Простые рецепты

Алина считала свой брак эталонным, пока экран телефона мужа не высветил сообщение от «Горгаза» с просьбой купить кружевное белье. Теперь ей предстоит выяснить, кто скрывается за коммунальными службами, пережить совет «заклятых» подруг и понять: стоит ли спасать то, что уже давно сгнило изнутри, или лучше красиво сжечь мосты, танцуя на руинах с бокалом просекко. *** — Ты истеричка, Алина. Это просто спам. — Спам? От контакта «ЖЭК Аварийная»? В два часа ночи? И что они пишут? «Котик, у меня трубу прорвало, приезжай срочно»? — Почти. Там написано: «Скидки на установку счетчиков». — Дай сюда телефон. — Нет. — Дай. Сюда. Телефон. — Алина, не начинай. Ты ведешь себя как рыночная торговка. Где твоя интеллигентность? Где твой диплом филолога? — Мой диплом сейчас свернется в трубочку и засунется тебе в... Я задохнулась от возмущения. Нет, ну каков наглец! Кирилл стоял посреди нашей спальни в одних трусах, прижимая айфон к груди, как мать младенца, и смотрел на меня с тем выражением оскорбленн

Она думала, что самое страшное — это остаться одной с ребенком на руках в разваливающемся доме без окон и дверей. Но настоящий кошмар начался, когда по ночам кто-то стал ходить под окнами, а родной муж вдруг воспылал любовью к недвижимости, которую раньше называл «гнилушкой». История о предательстве, женской гордости и о том, что иногда чужие люди роднее близких. *** — Да пошла ты вон, нищебродка! И выродка своего забирай! — Голос Игоря сорвался на визг, он швырнул мою сумку так, что молния с треском лопнула. Вещи веером разлетелись по коридору. — Игорь, ты что творишь? На ночь глядя? Куда я с Темкой пойду? — Я пыталась перекричать его, загораживая собой испуганного сына. Артемка жался к моим ногам и тихо подвывал. — А мне плевать! К мамочке своей в деревню вали! Или нет, она же померла, царствие ей небесное! Ну вот в ее халупу и чеши! — Он схватил меня за плечо и с силой толкнул к двери. — Квартира моя! Мать переписала дарственную вчера, так что ты здесь никто! — Ты же обещал... Мы

Никогда не думала, что на старости лет мне придется воевать за квадратные метры с собственной плотью и кровью. Все начиналось как временная помощь молодой семье, а закончилось войной, где в ход пошли угрозы, подлог и даже полиция. Эта история — урок всем матерям, которые любят своих детей слишком слепо. *** — Убери это старье, мне дышать нечем! — звонкий, визгливый голос разрезал тишину моей прихожей. Я замерла с полотенцем в руках. На пороге стояла Инга, новоиспеченная жена моего сына Дениса, и брезгливо тыкала наманикюренным пальцем в мой любимый пуховый платок, висевший на вешалке. — Здравствуй, Инга, — я постаралась говорить спокойно, хотя сердце предательски екнуло. — Это не старье, это подарок моей покойной мамы. И здравствуй, Денис. Сын вошел следом, таща два огромных чемодана. Вид у него был виноватый, глаза бегали. Он поставил чемоданы и вытер пот со лба. — Мам, ну ты чего начинаешь? Инга просто чувствительна сейчас, ей запахи резкие нельзя. Ты же знаешь, в ее положении...

Новый год — время чудес, но Тамара не ожидала, что её главным «подарком» станет семилетний племянник с айпадом и перспектива стать матерью-героиней поневоле. Когда муж слишком добрый, а золовка слишком хитрая, семейный ужин превращается в спецоперацию по спасению личных границ. Ирония, скандалы и оливье в драме о том, как сложно быть хорошей для всех. *** — Костик, ты чемодан-то не волочи! Подними! Там мои платья, а не мешок с картошкой! И осторожнее с углом, у вас тут прихожая — развернуться негде, клетушка какая-то! — Лара, тише, соседи уже, наверное, за шампанским потянулись, а мы тут кричим... — голос мужа звучал виновато и приглушенно, как из-под подушки. Я стояла в проеме кухни, сжимая в руке половник, словно скипетр власти, который вот-вот у меня отберут. В воздухе пахло хвоей, мандаринами и надвигающейся катастрофой. Дверь распахнулась, впуская в нашу квартиру морозный воздух и Ларису. Золовка выглядела как новогодняя елка, которую наряжал пьяный декоратор: все блестело, шурша

Она была уверена, что ее жизнь — это идеально выстроенная крепость из итальянского мрамора и цинизма, где нет места дешевым гирляндам и чужим надеждам. Но в канун Нового года выяснилось, что у судьбы дрянное чувство юмора, а прошлое имеет привычку звонить в дверь именно тогда, когда ты меньше всего этого ждешь. *** Я ненавидела этот день не за шум, а за ложь. За эту липкую, приторную надежду, которая сочилась из каждого утюга, обещая, что завтра все изменится. Ничего не изменится. Утро первого января будет таким же серым, как и тридцать первого декабря, только с привкусом несвежего майонеза и головной боли. Я стояла у панорамного окна своей квартиры на двадцать пятом этаже, глядя, как город внизу бьется в предсмертных конвульсиях года. Пробки горели красными венами, люди метались по магазинам, скупая зеленый горошек и ненужные подарки, словно от этого зависело их бессмертие. Идиоты. — Марго, ты опять с этим лицом? — спросило отражение в темном стекле. Мне тридцать девять. Я финансов

