ЛИТИНТЕРЕС

Замысел отставного чиновника выглядел настолько дерзко, что даже видавшие виды помещики поначалу не могли поверить в серьезность его намерений. Разберем по косточкам эту гениальную по своей простоте мошенническую схему, опираясь на цифры и факты, оставленные нам Гоголем. Чтобы понять аферу Чичикова, нужно знать о бюрократической петле, в которой задыхалось российское поместное дворянство. В XVIII веке Россия перешла с подворного обложения на подушную подать. Государство проводило переписи мужского населения - так называемые ревизии, а списки крестьян назывались ревизскими сказками. Проблема была в том, что переписи случались раз в несколько лет, а налоги помещики платили за каждую душу в промежутках между ними. Умерший крестьянин продолжал числиться живым до следующей ревизии, и владелец имения исправно вносил за него деньги в казну. Именно этот правовой пробел стал краеугольным камнем чичиковского бизнес-плана. Он решил скупать у помещиков умерших крестьян, все еще значившихся в докум

Екатерина II вошла в историю не только как императрица-просветительница, но и как человек, который лично стоял у истоков русской журналистики. В эпоху, когда периодическая печать в России едва зарождалась, она дважды брала на себя роль издателя, редактора и автора - сначала в конце 1760‑х, затем в начале 1780‑х. И делала это не формально, не для галочки. Она сама писала статьи, выстраивала концепцию изданий, а главное - вступала в публичный диалог с подданными, который порой выходил далеко за рамки придворного этикета. Редкий случай, когда монарх сознательно выходил на литературную арену, подставляясь под возможную критику и отвечая на нее с той же трибуны, что и оппоненты. Первым журнальным опытом Екатерины стала "Всякая всячина", начавшая выходить в 1769 году. За образец она взяла английский "Зритель" - знаменитый журнал Джозефа Аддисона и Ричарда Стила, который считался образцом просветительской сатиры - мягкой, нравоучительной, направленной не на конкретных лиц, а на общечеловеческ

"За пределами старинной вашей карты мы откроем неизвестный материк, и закончится для маленькой эскадры путешествие за сотни сотен лиг. Ах, богами нам дарован этот берег, эта зелень неисхоженных лесов, где таятся удивительные звери, человеческих не зная голосов…" Нарушая мореходные законы, Мы в неведомые воды держим путь. Ни русалки, ни сирены, ни драконы Нас обратно не заставят повернуть. Компас выброшен, а значит, никогда мы Не вернемся в каботажную тоску, К декорациям бессчетноактной драмы, К бутафорскому нормандскому песку. Что искать нам в этом скудном захолустье, Где, сходясь на расстояние руки, Города перегораживают устье Ничего не понимающей реки? Не отравлены ни золотом, ни славой, Мы свои предпочитаем чудеса: Острова, полузатопленные лавой, Или дикие прибрежные леса. Верно, будущее нам благоприятно, Потому что небывалую лазурь Не затягивают облачные пятна, Да и крысы не предсказывают бурь. За пределами старинной вашей карты Мы откроем неизвестный материк, И закончится для мале

28 апреля 1852 года в "Московских ведомостях" появилась статья Ивана Тургенева, начинавшаяся словами: "Гоголь умер!" Для читателей это был пронзительный текст о только что ушедшем писателе. А для цензуры - акт ослушания. Дело в том, что незадолго до этого из Петербурга поступило распоряжение: никаких публичных панегириков автору "Мертвых душ" не допускать. Цензурный комитет в северной столице, которым руководил Мусин-Пушкин, запретил статью. Тургенев же, не желая молчать, переслал текст в Москву, где его и опубликовали. Вот как об этом рассказывает в своих воспоминаниях Авдотья Панаева: "Тургенев был на замечании вследствие того, что носил траур по Гоголю и, делая визиты своим светским знакомым, слишком либерально осуждал петербургское общества в равнодушии к такой потере, как Гоголь, и читал свою статейку, которую носил с собой всюду. Эта статейка была уже перечеркнута красными чернилами цензора. Когда Панаев упрашивал Тургенева быть осторожным, то он на это ответил: “За Гоголя я гото

Вы замечали, как одни и те же речевые обороты кочуют из текста в текст, меняя лишь отдельные слова? "Оранжевый - новый черный", "сорок - новые тридцать". Или: "мать всех бомб", "мать всех кризисов". А может быть, вы встречали в интернете вариации на тему "В космосе никто не услышит твоего крика"? В космосе никто не услышит твоего чиха, храпа, смеха - нужное подставить. Это явление имеет точное научное название - снежный клон. В общем, эскимосы, Саддам Хусейн и ленивые журналисты подарили нам один из самых живучих языковых механизмов современности. В начале 2000-х годов лингвист Джеффри Пуллум вел блог Language Log, посвящённый тонкостям языка. В одном из постов он пожаловался на бесконечные журналистские штампы, которые кочуют из статьи в статью, меняя лишь наполнение. Пуллум описал явление как "многоцелевой, настраиваемый, мгновенно узнаваемый, затасканный, цитируемый или искажаемый фразовый шаблон, который может быть использован в совершенно открытом массиве различных вариантов". И п

