Отчаянная Домохозяйка

После нашего официального развода с Игнатом прошло ровно два месяца, и в эту пятницу я решила заменить старый линолеум в кладовой своей добрачной квартиры. Уютная двухкомнатная квартира в кирпичном доме в Сокольниках принадлежала мне ещё со студенческих лет по договору дарения от мамы. За четыре года брака Игнат не купил в мою квартиру даже новой полки для обуви, зато умудрился перед самым разводом оставить мне огромный финансовый хвост. Прошлой осенью он уговорил меня выступить созаёмщиком по кредиту на девятьсот тысяч рублей для покупки коммерческого минивэна, на котором он собирался возить заказы со своим братом Виталием. Машину Игнат хитроумно записал на свою матушку Ларису Геннадьевну, а после нашего развода перестал вносить ежемесячные платежи в банк. Поскольку банк начал списывать просрочку с моей зарплатной карты, я в сентябре подала регрессный иск к Игнату и получила исполнительный лист на семьсот восемьдесят тысяч рублей. Судебным приставам Игнат принёс справку о том, что ра

До начала школьных осенних каникул оставалось восемь дней, но моя золовка Эльвира и свекровь Тамара Кузьминична уже с понедельника строили планы на мой загородный дом. Этот просторный двухэтажный коттедж в сосновом бору под Звенигородом с сауной и тёплыми полами я купила до брака на средства от продажи своей наследственной квартиры. Всё прошлое лето тридцатипятилетняя сестра мужа Эльвира каждые выходные привозила на мою дачу троих своих шумных детей и сгружала их на меня совершенно бесплатно. При этом золовка не привозила детям даже пачки сока или печенья, зато требовала готовить им индейку на пару и стирать их куртки после прогулок по лесу. В конце августа, когда сыновья Эльвиры сломали привод откатных ворот и разрисовали маркером кожаный диван в гостиной, я твёрдо сказала мужу Станиславу, что бесплатный пансионат закрыт. В эту пятницу я задержалась в городе на совещании главных бухгалтеров до шести вечера, а Станислав отпросился с работы пораньше якобы в автосервис. Когда в половине

До ноябрьского Дня матери оставалось тридцать девять дней, и к этому празднику я готовила переезд своей мамы, Нины Васильевны, в её светлую однокомнатную новую квартиру. Мама всю жизнь проработала фельдшером в районной амбулатории, а прошлой весной получила тётушкино наследство — старый участок земли под Коломной. Мы продали тот участок вместе с маминым деревянным домиком, я добавила свои сбережения главного технолога, и мы купили уютную квартиру на втором этаже кирпичного корпуса рядом с моим домом. Договор купли-продажи и право собственности в реестре недвижимости мы с самого начала оформили исключительно на имя Нины Васильевны. Мой муж Кирилл работал водителем-экспедитором на большегрузной фуре, в покупку маминого жилья не вложил ни рубля, но всю осень расспрашивал меня про дату выдачи ключей. Как выяснилось позже, расспрашивал он не просто так, а по заданию своей властной матушки Антонины Петровны и двадцатисемилетнего младшего брата Данилы. В пятницу утром курьер из офиса застрой

У моей мамы была единственная старшая сестра — семьдесят двухлетняя тётя Клава, Клавдия Ильинична, которая всю жизнь проработала главным бухгалтером крупного строительного треста. Своих детей у тёти Клавы не было, поэтому с самого детства она относилась ко мне как к родной дочери и каждое лето забирала к себе за город. Одевалась Клавдия Ильинична очень скромно, не носила массивных золотых украшений и не любила хвастаться перед малознакомыми людьми своими активами. Из-за этой скромности все пятеро родственников моего мужа Мирона — свекровь Зинаида Львовна, младший брат мужа Прохор и две золовки, Инга и Стелла — считали тётю Клаву бедной пенсионеркой. В середине сентября тётя Клава затеяла ремонт на террасе своего загородного дома в Переделкино и попросила помочь передвинуть старинный дубовый буфет и вынести десять коробок с книгами. Поскольку я в ту субботу дежурила на выездной аудиторской проверке, я попросила мужа Мирона съездить к тёте Клаве вместе с его братом Прохором на их пикапе

До начала календарной зимы оставался сорок один день, и в эту пятницу мы отмечали десять лет со дня нашей свадьбы с Максимом в моём загородном доме в Жаворонках. Этот тёплый двухэтажный дом из кирпича с просторным гаражом достался мне четыре года назад как тётушкино наследство от маминой бездетной сестры. Я работала ведущим инженером-сметчиком в крупном проектном бюро и последние полтора года бережно откладывала деньги на отдельную целевую карту. Дело в том, что после сложного удаления коренных зубов мне требовалась полная хирургическая имплантация и протезирование в специализированной клинике. По смете челюстно-лицевого хирурга вся процедура вместе с костной пластикой и циркониевыми коронками стоила ровно шестьсот пятьдесят тысяч рублей. Чтобы собрать эту сумму без кредитов, я полтора года брала дополнительные вечерние заказы по расчёту смет и не покупала себе даже нового зимнего пальто. Операция была назначена на ближайший понедельник, двадцать третьего октября, и вся сумма до копей

