CRITIK7

— Мам, ну что ты опять начинаешь? — Андрей устало потер переносицу. — Мы же всё обсудили. Так всем будет спокойнее. Мария Павловна долго смотрела на сына. Перед ней сидел уже не тот мальчишка, который в детстве боялся грозы и прибегал ночью в родительскую спальню. Теперь перед ней был сорокалетний мужчина, уверенный, что знает жизнь лучше всех. — Я не начинаю, сынок. Просто... квартира ведь единственное, что у меня осталось после твоего отца. В комнате повисла тишина. Полгода назад Виктора Сергеевича не стало. Сердце. Всё произошло настолько быстро, что Мария Павловна до сих пор иногда просыпалась ночью, ожидая услышать привычное: — Маша, чайник поставь. Но квартира теперь казалась слишком тихой. — Мам, нотариус же объяснил. Всё равно квартира потом достанется мне. Просто оформим сейчас, чтобы потом не бегать с бумагами. Ты ведь всё равно здесь живёшь. Она посмотрела на сына. — А если что-нибудь изменится? Андрей улыбнулся. — Что может измениться? Ты моя мама. Это твой дом. Никто тебя

— Да дед, быстрее можно?! Автобус резко затормозил перед пешеходным переходом. Молодой парень в наушниках едва удержался за поручень. — Мы так до вечера не доедем! Несколько пассажиров недовольно поддержали: — Каждый день одно и то же. — Пенсию пора получать, а не автобус водить. — Ползёт, как черепаха. За рулём сидел Николай Андреевич. Шестьдесят девять лет. Седые волосы. Спокойный взгляд. Он ничего не ответил. Только дождался, пока пожилая женщина полностью перейдёт дорогу, и лишь потом плавно тронулся. Этот маршрут он водил уже двадцать семь лет. Каждое утро. Ровно в шесть двадцать. Первый рейс. Последний — почти в десять вечера. За это время город менялся. Автобусы становились новее. Пассажиры — всё более нетерпеливыми. Не менялось только одно. Николай Андреевич никогда не превышал скорость. Никогда. — Опять из-за него на работу опоздаю, — раздражённо сказал мужчина в дорогом костюме. — Каждый день по десять минут теряем. — Неужели нельзя ехать быстрее?

— Да сколько можно это терпеть?! Дверь квартиры с грохотом распахнулась. Сергей Павлович, живший на четвёртом этаже, раздражённо вышел на лестничную площадку. Снова. Ровно в половине первого ночи. Из квартиры напротив доносились странные звуки. Глухие удары. Металлический скрежет. Будто кто-то двигал мебель. Потом наступала тишина. Через минуту всё повторялось. Бум. Скрип. Тук-тук. — Он вообще когда-нибудь спит? — пробормотал Сергей. Из соседней квартиры выглянула молодая женщина. — Опять началось? — Каждую ночь. — У меня ребёнок просыпается. Через несколько минут на площадке уже стояли четыре соседа. Все смотрели на дверь квартиры №47. Там жил одинокий пенсионер. Николай Семёнович. Семьдесят восемь лет. Тихий. Всегда здоровался. Но уже почти месяц не давал спать всему подъезду. Днём он выглядел совершенно обычным. Медленно выходил в магазин. Покупал хлеб. Молоко. Иногда гвозди. Иногда какие-то деревянные рейки. Всегда с тяжёлым рюкзаком. Никто не пон

— Да кто вообще заметит, если тётя Галя не выйдет завтра? — усмехнулся менеджер Артём, ставя пустой стакан из-под кофе прямо на стол. — Всё равно только полы моет. В кабинете засмеялись. — Не скажи, — бросил кто-то. — Она ещё цветы поливает. — Велика заслуга. За дверью тихо скрипнуло ведро. Галина Ивановна всё слышала. Она остановилась всего на секунду. Потом, как всегда, спокойно протёрла стеклянную дверь, поправила коврик у входа и пошла дальше по коридору. За восемь лет работы в офисе она привыкла. К тому, что большинство сотрудников даже не знает её фамилии. Для всех она была просто «тётя Галя». Каждое утро она приходила первой. В половине седьмого. Когда офис ещё был пустым. Включала чайник. Поливала цветы. Проветривала переговорную. Проверяла, чтобы в аптечке всё было на месте. Меняла перегоревшие лампочки. Подкручивала расшатавшиеся ручки дверей. Даже кофемашину чистила сама, хотя это вообще не входило в её обязанности. К девяти всё выглядело так, будто пор

В половине седьмого дверь столовой снова открылась. Посетители даже головы не подняли — они и так знали, кто вошёл. Высокий мужчина лет пятидесяти пяти в дорогом тёмно-синем пальто, с аккуратной сединой на висках. На улице его ждал огромный чёрный внедорожник, который стоил, наверное, как весь этот квартал. Он молча прошёл к дальнему столику у окна. — Ну всё, миллионер приехал за котлетами, — усмехнулся кто-то из постоянных клиентов. — Интересно, дома у него омаров нет, что ли? — Может, экономит… По залу прокатился тихий смешок. Мужчина будто ничего не слышал. Он снял часы — тяжёлые, явно очень дорогие, положил рядом с подносом и привычно сказал: — Две котлеты. Гречку. Компот из сухофруктов. И кусочек чёрного хлеба. — Всё как обычно? — спросила кассир. — Да. Сорокалетняя хозяйка столовой Вера наблюдала за этим уже почти год. Каждый вечер. Без единого пропуска. Ровно в половине седьмого. Даже в снегопад. Даже в ливень. Он никогда не менял заказ. Никогда не садился з

