Московские истории

Валерий Сорокин в начале 2000-х работал в Трехпрудном переулке - в ресторане "Шенонсо". Кого ему только не доводилось увидеть в уютном "старинном" особнячке! В силу расположения нашего ресторана и наличия уютной тенистой летней площадки он стал  местом паломничества всякого рода знаменитостей. Прежде всего - актеров близлежащих театров, они в большинстве и жили неподалеку. Попробую вкратце описать некоторые такие встречи. Начнем хотя бы со знаменитой Элины Быстрицкой, всем знакомой по "Тихому Дону". Она у нас решила справить какой-то юбилей. Сама, конечно, организацией не занималась, не царское это дело, а поручила это некой энергичной мадам, которая всех поставила на уши. И меню, и оформление, и прочие прибамбасы - все должно было быть самого высшего уровня. И вот этот день наступил. Наш хозяин, Миша Комаров, строго предупредил, чтобы никто не смел и носа сунуть в зал, дабы не смущать юбиляршу. Однако всем было интересно, и даже угроза самых жестких мер (вплоть до увольнения) не могл

Выставочный отдел занимался организацией экспозиций и выездных выставок. У отдела был свой бюджет, так что и там можно было заработать. Заведовала отделом Люся, небольшого роста, немолодая, худенькая, одинокая, ничем внешне не выделяющаяся женщина с чудесным характером. У Люси был маленький ребёнок, которого она часто приносила в ДА. В отделе у нее работало несколько молодых людей. Трогательно было смотреть, как они ухаживают за Люсиным малышом, выгуливают его в коляске. Помню, через месяц, после того как я устроился в ЦДА, проводилась масштабная выставка работ молодых архитекторов. В большом фойе разместили много стендов с проектами, а мне поручили делать подсветку. Я дня три лазил по стремянке, как обезьяна, монтируя светильники и провода. Через несколько дней ко мне подходит Марк Фрейдкин: - Деньги получил? – Какие деньги? – За оформление выставки. Иди в выставочный отдел. Прихожу туда – меня в ведомости нет, иду к заместителю директора по хозчасти Григорию Иосифовичу, а тот:

В ЦДА порой кипели шекспировские страсти. Например, конфликт разгорелся между директором и начальницей хозотдела Ниной Владимировной. Директор взял на работу молодую секретаршу, девушка на эту должность не подошла. Тогда он определил её в хозотдел, но Нине и даром не нужна была такая помощница. Были слёзы, жалобы, угрозы, письма в правление, собрания, директор театрально вещал с трибуны: - Это заговор! Если что со мной случится – то вот в сейф кладу завещание! Среди работников Дома имелось немало занимательных личностей, правда, и текучесть кадров была всегда большая. Главным инженером, Анатолий Павлович Фёдоров, всегда сидел в разных президиумах, как участник ВОВ. Кстати, Палыч жил на одной улице со мной, в соседних домах. Когда на собраниях начинали ругать нашу техническую службу, он вставал и брал слово: - Как вы можете такое говорить? Только представьте себе: наш электрик работает с высоким напряжением, а он даже не обеспечен клещами Дитце! (старое название токоизмерительных кле

Виктор Терехов, работавший в 1980-х в Доме архитектора электриком, наконец-то дошел в своих воспоминаниях до самой работы. Люстр и светильников в Доме архитектора было великое множество - самых разнообразных видов. Лампы к ним нужно было менять, соблюдая цвет, размер и форму. К тому же, и на разное напряжение - разные здания ЦДА тогда получали электропитание с разных подстанций. За всем этим строго следила Виолетта - главный художник. Поэтому на складе было большое количество разных ламп: матовые, зеркальные, цветные, в виде свечей, шаров, столбиков, люминесцентные, прожекторные и т.д. Однажды Виолетта обнаружила, что в старинных люстрах не хватает хрустальных подвесок и накатала заявление в милицию. Поскольку лампы в люстрах меняли электрики, подозрение в первую очередь пало на меня. Ко мне подошёл человек, показал удостоверение сотрудника милиции и предложил пройти в соседнее 83-е отделение для дачи показаний. В итоге час меня допрашивали, потом даже сняли отпечатки пальцев. Продол

Татьяна Рогова До 1976 года жила в доме № 11 на улице Сокольническая слободка. Три окна слева и ещё три с угла на втором этаже. Наша квартира - единственная отдельная квартира в этом доме, остальные были коммунальные arkhangelskij.e Я родился в доме № 29 по Новой Басманной. В нашем доме было отделение милиции, а до революции - полицейский участок. Во дворе было что-то вроде КПЗ при этом участке, там, говорят, сидел Маяковский, на стене камеры писал стихи. Юношеству занятий масса. Грамматикам учим дурней и дур мы. Меня ж из 5-го вышибли класса. Пошли швырять в московские тюрьмы. (Владимир Маяковский). Потом КПЗ переделали в жилье. Я бывал там. Помню длинный коридор и комнаты, - бывшие камеры, - узкие и длинные. Ещё во дворе была пожарная часть, а через забор - гараж со стоянкой. Короче, мест для шкодства было предостаточно, что с пацанов взять. Стараюсь приезжать в эти места, погулять в Саду Баумана, сходить в Елоховский кафедральный собор. Рядом с ним и школа № 345, где я учился в