Имя Виктор в переводе с латыни означает "победитель". Русская литература знает нескольких таких победителей. Каждый из них шел своей дорогой. Каждый оставил след в истории. Давайте посмотрим на самых ярких. Виктор Хлебников родился в 1885 году в Малодербетовском улусе Астраханской губернии. Отец был орнитологом, мать - историком. Детство прошло в степях, среди птиц и древних курганов. Это сформировало его необычное мышление. Позже он взял псевдоним Велимир. Хлебников учился на математическом отделении Казанского университета. Увлекался естествознанием, химией, биологией. В 1908 году переехал в Петербург, поступил на физико-математический факультет, но бросил ради литературы. Вскоре познакомился с поэтами-символистами, а потом стал одним из основателей русского футуризма. Хлебников прославился как реформатор языка. Он писал: "Мы хотим, чтобы слово смело пошло за живописью". Вместе с братьями Бурлюками и Маяковским участвовал в сборнике "Садок судей". Его стихи и поэмы поражали современн

С утра пораньше вы цепляете беспроводные наушники и уходите в свой мир. Без технологии блютуз сделать это было бы невозможно. Мало того, вы легко придумаете еще дюжину ситуаций, когда в повседневной жизни вам приходится пользоваться беспроводной связью. Так что символ этого подключения вам прекрасно знаком. Но мало кто знает, что эта синяя загогулина с углами - привет от викингов из десятого века. Серьезно. Это инициалы одного из самых харизматичных персонажей скандинавской истории. В X веке Данией правил парень по имени Харальд Гормссон. В историю он вошел с прозвищем Синезубый (Blåtand). Почему? Из-за зуба. Передний зуб у него был темный, почти черный. В древнескандинавском "синий" запросто мог означать "темно-синий, почти черный", так что логичнее перевести это прозвище как Чернозубый. Но с Синезубым как-то поэтичнее вышло. Впрочем, прозвище прозвищем, а правителем он был выдающимся. Он взял разрозненные датские племена и слепил из них одно королевство. Плюс Норвегию прихватил. И х

"Может, сквозь хаос и кавардак пласт засияет рудничный? Или все будет совсем не так, а незаметно, буднично?" Если остановиться прямо сейчас, Что будет? И будет ли что-нибудь? Вспыхнет бумага, погаснет свеча, И черти заскачут по небу? Ветер засвищет и зарычит, Вытянет с корнем дерево? Что нам останется, кроме свечи И пепла густого, серого? Может, сквозь хаос и кавардак Пласт засияет рудничный? Или все будет совсем не так, А незаметно, буднично? Просто закончится день-урок, Место уступит новому, Чтобы могли мы проснуться в срок Хмурыми и здоровыми; Чтобы недолго потом грустить: Грусть подлежит старению… Как бы нам разом слегка сместить Точку и угол зрения? Как нам замедлиться, замереть, Ухом прижаться к вечному? Пусть все окрасится в тьму и медь До горизонта млечного. Пусть все забудется. И луна Станет сверхновой первая. Раз эта пауза так нужна – Мы подождем. Наверное… _________________________________ Автор стихотворения - Анастасия Эйвазова, участница первого и единственного в России м

"Я не ожидал от этого кирпича такого сильного впечатления. Автору удалось избежать восхваления советской власти настолько искусно, что невнимательный читатель мог бы это просто не заметить..." В 1944 году в свет вышел роман, которому суждено было стать одним из главных советских бестселлеров. Вениамин Каверин завершил свой знаменитый роман "Два капитана". Книга о долге, чести и поиске правды оказалась удивительно своевременной. Впрочем, она остается своевременной до сих пор, и вы в этом убедитесь, читая одну из рецензий. В основе сюжета - история Сани Григорьева, немого мальчика из провинциального городка, который дает себе слово найти следы пропавшей экспедиции капитана Татаринова. Эта клятва становится стержнем всей его жизни. Каверин не скрывал, что писал своего героя с реального человека — профессора-генетика Михаила Лобашева, а история экспедиции Татаринова во многом вдохновлена судьбами полярных исследователей Георгия Брусилова и Георгия Седова. Но, разумеется, ценность романа не

В начале марта 2026 года в Великобритании случилось весьма любопытное событие. Там вышла книга с дерзким названием "Don't Steal This Book" - "Не воруйте эту книгу". Обложка выглядит обычно, но если заглянуть внутрь, там нет обнаружится ничего, кроме имен. Десять тысяч имен писателей из Великобритании и США. Занимает это 88 страниц, а дальше - куча пустых листов. Откуда они набрали столько писателей, невольно спрашиваешь себя. Но ладно, дело не в этом. Идея этой книги принадлежит композитору Эду Ньютону-Рексу. Человек давно воюет с ИИ-компаниями и возглавляет организацию Fairly Trained, которая следит за честностью алгоритмов. Он собрал под одной обложкой десять тысяч авторов. На обложке напечатали главный посыл: "Правительство не должно для выгоды ИИ-компаний легализовать воровство книг". Среди подписантов оказались звезды первой величины. Нобелевский лауреат Кадзуо Исигуро, автор цикла детективов "Клуб убийств по четвергам" Ричард Осман, создательница популярной серии веб-комиксов "H