— Опять он пришёл… Администратор ресторана даже не поднял головы от планшета. — Аня, твой постоянный гость уже на месте. Аня посмотрела в дальний угол зала. За самым маленьким столиком, у окна, как всегда сидел худой пожилой мужчина в старом сером пальто. Перед ним стоял стакан воды, который он никогда не просил — официанты уже знали его привычку. Он приходил каждый день. Ровно в двенадцать. Всегда один. Всегда за один и тот же столик. И никогда первым не открывал меню. Потому что меню ему было не нужно. ⸻ Аня взяла поднос и направилась к нему. — Здравствуйте, Иван Петрович. Старик улыбнулся. — Добрый день, Анечка. — Сегодня всё как обычно? — Если можно. Она кивнула. Через десять минут перед ним стояли горячий куриный суп, картофельное пюре с котлетой и чай с двумя кусочками сахара. Самый простой бизнес-ланч. Когда мужчина заканчивал есть, Аня всегда подходила с маленькой папкой для счёта. И каждый раз происходило одно и то же. — Сколько с меня? — Уже оплачено.

— Опять понесла… Лариса остановилась у окна и тяжело вздохнула. Свекровь, как и каждое утро, вышла из дома с небольшой кастрюлей, завёрнутой в старое полотенце. Потом достала из сумки ещё буханку хлеба и неторопливо пошла через дорогу к соседскому дому. — Мам, вы опять? — окликнул её сын Андрей. — Да, ненадолго. — Но вы же вчера носили. — Носила. И больше ни слова. Лариса раздражённо задвинула занавеску. — Андрей, ты вообще понимаешь, что происходит? — Что именно? — Она каждый день кормит чужого ребёнка! Каждый день! Мы продукты покупаем, деньги считаем, а она носит супы, котлеты, пироги… Будто мы обязаны содержать соседей. Андрей пожал плечами. — Мама всегда такой была. — Доброй — это одно. Но всему есть предел. Через полчаса свекровь вернулась уже с пустой кастрюлей. Спокойно вымыла её, поставила сушиться и принялась чистить картошку на обед. Будто ничего необычного не произошло. Лариса не выдержала. — Можно спросить? — Конечно. — Почему именно этому мальчику?

— Да не жадная она, а просто с головой не дружит, — громко сказала продавщица Вера, взвешивая сахар. — Кто ещё станет жить в таком доме и ходить в одном пальто десятый год? В магазине засмеялись. — И гостей никогда не принимает, — подхватила соседка Зина. — Забор выше человека поставила, калитка всегда на замке. Будто сокровища там прячет. Мария Сергеевна, стоявшая у кассы, всё слышала. Она спокойно расплатилась за буханку хлеба, пачку крупы и самый дешёвый чай, поблагодарила продавщицу и вышла. Ей было шестьдесят девять. В посёлке она жила уже почти пятнадцать лет, но для большинства так и осталась «той самой странной старухой». Ни с кем не ссорилась, ни к кому не ходила, сплетен не собирала. Каждое утро ровно в семь выходила подмести двор, потом работала в огороде. Вечером долго сидела на крыльце с книгой. И всё. Особенно людей раздражал её дом. Снаружи — старый, с облупившейся краской, давно просившийся хотя бы на косметический ремонт. Зато за высоким деревянным забором всег

— Мам, подпиши документы. Всё равно эта квартира когда-нибудь достанется нам. Мария Петровна медленно сняла очки и посмотрела сначала на сына, потом на его жену. — А зачем так торопиться? Ответила не невестка. — Чтобы потом не бегать по инстанциям. Мы же как лучше хотим. За пять лет Мария Петровна привыкла к тому, что почти все разговоры о семье заканчивались разговором о квартире. Сначала Светлана говорила осторожно. Потом всё настойчивее. — Вам одной тяжело в трёх комнатах. — Коммуналка большая. — Район дорогой. Можно продать, купить две квартиры. — Или просто оформить всё на Сергея. Так спокойнее. Мария Петровна каждый раз улыбалась. — Пока я жива, мне спокойно и так. После этих слов Светлана надолго замолкала. Но только до следующего раза. ⸻ Сергей очень любил жену. Настолько, что почти перестал замечать, как меняется его собственная мать. Она никогда не жаловалась. Хотя уже давно перестала покупать себе новую одежду. Ходила в старом пальто. Экономила на лека

— Андрей, твоя жена опять ушла, — тихо сказала Мария Ивановна, когда сын вернулся домой. Он даже не снял куртку. — Куда? — Сказала, что к подруге. А Соню оставила мне. Андрей заглянул в комнату. Пятилетняя дочь уже спала, крепко прижимая к себе старого плюшевого зайца. Рядом на стуле сидела мать. Уставшая. В домашнем халате. С мокрым полотенцем на плече. — Температура опять поднялась? — спросил Андрей. Мария Ивановна кивнула. — Почти сорок. Врач приходил. Укол сделали. Андрей медленно сел рядом. — А Оля? Мать не ответила. Не потому, что хотела пожаловаться. За семь лет она вообще ни разу не сказала сыну плохого слова о его жене. Она просто молча протянула градусник. — Я звонил ей три раза, — сказал Андрей. — Знаю. — Не взяла. — Знаю. Он устало закрыл лицо руками. Это был уже не первый раз. Когда заболевала Соня, рядом почему-то всегда оказывалась бабушка. Когда нужно было идти на родительское собрание — бабушка. Когда у девочки ночью начинался кашель — снов