Сюрреалистические притчи

Я полезла в бардачок за влажными салфетками. Пальцы наткнулись на что-то твердое, пластиковое. Я вытянула руку на свет. На ладони лежал розовый заколка-краб в форме единорога. С дешевыми блестками. На зубчиках застрял длинный, тонкий детский волос. Щелкнул замок. Дверца машины открылась. Витя забросил на заднее сиденье чехол со спиннингами. От него пахло костром, сыростью и дорогим табаком. — Чего застыла? — спросил он. — Дождь начинается. — Это что? — я протянула ему ладонь с розовым пластиком. Витя даже не моргнул. Протянул руку, смахнул заколку на коврик. — Мусор какой-то. — На ней волосы, Витя. — Лен, ну ты как маленькая, — он раздраженно выдохнул, заводя мотор. — Пашку в четверг подвозил. Он с племянницей был из садика. Забыла девчонка. Я медленно кивнула. Вытащила влажную салфетку. Тщательно вытерла руки. Пашка, его напарник по автосервису, не женат. У него нет сестер. У него нет племянниц. Мы женаты двенадцать лет, и я слишком хорошо знаю его окружение. В среду я заехала к свекр

— Твой отец лез ко мне под юбку весной двадцатого года, — сказала я, молча сдвигая тарелку с остывшим мясом на край стола. Антон замер с вилкой у рта. Кусок свинины шлепнулся обратно в соус, брызги полетели на белую скатерть. — Ты совсем сдурела, Марин? — медленно произнес муж, глядя на меня стеклянными глазами. — Нет. Я молчала ровно шесть лет, — я посмотрела на настенные часы. — Но раз ты решил переселить Павла Ильича к нам в гостевую комнату, молчать я больше не буду. Мы сидели на нашей кухне, в квартире, за которую еще предстояло выплатить два миллиона четыреста тысяч рублей ипотеки. И прямо сейчас мой муж планировал привезти сюда своего папашу. Свекровь выгнала Павла Ильича на улицу после очередного загула. — Марин, это мой отец! — Антон повысил голос, его шея пошла красными пятнами. — Ему негде жить! А ты придумываешь какую-то грязную дичь, чтобы его не пускать! — Дичь? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается холодная злоба. — Твой папочка зажал меня в коридоре их дачи.

— Это что такое? — прошипел Анатолий. На кухонный стол со стуком лег старый синий конверт. Тамара замерла. Внутри походело. Она узнала этот конверт сразу, хотя прошло двадцать лет. — Толя, откуда это у тебя? — С чердака! — рявкнул муж. — В коробке со старыми журналами лежало. Я спрашиваю, кто такой Виктор? Тамара оперлась трясущимися руками о столешницу. Сорок лет в браке. Сорок лет она стирала, готовила, строила этот самый дом. А теперь перед ней лежал конверт из две тысячи шестого года. Внутри была всего одна записка. Записка от мужчины, с которым она тайно встречалась два месяца. — Это было двадцать лет назад, — тихо сказала Тома. — Глупость. Ошибка. Мы расстались тем же летом. — Ошибка?! — лицо Анатолия побагровело. — Ты спала с другим! Пока я работал, ты раздвигала ноги перед каким-то Витьком! — Ты не работал, Толя! — взорвалась Тамара Петровна. — Ты три года лежал на диване с депрессией! Я тянула на себе двоих детей и выплачивала твои кредиты! Двести тысяч долга, помнишь? — Не см

— Восемьдесят пять тысяч четыреста рублей! — заорал Антон, едва я успела закрыть за собой входную дверь. Я замерла в коридоре. Мой муж стоял посреди прихожей в уличных ботинках, сминая в кулаке синюю банковскую папку. Пластиковая молния на ней была вырвана с мясом. Я прятала эту папку на верхней полке шкафа под зимними свитерами. — Ты каждый месяц переводишь эту сумму неизвестно куда! — он швырнул распечатки на тумбочку для обуви. Бумаги разлетелись по полу. — Семь лет, Маша! Семь лет брака! Я посчитал. Это больше семи миллионов рублей! Я медленно сняла пальто и повесила его на крючок. Пальцы слегка дрожали, но я заставила себя расстегнуть сапоги. — Это мои деньги, Антон, — ровным голосом произнесла я. — Моя зарплата. — В браке нет твоей зарплаты! — он шагнул ко мне, наступая на листы с банковскими печатями. — У нас общий бюджет! Мы четыре года не были в отпуске. Я езжу на пятилетней Шкоде. Мы экономим на доставке еды! А ты сливаешь миллионы? Куда?! На любовника? — На Пашу. Антон осекс

Ксюша толкнула входную дверь и замерла на пороге. В коридоре было неестественно тихо. Чужие кроссовки исчезли. Пальто няни на вешалке тоже отсутствовало. Из кухни доносился монотонный плач годовалого Темы. Ксюша бросила сумку на пуфик. Она прошла по коридору. Заглянула в кухню. Максим сидел за столом и спокойно пил кофе. Ребенок надрывался в манеже у окна. — Где Анна Петровна? — спросила Ксюша. Максим медленно отставил чашку. — Я ее уволил. — Что ты сделал? — Выплатил расчет за две недели и отправил домой, — ровным тоном произнес муж. Ксюша почувствовала, как по спине пополз холод. — Макс, у меня завтра запуск крупного проекта. — Отменишь. — Я руководитель отдела. Я не могу ничего отменить. Максим встал. Он был на голову выше жены. — Значит, напишешь заявление. По собственному желанию. Он подошел к манежу. Достал всхлипывающего Тему. — Наигралась в бизнесвумен, Ксюша. Хватит. У нас трое детей. Ксюша сглотнула подступивший ком. — Мы же договаривались. Я сидела в декрете шесть лет. Шесть