"Все смешалось в доме Облонских" - это про 90-е. Где многолетние работники НИИ, архитекторы, ученые? Челночат. Торгуют на рынках. Подались в риэлторы. В общем, кто как может, пытаются заработать. Указ «О свободе торговли» был подписан президентом Борисом Ельциным 29 января 1992 года. Он разрешал гражданам и предприятиям торговать «в любых удобных для них местах, за исключением проезжей части улиц, станций метрополитена и территорий, прилегающих к зданиям государственных органов власти и управления». Ан19 Была такая шутка: В 1990-м я буквально этим занимался. Обслуживал вечерами компьютеры нескольких кооперативов. Расплачивались со мной в основном едой и спиртным. Это был мой выбор. Помню, в канун Нового 1991 года объезжал магазины, собирал продукты на новогодний стол. А у жены в институте стало совсем грустно, и она что только не перепробовала: выучилась на парикмахера, потом эпиляцией овладела и уже в начале 90-х влилась в турбизнес. Там в эти годы было столько всяких историй! А

С утра я, не спеша, отправлялся на работу. Дорога занимала минут 20. Ворота в сад и вход в ЦДА со стороны улицы Качалова (Малая Никитская) открывали только летом, после закрытия сезона. Тогда у входа устанавливали летнюю ресторанную террасу со столиками и баром. Туда часто любили заходить разные артисты по дороге из находящимся рядом Дома радиовещании и звукозаписи, вечерами на веранде дым стоял коромыслом. Приходил я где-то к половине десятого, раньше всё равно никого из начальства не было. Однажды мне надо было срочно отпроситься с утра по каким-то неотложным делам – ждал до десяти часов, пока кто-то не появился. Потом я шёл завтракать в ресторан. Обычно брал стакан чая или кофе, бутерброды и сырники, так как каши я не ем с детства. Затем я смотрел журнал заявок, где сотрудники писали о неисправностях, и выполнял заявки. Заявка должна была быть обязательно в письменном виде, во избежание недоразумений типа «я говорил, а ничего не сделали». Дальше - заявки выполнялись. К «часу вол

Ресторан в ЦДА был высшего разряда, со стороны туда не пускали. Днем накрывались столы, и посетители приходили обедать. В разгар трапезы на ступенях появлялся директор ресторана с сигарой и громко произносил: «Приятного аппетита, товарищи!». Все аплодировали. Часто устраивали банкеты известные люди. Однажды Юлиан Семёнов после премьеры своей пьесы в «Современнике» привёз туда весь коллектив театра. "Разведка донесла", что это обошлось ему в «скромную сумму» - 10 тысяч рублей. Помню, как приглашённый гость, диктор Юрий Левитан, своим знаменитым голосом провозглашал в микрофон: «Да здравствует Юлиан Семёнов! Ура, товарищи! Да здравствует, Галина Волчек! Ура…» и далее, по списку. Директор ЦДА меня часто просил остаться на эти банкеты «присмотреть за порядком и за оборудованием». Я стоял и около дверей - чтобы посторонние не могли зайти, потом меня усаживали за столик, который был накрыт в зале для обслуживающего персонала. К полуночи многие гости расходились по домам, распорядитель-адм

Интересные мероприятия проводились в ЦДА во время съездов и пленумов архитекторов. Сами заседания шли во Дворце Съездов или, в только что построенном «Белом Доме» (Совмин РСФСР), а у нас была большая культурная программа. Привозили книжные новинки - художественные издания за которыми всегда выстраивалась очередь. А вот пластинки фирмы «Мелодия» спросом не пользовались. Представьте моё изумление, когда я в одиночестве бродил у прилавка с дисками «АББА», «Uriah Heep», «Би Джиз», «Бони М», «Смоки» и т.д. но купить разрешали только по одному экземпляру каждого наименования. В фойе висели остроумные плакаты и шаржи на ведущих архитекторов. Запомнился такой плакат: в Москва-реке стоит в трусах главный архитектор Москвы Посохин, а за ним совершенно разностилевые здания: гостиница «Украина», Трёхгорная мануфактура, СЭВ и прочие. И текст с упоминанием известных архитекторов: Ловейко, Тхор, Чечулин, Стамо… Ползёт, ползёт кардиограмма... То вверх, то вниз, то вширь, то прямо – Вот вам столицы

Феоктиста Эклер: Почему-то интересные истории со мной приключаются чаще всего в жару, когда мои мозги погружаются в странноватую вязкость. Кажется, что существуют две автономные меня. Одна делает, а другая медленно соображает, что именно делает первая. Дело было в середине 1970-х. Между 1971-м и 1977 годами. Почему? Потому что обсуждение фильма режиссера Ролана Быкова "Телеграмма" в белом зале Дома кино уже было, а обсуждение его же фильма "Нос" еще не состоялось. В те времена у меня была возможность вести насыщенную культурную жизнь.В том числе мне предлагали пригласительные билеты на разные мероприятия. Некоторые я игнорировала, куда-то шла с удовольствием, а куда-то потому, что отказаться было неудобно. Так в тот очень жаркий день я и оказалась на спектакле студентов Школы-студии МХАТа в проезде Художественного театра (Камергерский переулок). Пусть меня "закидают тапками", но Мольера я не люблю и его "Мещанина во дворянстве" считаю произведением хоть и  поучительным, но нудным. В