Балаково-24

Я уже натягивала куртку в прихожей, когда на кухне вдруг стало тихо. Не “люди устали” — другое. Словно кто-то невидимый поднял ладонь: стоп, сейчас будет важное. День рождения у маминой подруги получился шумный, домашний. Салаты, тосты, смех, фотографии на телефон, бесконечное: “ну ты посмотри, какая красавица”. К полуночи гости разошлись, остались самые близкие — те, кому не надо держать улыбку. И вот тогда тётя Галя (я так её с детства зову) сказала, будто сама себе: — Девки… я вам такое расскажу. Мне мама это шептала. И каждый раз плакала. Я присела обратно. Мама не перебивала. Только поправила скатерть, как будто руками хотела себя занять. Тётя Галя помолчала и начала — спокойно, без украшений, будто читала список: хлеб, молоко, картошка… и жизнь. — Когда немцы пришли в нашу деревню, — сказала она, — в доме у моей мамы уже было пятеро детей. Я — последняя. Мне, как потом говорили, месяцев шесть было. Остальные — тоже малыши: один на руках не держится, другой без сапога, третий всё

Сообщение мужу уже было набрано. Короткое, злое, привычное — из тех, что прилетают в чат как щелчок по носу. «Опять не забрал пакеты. Я одна всё тащу. Тебе вообще норм?» Марина смотрела на экран и не нажимала “отправить”. Не потому что стала мудрее — просто устала. От одинаковых разговоров. От вечных “потом”. От того, что дома всё держится на её напряжении, а стоит расслабиться — и сразу кто-то падает. Она сидела на скамейке в городском парке, где осенью людей меньше, чем голубей. Под ногами шуршала мокрая листва, изредка проезжала коляска, и скамейка была холодная, как подъездная плитка. Марина подняла глаза: небо низкое, серое, будто кто-то забыл выключить свет. И вдруг — шлёп. На скамейку рядом с ней прыгнул котёнок. Рыжий, мелкий, будто из огня выщипнули щепку. Нос грязный, лапы грязные, хвост тонкий, но держит его гордо. Котёнок чихнул, огляделся, подошёл к Марине и ткнулся лбом ей в бок — уверенно, как будто так и надо. — Ты кто вообще? — спросила Марина, хотя прекрасно понимал

Лариса умела жить красиво. Даже когда жить было не особо чем — она всё равно умела это снять так, будто вокруг неё вечная реклама счастья. Новая сумка — фото. Новая укладка — фото. Ужин — фото. В такси — фото. На фоне чужой машины — фото. Лариса могла выложить в сторис даже то, как пьёт воду, если стакан красиво блестит. Я дружила с ней давно и уже привыкла: у Ларки есть две жизни — настоящая и та, которую она показывает. Вторая всегда ярче. — Лар, ну зачем ты всё это выкладываешь? — говорила я ей не раз. — Ты же понимаешь, люди разные. И завидуют по-разному. Она смеялась: — Анжел, ты как бабка. Зависть — это их проблема. И ведь не поспоришь… пока эта “их проблема” однажды не позвонила ей в телефон. Тот вечер она начала с привычного: очередной пост. Фото — шикарное, спору нет. Сама Лариса там была “как из кино”: уверенная, гладкая, с этим её взглядом “я выбираю”. И, как обычно, в подписи — ничего конкретного. Но конкретика у неё всегда была в другом: в комментариях, в геолокации, в м

“Прошу проверить: у островка с мылом третий день подряд очередь. Покупатели уходят с цветными свёртками. Сотрудники соседних бутиков нервничают. Конфликтов пока нет.” Записка была без подписи, но я и так понимал, кто её написал. У нас в торговом комплексе любые “нестандартные явления” фиксируют с той же серьёзностью, что протечки в туалете: вдруг это заразно. Островок №17 появился тихо, без шаров и громкой музыки. Просто однажды утром на первом этаже, рядом с колонной и стойкой с кофе “на вынос”, встал маленький квадрат два на два — и на нём расположилась женщина лет семидесяти. Звали её Зинаида Павловна. Сухонькая, подвижная, с лицом, на котором будто навсегда застыла аккуратная вежливость. Из тех, кому ты автоматически уступаешь место, даже если сам устал. На столешнице у неё лежали… счёты. Настоящие, деревянные, с костяшками. Ценники — на вырезанных из тетрадки листках, карандашом: неровно, без дизайнерских “шрифтов” и обязательных “-99”. Соседи по этажу сразу включили режим насмеш

— «Мы из-за горошка чуть не разошлись», — написал мне Денис в мессенджере и добавил злющий смайлик. Я сначала решил, что он шутит. Потом увидел второе сообщение: — «Обсуждали стол на Новый год. Поссорились в дым». Денис — человек простой, как табуретка на кухне. Ему в праздник надо три вещи: заливное, “шуба” и оливье. В идеале — чтобы майонез ложкой, чтобы тазик, чтобы сверху веточка укропа как флаг победы над здравым смыслом. А у его жены Леры на прошлой неделе случилось это странное превращение, когда взрослый человек начинает говорить словами “клетчатка”, “дефицит” и “гликемический индекс”, как будто сдаёт экзамен, а не живёт. Йога, какой-то функциональный тренинг, приложение, где всё пищит и подсчитывает. И ладно бы она сама считала — на здоровье. Но у этих историй есть фирменная деталь: если один человек “встал на путь”, он немедленно начинает подталкивать туда всех вокруг. Причём локтём. Причём в ребро. Лера сказала Денису: — Никакого оливье. — Почему? — спросил он так, будто у н

