N. K. Richt

Дверь за Кларой мягко захлопнулась, оставив в комнате тишину, нарушаемую только едва слышным треском свечи. Марсель остался один. Он опустился на старую софу, вытянул ноги и запрокинул голову на спинку. Сон не приходил, глаза закрывались, но разум продолжал работать, гудеть, как механизм, заведённый слишком сильно. Перед ним снова и снова вставал её образ: глаза, в которых отражался огонь свечи, голос, в котором слышалась неуверенность, но и решимость. Её поцелуй ещё горел на губах, будто след, который невозможно стереть. Марсель усмехнулся, глядя в потолок. - Дьявол… Клара, ты превратила мой мир в хаос. Он ворочался, переворачивался с боку на бок, но бессонница крепко держала его. Словно сама книга, теперь уже колода, не давала покоя. Он поднялся, прошёлся по комнате, остановился у окна. За стеклом шевелился ночной город фонари, редкие прохожие, вдалеке слышался звук экипажей и хриплый смех из кабаре на соседней улице. Именно там они должны были встретиться ночью. Марсель прикрыл

Клара прижалась к Марселю, и мир вокруг как будто исчез. Он почувствовал её дыхание на своей щеке, тепло губ, мягкость рук, скользящих по его плечам. Сердце билось как сумасшедшее, и время словно растянулось. На мгновение Марсель забыл обо всём, о книгах, о странных тенях, которые преследовали его в последние дни, о холодном воздухе за окном. Он осторожно обвил Клару руками, будто боясь её отпустить, и в этот момент услышал тихий скрип за дверью, но никто не вошёл. Только лунный свет падал на их лица, играя бликами в её глазах. Клара, отстранившись на долю секунды, посмотрела на него, и в её глазах была смесь решимости и страха, словно она знала что-то, что он ещё не осмеливался понять. - Марсель… - шепнула она, почти тихо, словно проверяя, услышит ли её кто-то ещё. - Ты… не боишься? Он улыбнулся, слегка нервно, но уверенно: - Со мной ты в безопасности. Всегда. И в этот момент на столе рядом тихо зашуршала книга, открываясь сама собой. Страницы перелистывались, и Марсель ощутил х

Клара, не произнеся ни слова, ступила в центр каменной пентограммы. Светлячки вдруг разлетелись по кругу, будто их оттолкнула невидимая волна, и в лесу воцарилась странная, вязкая тишина. Лишь ветер, шуршащий в кронах, казался живым, но он не приносил прохлады, а, напротив, давил, как тяжёлое одеяло. Камни под ногами Марселя были холодны, влажны, с мхом, но стоило сделать шаг внутрь круга и он ощутил, как кожа покрылась мурашками, а в груди забилось сердце с тем же азартом, с каким он ставил все свои деньги на карту. Клара подняла руки, ладони её светились, словно отражали невидимое пламя. Голос, когда она заговорила, был другим, низким и гулким, не принадлежащим женщине, которую он видел в кабаре: - Смотри, Марсель. Это не игра. Здесь нет фокусов. Сегодня ты решишь, кто ты есть. Поэт, картёжник, или игрок, готовый поставить свою судьбу. Марсель открыл рот, чтобы ответить, но не смог, как будто язык прилип к нёбу. Он чувствовал её слова не ушами, а кожей. Клара опустилась на колени

Марсель шагнул за Кларой через арочный каменный мост и сразу ощутил перемену. Город остался позади, шум улиц растворился, будто его никогда и не было. Здесь царила иная тишина: густая, вязкая, сдавливающая грудь. Клара шла впереди в своём кремовом пальто, и ткань едва мерцала в лунном свете, указывая ему дорогу, словно призрачный маяк. Под ногами хрустели ветки, изредка взлетала испуганная птица, и Марсель ловил себя на мысли, что с каждым шагом влюбляется всё сильнее. Его сердце билось слишком громко, и он боялся, что Клара услышит его пульс, как барабанный бой. - Вы часто гуляете здесь ночью? - спросил он, стараясь скрыть волнение. Клара не обернулась. - Здесь ночь говорит громче, чем день. Если прислушаться, можно услышать ответы. Эти слова прозвучали странно, но в её голосе не было безумия, только уверенность, холодная и спокойная. Чем глубже они заходили, тем гуще становился воздух. Казалось, лес жил своей тайной жизнью. Ветки скрипели над головами, словно шептались. И вдруг

Марсель остановился на тротуаре, когда заметил её у газетного киоска. Клара стояла спокойно, словно не принадлежала шумной улице, а мир вокруг был лишь фоном для неё. Он удивился: вчерашняя кокетка с блестящим платьем исчезла. Перед ним стояла другая Клара, в простом кремовом пальто, мягко обнимающем фигуру, и тёмной шляпе с лёгкой вуалью. Тёплые каштановые локоны спадали на плечи, свет фонаря высвечивал медные искры, а лицо без макияжа выглядело удивительно живым. Глубокие почти чёрные глаза смотрели прямо на него, холодно и отстранённо. - О, мсье де Валлуар, это вы, - сказала она ровно, без привычной вчерашней игривости. Марсель приподнял шляпу, стараясь не выдать, что сердце его слегка дрогнуло. - Клара… вы сегодня словно из другого мира. Вчерашняя ночь, признаться, заставила меня думать о вас чаще, чем следовало. - Вчера было вчера, - ответила она, скользнув взглядом по газетам, словно его и не существовало. - Вы всегда так быстро привязываетесь к мимолётным встречам? - Лишь к