До начала школьных осенних каникул оставалось восемь дней, и мы с моей девятилетней дочкой Варей заканчивали клеить звёздную карту над её новой кроватью. Нашу светлую трёхкомнатную квартиру в кирпичном доме в Измайлово я купила четыре года назад за пятнадцать миллионов рублей. Девяносто два процента стоимости этой квартиры — почти четырнадцать миллионов рублей — я оплатила прямым переводом от продажи моей добрачной квартиры и бабушкиного наследства. Для закрытия крошечного остатка ипотеки мы тогда использовали сертификат материнского капитала, из-за чего по закону мне пришлось выделить микроскопическую долю своему мужу Денису. В пересчёте на площадь доля Дениса составила ровно одну двадцатую часть квартиры — жалкие три квадратных метра на бумаге, тогда как нам с дочкой принадлежали девятнадцать двадцатых. Два года назад мы с Денисом развелись из-за его бесконечных гулянок и нежелания работать, после чего он съехал к своей матери Светлане Георгиевне. За два года после развода бывший му

До ноябрьского Дня матери оставалось тридцать девять дней, и в начале октября я купила своей маме, Вере Алексеевне, двухнедельную путёвку в кардиологический санаторий под Звенигородом. Всю весну и лето мама с огромной любовью ухаживала за садом на моей даче в посёлке Валентиновка, которая досталась мне три года назад как тётушкино наследство. Вера Алексеевна тридцать пять лет проработала инженером зеленого строительства, поэтому превратила наши двенадцать соток в настоящий ботанический уголок. Вдоль парадной дорожки росли шесть сортовых серебристо-голубых елей в дубовых кадках и сорок кустов английских парковых роз Дэвида Остина, которые мама заказывала из питомника. А в глубине сада мы этим летом построили для мамы тёплую застеклённую чайную беседку и установили там чугунную финскую печь-камин с панорамным стеклом за сто сорок тысяч рублей. Мой муж Илья к садоводству относился равнодушно, зато его матушка Зоя Викторовна и тридцатилетняя сестра Кристина постоянно завидовали красоте на

Борис лёг на бок в воскресенье, в половине восьмого утра. Я увидела это первой. Встала за водой, дошла до аквариума и остановилась со стаканом в руке. Он не всплыл, а именно лёг. Как будто устал и решил вздремнуть на песке. Рыжий бок, тёмная точка на спине, длинный хвост лежит на дне, как мокрый шарф. Жабры не двигались. Первая мысль у меня была не про рыбу. Первая мысль была: магазин по воскресеньям закрыт. Вот такая я мать. Через десять минут проснутся дети, а я вспоминаю график работы зоомагазина. Я поставила стакан на комод и вернулась в комнату. Игорь спал на спине, раскинув руки. Я тронула его за плечо. — Вставай. Там Борис. Он открыл глаза сразу, будто и не спал. Мы посмотрели друг на друга. Оба поняли, что значит это «там Борис», и оба сделали вид, что не поняли. — Что с ним? — Лежит. Игорь сел на край кровати и потёр лицо ладонями. Взял с тумбочки телефон, что-то открыл, полистал. Я не спрашивала что. Я и так знала: «Плавничок. Воскресенье, выходной». Надо объяснить, кто тако

Галина Сергеевна стояла у зеркала в школьном фойе и поправляла воротник нового платья. Платье было цвета спелой сливы. Она купила его три недели назад и прятала в шкафу, чтобы Алина не увидела раньше времени. Николай, муж, топтался рядом с букетом. Букет был огромный, из розовых пионов. Он держал его двумя руками, как младенца. — Не мни, — шепнула Галина. — Цветы живые. — Я и не мну. Я держу. Из актового зала доносилась музыка. Кто-то настраивал микрофон и раз за разом говорил в него «раз, раз». Мимо пробегали девочки в длинных платьях, придерживая подолы, как невесты. Пахло лаком для волос и школьной столовой. Алина выбежала из кабинета химии, где девочкам разрешили переодеваться. Платье у неё было светло-голубое. Волосы она накрутила сама, и одна прядь уже выбилась. — Мам, пап! Ой, вы такие красивые! — Это ты красивая, — сказал Николай и почему-то откашлялся. Галина поправила ей прядь. Пальцы помнили эту голову лучше, чем собственное отражение. Двенадцать лет назад она заплетала зде

Галина Степановна поставила блюдо с пирогами на стол и замерла, увидев, кто стоит на пороге. Пирог в её руках чуть не съехал на пол. — Ты, — сказала она тихо. — Ты как здесь оказался? — Меня позвал Витя, — ответил мужчина у двери и отвёл взгляд. Виктор в это время помогал жене застегнуть кружевную крестильную рубашечку на сыне и не слышал этого разговора. А если бы услышал — не изменил бы решения. Он ждал этого человека всё утро. Звали гостя Андрей Павлович, хотя в семье его помнили просто Андреем — тем самым Андреем, из-за которого двадцать лет назад пришлось продать трёхкомнатную квартиру на Садовой. История была старая, но в семье её не забыли ни на день. Андрей тогда занял у отца Виктора крупную сумму — под расширение своего дела, под честное слово, без расписки, потому что дружили с детства. А потом дело прогорело, Андрей исчез на несколько лет, а долг остался висеть, как гиря на шее у всей семьи. Отца Виктора, Николая Ивановича, из-за той истории едва не хватил инфаркт — пришлос