Мой стиль

Вся семья Дениса въехала к нам на новогодние праздники с чемоданами и пакетами, как к себе домой, и когда я через три дня намекнула про общие расходы, меня посчитали скрягой, которая считает копейки. Приехали двадцать девятого. Его брат Максим с женой Светой и их двумя детьми. Четверо на неделю. Денис сказал за день до этого, небрежно так, накануне вечером. — Слушай, Макс попросился на праздники. Они у нас остановятся, нормально? Я стояла у плиты, жарила котлеты на ужин. Масло стреляло, попало на руку, обожгло. — На сколько? — Ну дней на семь-восемь. До шестого точно. Восемь дней. Четыре человека. В нашей двушке. Я ничего не сказала. Просто перевернула котлеты, сбавила огонь. Они приехали с сумками, из которых торчали игрушки, пакеты с продуктами — огурцы, помидоры, бутылка вина. Дети сразу понеслись по комнатам, шумели, включили мультики на полную громкость. Света обняла меня, расцеловала. — Ирочка, спасибо, что приютили! Мы быстро, обещаю! Они разместились в гостиной. Надувной матра

— Откуда ты вообще взялась? Из какой деревни? — Раиса Степановна стояла посреди гостиной с бокалом вина в руке, и голос у неё звенел так громко, что разговоры за столом смолкли, и все гости повернулись к нам. — Вырвалась из своей нищеты, думала, к богатым пристроишься? Я стояла у двери на кухню с подносом салатов в руках и чувствовала, как лицо наливается краской. Двадцать человек смотрели на меня. Родственники Романа, его друзья, коллеги. День рождения свекрови. Пятьдесят пять лет. — Раиса Степановна, давайте не при гостях... — А когда? — Она подошла ближе, запах дорогих духов бил в нос. — Ты три года на моём сыне сидишь! В нашей квартире живёшь! Думаешь, я не вижу? Роман сидел за столом рядом с отцом, смотрел на тарелку. Молчал. Как всегда молчал, когда мать начинала. Я поставила поднос на стол. Руки дрожали. Гости переглядывались, кто-то отвёл взгляд, кто-то достал телефон. — Раиса Степановна, я работаю. Зарабатываю. — Ха! Тридцать тысяч в месяц! Это зарплата? Роман в три раза боль

Мать мужа приехала ко мне на дачу вместе со своей сестрой, и обе сразу принялись наставлять меня, как тут всё надо переделать, но развязка этой истории их очень удивила. Они приехали в субботу утром. Я поливала грядки, когда услышала голоса у калитки. Валентина Сергеевна шла первой, в широкополой шляпе и с огромной сумкой. За ней её сестра Нина — полная, в цветастом платье. — Танечка! — крикнула свекровь. — Мы приехали! Я выпрямилась, выключила шланг. Вытерла руки о фартук. — Здравствуйте. Не ждала вас. — А мы решили спонтанно! — Валентина Сергеевна обняла меня, чмокнула в щёку. — Покажи, как тут у тебя. Они прошли в дом, оставив сумки в прихожей. Я пошла следом. Нина сразу прошла на кухню, открыла холодильник. — Маловато продуктов. Вечером надо в магазин съездить. Я стояла в дверях, смотрела, как она перебирает мои банки, заглядывает в кастрюли. Валентина Сергеевна вышла на участок. Ходила между грядками, качала головой. — Танюш, ну что же ты. Морковь не прореживала? И огурцы надо бы

Когда мать Андрея стала вести себя в нашей квартире так, будто это её территория, я терпела ровно три дня — потом пришлось объяснить, что хозяйка здесь всё-таки я. Она приехала в пятницу вечером. Чемодан большой, на колёсиках, и сумка через плечо. Андрей встретил её у подъезда, я накрывала на стол. Галина Петровна вошла, огляделась. Сняла туфли, поставила у порога, но как-то недовольно поджала губы. Я обняла её, поцеловала в щёку. Она ответила вяло. За ужином она молчала, только изредка кивала. Ела мало, отодвигала тарелку. Я спросила, всё ли в порядке, не устала ли с дороги. — Нормально, — коротко ответила она. Андрей рассказывал про работу, про новый проект. Галина Петровна слушала вполуха, смотрела в окно. Когда мы закончили, она встала и пошла на кухню. Я услышала, как звенит посуда, льётся вода. Вышла за ней. Она стояла у раковины, мыла тарелки. — Галина Петровна, я сама помою, не надо. — Уже почти готово. Голос сухой. Я постояла рядом, не зная, что делать, потом вернулась в комн

— Лен, ну дай взаймы до зарплаты, а? — Сестра Ира смотрела на меня с таким видом, будто просила последний кусок хлеба, хотя мы сидели в кафе, и она только что заказала себе салат за пятьсот рублей, и я заметила на её запястье новый браслет, который точно стоил не три копейки. — Сколько нужно? — Ну тысяч двадцать. Мне на коммуналку не хватает. Ты же знаешь, у нас с Сергеем туго сейчас. Я достала кошелёк, отсчитала две купюры. Ира взяла их быстро, сунула в сумку: — Спасибо, выручила. Отдам обязательно. Она не отдавала никогда. Последние полгода я дала ей уже тысяч восемьдесят — всё «до зарплаты», всё «на коммуналку» или «на садик ребёнку». И ни разу не вернула. Через неделю позвонила мама: — Леночка, слушай, у меня холодильник сломался. Можешь помочь с новым? Я бы сама, но пенсия маленькая, не накопила. — Мам, я тебе в прошлом месяце на стиральную машину давала. — Ну и что? Ты же хорошо зарабатываешь. Тебе не жалко матери помочь? Я перевела ей двадцать пять тысяч. Мама поблагодарила кор