Эта история о том, как тихая библиотекарша Полина решила, что скука страшнее смерти, и вышла замуж за человека, который носил опасность, как дорогой одеколон. О том, как ломаются хребты судьбы, как золото превращается в пепел, и как на руинах одной жизни можно, сжав зубы, построить другую — пусть кривую, но свою. *** Я почувствовала запах его парфюма — терпкий, с нотками табака и чего-то металлического — еще до того, как увидела его лицо. Это было в читальном зале, где обычно пахло только пылью и стариковской тоской. Он стоял у стойки, барабаня пальцами по лакированному дереву. Глеб. Тогда я еще не знала, что это имя станет моим проклятием. — Девушка, вы уснули? — его голос был низким, царапающим. — Я просил подшивку газет за девяносто восьмой год. Я подняла глаза. Наглый взгляд, шрам над бровью, костюм, который стоил больше, чем весь наш библиотечный фонд. — У нас обед, — соврала я, просто чтобы увидеть, как сузятся его зрачки. — Обед у тебя будет, когда я разрешу, — он перегнулся

Мы мечтали об этом доме три года, откладывая каждый рубль, но когда мечта сбылась, она превратилась в кошмар за один телефонный звонок. Я должна была стать хозяйкой элитного коттеджа, а стала детективом, который раскопал то, что лучше бы навсегда осталось в земле. *** — Лика, ну посмотри же! Это же просто Версаль местного разлива! — Кирилл раскинул руки, словно хотел обнять весь этот огромный холл. Я стояла посреди пустой гостиной и не могла отделаться от странного чувства. Паркет сиял, огромная люстра, кажется, стоила как моя почка, а панорамные окна выходили прямо на сосновый бор. — Версаль, — эхом отозвалась я, пытаясь выдавить улыбку. — Только давай без гильотины, ладно? Кирилл подошел, обнял меня сзади и уткнулся носом в макушку. От него пахло дорогим парфюмом и... победой. Он всегда пах победой, когда мы тратили деньги. Особенно мои деньги. — Глупышка. Это наш новый старт. Твоя кондитерская сеть процветает, мой бизнес тоже... ну, почти вышел в плюс. Мы заслужили этот дом в «Сос

Лена мечтала о Париже, а получила глухую деревню в Тверской области и мужа, у которого от страха трясутся руки. Романтический Новый год обещал стать катастрофой, но никто не предупредил, что вместо боя курантов их ждет бой посуды и скелеты, выпадающие из чужих шкафов. *** — Ты называешь это «русским Куршевелем»? Серьезно, Виталик? Это больше похоже на декорации к фильму про маньяков, которые питаются городскими невротиками! Я ткнула пальцем в запотевшее стекло. За окном проплывали покосившиеся заборы и черные остовы деревьев. — Лена, прекрати истерику, — процедил муж, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. — Это эко-туризм. Сейчас это модно. Тишина, природа, истоки. — Истоки чего? Депрессии? Мы проехали указатель «Грязь» тридцать километров назад. Это было название населенного пункта, Виталик, или предупреждение? — Это аутентичность! — рявкнул он. Машина подпрыгнула на очередной колдобине, и мой чемодан в багажнике глухо стукнул, словно там перевозили труп. — Аутентичн

Полина думала, что самое страшное позади: смерть мамы, затяжная депрессия отца и холод в их огромной «сталинке». Но когда отец привел в дом яркую и громкую Ларису, жизнь превратилась в поле боя. Мачеха решила, что лишняя в этой квартире только одна — сама Полина. И методы у неё оказались совсем не педагогические. *** — А ты не засиделась, милочка? Квартира-то не резиновая, пора и честь знать, — Лариса манерно отставила мизинец, помешивая ложечкой чай, словно находилась не на нашей кухне с облупившейся краской, а на приеме у английской королевы. Я поперхнулась печеньем. — Простите? Это вы мне? — Тебе, Поленька, тебе. Кому же еще? Папа твой мужчина видный, ему личное пространство требуется. Для любви, для маневра, так сказать. А тут ты со своими чертежами и кислой миной. Отец, сидевший напротив, виновато уткнулся в тарелку с супом. Он всегда так делал, когда ему было неловко — прятался. Раньше прятался за мамину спину, теперь — за тарелку борща. — Пап? — я посмотрела на него в упор.

Когда дом превращается в поле боя, а каждое слово — в снаряд, порой спасает неожиданное: простая банка варенья. История о том, как две женщины, разделённые годами непонимания, нашли общий язык у плиты. *** Я стояла у окна и смотрела, как падает снег. Белые хлопья кружились за стеклом, а в моей душе царил ледяной хаос. Ещё месяц назад всё было так просто: уютный дом, любящий муж, планы на весну. А теперь… теперь я словно застряла между двух огней. — Ты опять поставила свои вещи на мою полку?! — голос Галины Ивановны прорвал тишину, как нож. Я медленно обернулась. Моя свекровь, высокая, сухопарая женщина с вечно поджатыми губами, стояла в дверях кухни. В руках она держала стопку тарелок, но взгляд её был направлен не на посуду, а на меня. — Галина Ивановна, это общая полка, — я постаралась говорить спокойно. — Я просто… — Просто?! — она резко поставила тарелки на стол, и одна из них звякнула, едва не разбившись. — Ты просто берёшь и делаешь что хочешь! Как будто это твой дом, а не наш!