История | Скучно не будет

Осенью 1929 года восемнадцатилетний парень из Умани заполнял анкету для поступления в Кировскую кавалерийскую школу. Почти все графы он заполнил честно, а в одной, самой опасной, указал рабочее происхождение — «из рабочих» (точную формулировку графы источники не воспроизводят: известно лишь, что происхождение он записал рабочим). Строчкой ниже полагалось указать, кем был отец до революции, и вот тут перо, надо думать, дрогнуло. Отец служил в Министерстве почт и телеграфов Российской империи, а семья была дворянской. Соврал ли он? Пожалуй, всего на полделения, и в этом вся соль. Мальчишкой Алексей и вправду работал формовщиком на силикатном заводе, мозоли у него были самые настоящие. Только графа «социальное происхождение» спрашивала совсем о другом, её занимало, из кого ты вышел, а мозоли к делу не относились. Отцу, Ивану Филипповичу, полагалось честно написать про службу в императорском министерстве, и после такой строчки в кавалерийскую школу можно было не ходить вовсе. Год, замечу

Помню, как в конце восьмидесятых у нас всерьёз спорили: а вот проживи Андропов ещё лет пять и не было бы никакого развала. Был бы у нас свой Дэн Сяопин, госкапитализм, порядок, и Союз стоял бы себе поныне. Спорщики попадались горячие, с пеной у рта. Аргумент у них был железный: китайцы же смогли. Смогли. Только вот давайте посмотрим, чем именно занимался наш кандидат в Дэн Сяопины все пятнадцать отпущенных ему месяцев… Десятого ноября 1982 года Леонида Ильича Брежнева нашли без чувств на даче «Заречье-6». Андропов приехал туда первым — раньше остальных членов Политбюро, если верить Чазову, и сразу начал действовать. Недурная, согласитесь, проворность для человека, который к охране первого лица уже полгода как отношения не имел. Совпадение, разумеется… Смерть генсека сутки держали при себе: объявили лишь одиннадцатого ноября, в десять утра, по «Времени». К тому часу всё было уже решено. Двенадцатого ноября пленум избрал Андропова генеральным секретарём. Кандидатуру огласил Константин Ус

Принято считать, что деноминация — процедура сугубо техническая, вроде смены вывески над магазином. Ноль отрезали, цены пересчитали, кошельки полегчали, а покупательная способность осталась на месте. Так это объясняли в шестьдесят первом, так это повторяют до сих пор. Так вот. Не осталась. И самое интересное: это было видно невооружённым глазом уже в январе, стоило человеку выйти с новыми деньгами не в гастроном, а на колхозный рынок… Начиналось всё, впрочем, благолепно. Четвёртого мая 1960 года Совет Министров подмахнул постановление № 470 — «Об изменении масштаба цен и замене ныне обращающихся денег новыми деньгами». А на следующий день, пятого, вышло и объяснение, мол, делается сие «в целях облегчения денежного обращения и придания большей полноценности советским деньгам…». Красиво сказано. Прямо-таки заслушаешься! А через двенадцать дней после подписания оной бумаги министр финансов Арсений Григорьевич Зверев подал в отставку. Тот самый Зверев, что тянул наркомфин и минфин с тридца

— Вы хоть понимаете, о чём просите? — кадровик устало снял очки. — Вам положены Москва, лечение, персональная пенсия. Однорукий подполковник качнул пустым рукавом. — Пенсию пускай старики получают. А мне отдайте колхоз. Самый разорённый. Так в 1944 году Герой Советского Союза Кирилл Орловский выпрашивал себе у государства не награду, о награде он как раз никогда не просил. (Сцену эту я, признаюсь, домыслил: разговоров с кадровиками архивы не сохранили, зато сохранили заявление, ушедшее прямо в Кремль через голову всех инстанций, к нему мы и подойдём.) Чтобы оценить эту сцену, надо знать, кем был проситель. Родом он был из белорусской деревни Мышковичи, из середняцкой крестьянской семьи, год рождения 1895-й, на германской войне командовал сапёрным взводом, а с 1918-го ушёл в такую биографию, какой хватило бы на приключенческий сериал в десяти сезонах. Семь лет, с восемнадцатого по двадцать пятый, он ходил в командирах партизанских отрядов и диверсионных групп, из них пять в Западной Бе

На Львовщине этой дивизии ставят памятники, во Львове каждое двадцать восьмое апреля проходят марши в её честь, а в Ивано-Франковске её вписали в общий монумент рядом с ОУН и УПА. А вот при Гитлере о ней отзывались с брезгливостью даже собственные командиры-эсэсовцы: воровство, горилка, паника при первом обстреле. Историю самой бесполезной дивизии войск СС стоит рассказать по порядку. Началась она весной 1943-го, когда после Сталинграда рейх принялся спешно искать пушечное мясо где придётся. Идею подал сам губернатор дистрикта Галиция Отто Вехтер — четвёртого марта он привёз Гиммлеру письмо с предложением, заручившись рекомендацией рейхсминистра Розенберга. Опыт уже имелся, в войсках СС к тому времени примеряли фески боснийские мусульмане из дивизии, которой позже присвоят номер тринадцать и имя «Ханджар». Дошла очередь и до Галиции. Вехтер выпустил манифест с призывом к борьбе против большевизма, и на вербовочные пункты явилось больше восьмидесяти тысяч человек. Гиммлер, поразмысли