— Мама, это безумие! Зачем тебе туда ехать сейчас? Завтра Сочельник, на дорогах метель! — Голос дочери, Натальи, в трубке звучал как сигнал тревоги. Анна Сергеевна молча смотрела в окно на кружащиеся в свете фонаря снежинки. В руке она сжимала потрёпанный конверт с надписью «Открыть в Новый год». Он пролежал в шкатулке под слоем пожелтевших фотографий сорок пять лет. — Наташ, я должна. Я уже купила билет. — Её голос был тихим, но в нём слышался тот самый стальной стержень, который позволил ей одной поднять дочь после того, как муж ушёл к другой. — Но куда? В этот забытый богом городок? К нему? После стольких лет молчания? Он же тогда… он тебя бросил! Бросил. Это слово висело в воздухе её жизни тяжёлым, тёмным пологом. Все эти годы она с ним и жила. А тогда, в далёком 78-м, она была молодой Аней, а он – Сашей, студентом-строителем с горящими глазами. Они встретились на катке, и он, смеясь, подхватил её, когда она поскользнулась. Любовь вспыхнула как новогодняя хлопушка – ярко, громко,

Мне 66. И да — в третий раз я вышла замуж в 65. Если бы мне кто-то сказал это лет в сорок пять, я бы снисходительно улыбнулась: мол, ну конечно, сказки для оптимистов. Но жизнь любит людей, которые не ставят на себе печать “всё, поезд ушёл”. Между вторым разводом и третьим браком у меня прошла целая эпоха — двадцать лет. И если коротко: за эти годы я успела и закрыться, и снова открыться, и пару раз подумать, что больше никуда не пойду — ни на свидания, ни вообще в эту сторону. А потом всё равно пошла. Как я “сидела” на сайтах знакомств — и зачем это вообще было нужно Я знаю, как звучит фраза “сидела на сайтах знакомств”. Сразу представляется человек в халате, который листает анкеты, как каталог мебели, и раздражается: “опять не то”. На самом деле это больше похоже на улицу. Ты выходишь — и видишь самых разных людей: умных и пустых, вежливых и странных, интересных и очень уверенных в собственной гениальности. Сайты просто увеличивают плотность встреч. Всё. И вот здесь у многих ломаетс

Однажды Вика вернулась из школы и бросила рюкзак у двери так, как бросают его люди, у которых внутри не усталость, а мысль, не дающая молчать. — Мам, у нас в столовой появилась очень… необычная женщина. Я даже не сразу оторвалась от плиты. — Необычная — это как? Пирожки под музыку выдаёт? — Да нет. Она всего три месяца работает, а знает всех по именам. Всех! Там же больше пятисот человек. Я хмыкнула. Подростки умеют рассказывать так, будто они лично участвовали в историческом событии. Пятьсот имён за три месяца? Ну да, конечно. Через несколько дней был родительский день. Я опоздала — работа, пробки, нервотрёпка. В школу влетела на выдохе: “только бы успеть подписать бумаги”. По коридору пахло мокрыми куртками и столовской булочкой, которую всегда чувствуешь даже с закрытыми дверями. Столовая ещё работала. Я решила не геройствовать и взять хоть чай с бутербродом — в горле пересохло. За столами убирала пожилая женщина. Седые волосы спрятаны под тёмным платком, движения быстрые, но аккур

Денис проснулся сам — без будильника. В комнате было ещё серо, и на секунду ему показалось, что это обычный рабочий день, такой же, как сотни предыдущих. Потом мозг догнал дату, и внутри неприятно кольнуло: тридцать первое. На кухне Лена уже возилась у стола. Не суетилась — просто делала всё привычно, как будто в доме держится не праздник, а порядок. На тарелке лежали бутерброды, рядом — кружка, в которую она налила кофе. — Лен, ты вообще когда отдыхаешь? — Денис подошёл сзади, поцеловал её в висок. — Я ложился — ты на кухне. Проснулся — ты опять тут. — Отдыхаю, — тихо сказала Лена и села напротив. — Просто… так спокойнее. Она смотрела не на него, а куда-то мимо — на столешницу, на крошки, на нож. И Денису стало ещё хуже: Лена всегда так делала, когда пыталась не выдать чувства. — Кирилл вчера просил салют купить, — добавила она. — Купишь? Я в них ничего не понимаю. Там эти… батареи, ракеты… Денис кивнул слишком быстро, будто хотел поскорее закрыть тему. — Куплю. Конечно. Лена помолча

В преддверии Новогодних праздников в Балаковском филиале АО «Апатит» (группа «ФосАгро») состоялось торжественное собрание, посвященное подведению итогов 2025 года. Лучшее для потребителей Для того, чтобы рассказать каким был этот год для ведущего производителя минеральных удобрений, подойдут слова: упорный, слаженный, профессиональный и волнительный, конечно. В 2025-м завершился очередной инвестиционный цикл. За минувшие пять лет ФосАгро направила на развитие производств в Кировске, Волхове, Череповце и у нас в Балаково рекордные 320 млрд рублей. Генеральный директор компании «ФосАгро» Александр Гильгенберг озвучил главные итоги. – В уходящем году здесь, в Балакове, мы начали производить совершенно новые для предприятия виды удобрений, что значительно расширит возможности компании по удовлетворению, прежде всего, внутреннего спроса на нашу продукцию. Фактически в Балакове мы построили предприятие с теми же возможностями, что и в Череповце. Мы сможем гибко реагировать на запросы рынка и