— Я имею право видеть родную кровь! — завизжала женщина в сером берете у ворот детского сада. Её морщинистые пальцы вцепились в капюшон детской куртки. Маленький Тёма испуганно жался к железному забору. Оксана застыла. Пакет с продуктами выскользнул из рук. — Уберите руки от моего сына, — тихо произнесла Оксана. — Ксюнечка, ну что ты начинаешь? — заблеяла свекровь, меняя тон. — Я же просто соскучилась. Машинку вот купила. Из кармана старого пальто появилась дешевая китайская машинка. Пластик пах фенолом. — Тёма, отойди за меня, — скомандовала Оксана. Сын быстро спрятался за материнские ноги. — Да как ты смеешь?! — снова взвизгнула Тамара Николаевна. — Я его бабка! Ты не можешь меня вычеркнуть! Оксана шагнула вплотную к старухе. Внутри билась ледяная ярость. — Могу. Вычеркнула. И если вы еще раз подойдете к садику, я вызову полицию. — Ты бесчеловечная стерва! — плюнула ей под ноги Тамара. — Я старый больной человек! Мне жить осталось два понедельника! — Жаль, что ваша болезнь не лечит с

Я сдернул старый планшет жены с провода, пытаясь найти нужный кабель. Зарядки на столе не было. Экран гаджета внезапно ярко вспыхнул. Пришло пуш-уведомление от абонента «Мелкая дрянь». Он согласился на сделку. Переводи на ту же карту, завтра иду к нотариусу. Я дважды нажал кнопку блокировки, не понимая, что делаю. «Мелкой дрянью» моя жена Алина называла только одного человека. Мою дочь от первого брака — Лизу. Мы с Лизой не общались три года. Точнее, я был уверен, что мы в ссоре. Три года назад дочь устроила дикий скандал прямо на моем юбилее, швырнула Алине в лицо бокал с вином и назвала ее меркантильной тварью. Я тогда встал на сторону жены. Лишил Лизку финансовой поддержки, перестал оплачивать ее счета и велел не появляться в нашем доме на Рублевке. Алина плакала три дня. Я чувствовал себя виноватым за то, что вырастил неблагодарного монстра. Я сел в тяжелое кожаное кресло. Планшет Алины не имел сложного пароля. День рождения нашей собаки. Четыре цифры. Экран разблокировался. Я откр

— Алло, Лера. Дядя Боря всё, — хрипло сказала мать. 06:14. Экран телефона слепил глаза в утренней темноте. Лера села на смятую простыню и прижала холодный аппарат к уху. — Ясно, — ровным тоном ответила она. — Готовь двести сорок тысяч. И заказывай дубовый гроб. Лера молча сбросила вызов. Она пошла на кухню и налила стакан холодной воды. Через секунду телефон завибрировал снова. — Ты почему трубку бросаешь?! — сорвалась на визг Галина. — У меня нет таких денег, мама. — Займи! Возьми кредит! Боренька заслужил нормальные проводы! — У кого заслужил, пусть те и скидываются. В трубке повисла тяжелая тишина. — Он тебя вырастил, — процедила мать с угрозой в голосе. — Он вырастил во мне стойкое желание никогда не возвращаться домой. — Дрянь неблагодарная! Он лучше твоего родного отца был! Лера усмехнулась прямо в трубку. Эта песня про святого благодетеля длилась восемнадцать долгих лет. Родной отец исчез, когда Лерке исполнилось пять. Он оставил пустой холодильник и три неоплаченных счета за св

— Тебе надо похудеть на пятнадцать килограммов. Ради нашей семьи, Валерия, — ровным тоном произнес муж, методично отодвигая от нее тарелку с ужином. Она замерла с занесенной над столом вилкой. Воздух в кухне словно стал тяжелым. — Что? — выдохнула она, не веря своим ушам. — Говорю, тебе нужно сбросить вес. Игорь полез в кожаный портфель. Щелкнули металлические замки. Он достал распечатанный на цветном принтере график. — Я все посчитал. Это обычная математика, — сказал он, кладя лист на стол. Лера опустила глаза. На бумаге красовалась таблица Excel. Красными столбцами выделялись какие-то показатели. — Что это такое? — Анализ твоих пищевых привычек. Я собирал чеки из супермаркета за прошлый месяц. Ты потребляешь слишком много скрытых углеводов. — Ты собирал мои чеки? — голос Леры дрогнул от подступающего ужаса. Они были женаты восемь лет. Прошлым летом Лера перенесла сложную операцию. Гормональный сбой ударил по фигуре. Она набрала двенадцать килограммов. Игорь тогда говорил, что здоровь

Я вывернула карманы Пашиной куртки перед стиркой. Пальцы наткнулись на плотный скомканный прямоугольник термобумаги. Я разгладила чек на краю гладильной доски. Магазин игрушек в торговом центре на соседней станции. Время пробито вчерашнее, 19:42. Радиоуправляемый экскаватор, цена — 8 490 рублей. И еще упаковка детских витаминов за 1 200. Я смахнула капли воды с рук. Дважды нажала на кнопку стиральной машины, сбивая программу. У нас с Павлом за двенадцать лет брака так и не появилось детей. В этом городе у нас не было ни племянников, ни крестников. — Паш, ты куртку проверял? — крикнула я в сторону коридора. — А что там? — муж заглянул в ванную, вытирая руки кухонным полотенцем. — Заначка, что ли, выпала? Я протянула ему влажный чек. Он скользнул по нему взглядом. Мускул на его щеке дрогнул, но лицо мгновенно стало спокойным. Пашка всегда умел держать лицо. — Это Михалычу с шиномонтажа, — ровным голосом ответил Павел. — У него у малого день рождения. Попросил купить, переведет на карту в