— Покажите мне того, кто меня сбил, — потребовал пленный немецкий ас, кавалер Рыцарского креста. К нему подвели невысокую белокурую девушку, и барон расхохотался: он оценил шутку русских. — Вот она сбила тебя, — повторили ему. Смех оборвался, когда девушка спокойно, минута за минутой, разобрала его последний бой. Такие подробности мог знать лишь тот, кто сидел у него на хвосте. Немец молча снял с руки золотые часы и протянул победительнице. Часы она не взяла. Так эту сцену пересказывали на фронте всю осень сорок второго, и я, признаться, косился на неё с недоверием — больно уж красиво. Недоверие, забегая вперёд, оказалось оправданным: немецкие документы говорят, что барон (его звали Ганс Фусс, кавалер Рыцарского креста и обладатель семи десятков побед) до плена не дожил — дотянул до своих, разбился на вынужденной посадке и умер от ран в ноябре. Легенда, стало быть. Но легенды на пустом месте не растут, и девушка, о которой их сложили целый ворох, была вполне настоящая: московская серж

Признаться, я был изрядно удивлён, когда узнал, кого в современной Эстонии официально числят жертвами военного преступления. Не жителей сожжённых деревень под Ленинградом, не белорусских крестьян, а солдат 20-й дивизии СС, попавших в мае 1945-го под горячую чешскую руку. Событие это в Таллине зовут «чешским адом» и всерьёз поговаривают о компенсациях. Самое же поразительное в этой истории то, кто эстонских эсэсовцев тогда спас. А тянулась эта история с августа 1941-го, когда фельдмаршал фон Лееб, командовавший группой армий «Север», разрешил вербовать прибалтов на немецкую службу. Генерал Кюхлер в своей 18-й армии живо сколотил из эстонцев шесть охранных отрядов, и служба новобранцам нашлась по способностям. Они караулили концлагеря, ходили в облавы на партизан, а при надобности вставали и к расстрельным рвам. Хозяева ценили таких помощников (в украинских батальонах ротами командовали немцы, эстонцам же доверяли собственных офицеров), и в январе сорок второго на Ванзейской конференци

Улица Рокоссовского нынче есть едва ли не в каждом втором российском городе, в Москве — целый бульвар. Прохожие с авоськами и колясками редко задумываются, что человек с таблички два с половиной года значился «врагом народа» и спал на тюремных нарах в Ленинграде. Оттуда, из камеры, он шагнул на войну, а с войны — на Красную площадь, командовать Парадом Победы. Жизнь эта началась в декабре 1896 года в Варшаве — так, по крайней мере, он писал в анкетах сам (метрическая книга за 1889 год называет местечко Телеханы Минской губернии, а дотошные биографы сдвигают год рождения на 1894-й: в четырнадцатом семнадцатилетний парень сошёл за двадцатилетнего, и никто не придрался). Отец, Ксаверий Рокоссовский, служил ревизором на Варшавской железной дороге, а род его когда-то носил шляхетский герб Гляубич (дворянство семья растеряла ещё в середине XIX века, и гонору в доме водилось куда больше, чем денег). Отца не стало, когда Косте не было и шести, мать умерла в одиннадцатом году, и подросток ост

Вечером 31 августа 1939 года, около восьми часов, несколько мужчин вошли в здание немецкой радиостанции в приграничном Гляйвице, заперли персонал в подвале, прокричали в микрофон несколько фраз по-польски, выпустили пару обойм в потолок и исчезли. Через девять часов германские армии уже перемалывали Польшу, а фюрер объяснял рейхстагу, что Германия «отвечает огнём». Весь спектакль у микрофона занял минуты четыре, а война, которую он начинал, продлится потом шесть лет и унесёт десятки миллионов жизней. Согласитесь, стоит разобраться, как готовились к этим четырем минутам. Разберёмся по документам, благо исполнитель оставил показания под присягой. Пара слов о распределении ролей. Дело у нас редкое, каких в мировой практике единицы: преступление всемирно известно, преступники в нём собственноручно расписались, бумаги подшиты в архив международного трибунала, и при этом широкая публика знает о нём в лучшем случае два слова «Гляйвицкая провокация», не представляя ни технологии, ни фамилий

Принято считать, что Курскую битву немцы проиграли 12 июля 1943 года под Прохоровкой — в дыму и копоти величайшего танкового побоища. Красиво, спору нет. В действительности «Цитадель» была проиграна двумя месяцами раньше, в Мюнхене, на совещании, где не прозвучало ни единого выстрела. Именно там фюрер германской нации решил подождать чудо-оружия. Двести машин с кошачьим именем. Ради них наступление откладывали снова и снова. И они прибыли, и пошли в бой, и неделю спустя от оных остался десяток на ходу… Замысел на лето сорок третьего у германского командования имелся, прямо скажем, не самый глупый: срезать Курский выступ двумя встречными ударами, с севера и с юга, перемолоть в котле русские дивизии и вырвать у Красной армии инициативу. Сие предприятие окрестили «Цитаделью» — имечко для наступления, согласитесь, странноватое: цитадели вообще-то обороняют… Оперативный приказ № 6, подписанный 15 апреля, сулил, что «Победа под Курском должна явиться факелом для всего мира». Каково замахнул