Представь: Париж дрожит в ночи, улицы пахнут дождём и табаком. За тяжёлой красной портьерой кабаре «Синие часы» уже вовсю гремит джаз, саксофон рычит, контрабас лениво тянет струны. Там, в облаках дыма, Марсель чувствует себя хозяином мира. Брюнет с зелёными глазами и рыжеватыми прядями, выгоревшими от бесконечных утренников на крышах Монмартра, он легко скользит между столиками, словно собственная тень. Щетина в два дня, шляпа с вмятиной, запах дешёвого коньяка и мятого табака, всё в нём говорит: «я здесь свой». Наследство родителей он превратил в тонкую пыль, разлетевшуюся вместе с его смехом и картами. Каждая монета для него просто фишка в великой игре ночи. Вчера он проиграл месячную ренту в покер, сегодня ставит на то, что ночь снова будет длиннее рассвета. Бармены кивают ему с полусонной покорностью: кто не знает Марселя, того будто и нет в этом кабаре. Он приносит сюда бурю, громкий смех, стихи, которые пишет на салфетках, и бесконечные обещания «в следующий раз выиграю всё обр

Злата поставила последнюю точку и застыла, глядя на неё так, будто это был не просто знак, а маленькая золотая печать, закрепляющая целый мир. Сердце ещё бешено колотилось после финального абзаца, пальцы дрожали от усталости, но в груди разливалось тихое ликование. Год бесконечных правок, кофе в два часа ночи, скомканных черновиков и внезапных озарений и вот она, её книга, закончена. На столе лежала аккуратная стопка листов, перевязанная бордовой лентой. Комната наполнялась мягким светом настольной лампы и запахом свежей бумаги, вперемешку с тонким ароматом черного чая. За окном падал мелкий снег, как будто сам город решил подыграть её триумфу. Марсель, черепаховый кот с янтарными глазами, бесшумно спрыгнул с подоконника и мягко приземлился рядом. Он потянулся, выгнул спину и лениво ткнулся носом в локоть хозяйки, словно подтверждая: «Мы это сделали». - Представляешь, Марсель, - Злата погладила его тёплую шершавую спинку, - мы закончили. Она закрыла ноутбук, на котором последние стр

Лика приехала в деревню в конце июня, спасаясь от городской духоты. Поезд выкинул её на маленький перрон, где пахло свежескошенным сеном и мокрой землёй после утренней росы. - Ликонька! - раздался знакомый, тёплый голос. Бабушка шла к ней по платформе лёгкой походкой, в цветастом платке, и её улыбка казалась шире самого горизонта. - Наконец-то ты здесь, солнышко моё. Я уж заждалась! Давай-ка, обниму, согрею. Она крепко прижала внучку к себе, пахнущая печёным хлебом и мятой из огорода. Лика уткнулась носом в это родное тепло и вдруг почувствовала, как с плеч уходит городская усталость. - У нас сейчас красота: малина спеет, земляника в лесу ковром, - бабушка держала её за руку, не отпуская. - Только ты, Ликонька, запомни: нынче русалья неделя. К воде не ходи одна, особенно ночью. - Бабуль, да какие русалки? - засмеялась Лика. - Смейся, смейся, - мягко вздохнула бабушка, но пальцами всё же перекрестила внучку. - В сказках много правды. После сладкого бабушкиного ужина, густого борща

Надя жила тихо и будто в тени большого города: днём офисная рутина, редкие звонки подругам, вечером чай у окна и мягкое мурчание кота Марселя. Он был её маленьким напарником и домашним оберегом, этот крупный черепаховый красавец с густой пестрой шерстью и яркими янтарными глазами, в которых таилась почти человеческая внимательность. Их жизнь текла ровно, как неторопливый ручей, пока однажды осенним вечером что-то не изменилось. Марсель вдруг вздрогнул, уши его насторожились, а шерсть на загривке встала дыбом. Надя уже открыла рот, чтобы спросить, что случилось, но кот одним резким прыжком сорвался с подоконника и стрелой выскочил в ночь. Шторы взметнулись за ним, в комнату хлынул холодный сквозняк. Несколько секунд она стояла, чувствуя, как сердце гулко отзывается на внезапную тревогу, потом схватила куртку и ключи. Двор тянулся влажным асфальтом, фонари мерцали тускло и будто моргали в такт её шагам. Марсель, пестрый силуэт с янтарными огоньками глаз, мелькал впереди, не оглядываясь,