Я шла по коридору к кухне и услышала голос свекрови, тихий, настойчивый: "Витенька, держись от неё на расстоянии, она не та, за кого себя выдаёт", и я замерла у двери, не дыша. Стояла, прислонившись к стене. Сердце стучало в горле. Голос мужа был глухим, недовольным. — Мам, хватит. — Я серьёзно. Эта девушка... Не знаю. Что-то в ней не то. Я смотрела на дверную ручку. Хромированная, блестящая. Отражение моё — искажённое, размытое. — Мама, мы полгода вместе. Я её знаю. — Полгода — это ничего. Я женщина, я вижу. Она прилипчивая. Расчётливая. В груди стало тесно. Воздух застрял где-то между рёбрами. Я развернулась тихо. Пошла обратно в комнату. Закрыла дверь. Села на кровать. Руки холодные, пальцы онемели. Через десять минут Виктор вошёл. Лицо обычное, спокойное. — Чай будешь? Я покачала головой. Он сел рядом. Взял мою руку, сжал. — Что-то не так? Я молчала. Смотрела на стену, на обои в мелкий цветочек. — Устала просто. Он кивнул. Встал, вышел. Я легла, закрыла глаза. Слова его матери кру

Мать мужа позвонила в последнюю неделю декабря и сообщила, что собрала всю родню встречать Новый год в нашей квартире, а мне нужно готовить угощение на двенадцать персон, но я промолчала и начала паковать вещи. Телефон лежал на столе, из динамика доносился её голос. Я стояла у окна, смотрела на двор, где дети лепили снеговика. — Таня, ты слышишь? Значит, тридцатого числа все приедут часам к пяти. Чтобы успеть всё приготовить. Список продуктов я тебе пришлю. Я молчала. В горле стоял ком. — Таня? Ты тут? — Да. Слышу. — Ну вот и хорошо. Я Виктору уже сказала, он не против. Так что готовься. Она повесила трубку. Я осталась стоять у окна. На улице смеркалось быстро, фонари уже зажглись, снег падал крупными хлопьями. Виктор пришёл с работы поздно. Разделся в прихожей, прошёл на кухню. Я сидела за столом, перед ноутбуком. — Мать говорит, на Новый год у нас будет, — сказал он, доставая из холодильника кефир. — Нормально? Я посмотрела на него. — Тебя спросили? — Ну... она сказала, что так удоб

— Юль, слушай, я тут подумал. Давай квартиру переоформим на маму. Павел сидел за кухонным столом с чашкой кофе, смотрел в окно. Говорил как бы между делом, но я заметила, как напряглись его плечи. — Зачем? — Ну... так надёжнее. Мало ли что. Бизнес, риски. Вдруг кредиторы придут, арестуют имущество. А на маму оформлено — не тронут. Я наливала себе чай, не торопясь. — Какие кредиторы, Паш? У тебя же всё нормально с фирмой. — Нормально. Но береженого Бог бережёт. — А мама в курсе? — Конечно. Она не против. Говорит, только если тебе не жалко. Я села напротив, помешала чай ложечкой. Посмотрела на мужа внимательно. — Хорошо. Давай оформим. Павел поднял глаза, удивлённо: — Серьёзно? Ты согласна? — Да. Какие проблемы. Три недели назад мы были у нотариуса. Собирались оформлять дарственную от бабушки — она хотела передать мне дачу, пока жива, чтобы потом с наследством не возиться. Павел поехал со мной за компанию. Сидел в приёмной, листал журнал, пока я подписывала документы. Когда вышли, он бы

В полдесятого вечера тридцать первого декабря в дверь позвонили, я открыла и увидела соседку Людмилу с коробкой конфет в руках — она зашла "на секундочку поздравить", но ушла только под утро, и этот визит я запомню на всю жизнь. Она стояла на пороге в нарядном платье, улыбалась широко, протягивала коробку. — Танюша, с наступающим! Решила поздравить, пока не поздно. Я взяла конфеты, поблагодарила. За спиной слышала голоса гостей, музыку, смех. Людмила заглядывала через моё плечо в коридор. — Ой, у вас гости? Как хорошо. А я одна сижу, телевизор смотрю. В её голосе была жалость к себе, натянутая, заметная. Я стояла в дверях, держала коробку. Внутри всё сжималось. Знала, что сейчас будет. — Заходи, — сказала я тихо. Она вошла быстро, сняла пальто, разделась. Под пальто оказалось блестящее платье, на шее бусы. — Ой, спасибо, Танюш. Правда, только на минутку. Не хочу мешать. Прошла в комнату. Муж Саша удивлённо поднял брови. Наша пара друзей — Марина с Олегом — замолчали, переглянулись. Лю

Тридцать первого декабря к трём часам дня я уже пятый час стояла у плиты, а свекровь зашла на кухню, окинула взглядом столы, заставленные салатами, нарезками, горячим, и сказала: «Что-то негусто. На всех не хватит». Я обернулась от плиты. В руках у меня была сковорода с жарящимися котлетами. — Людмила Васильевна, тут на двенадцать человек. Она поморщилась. — Ну не знаю. Мы привыкли к изобилию. А то приедут гости — неудобно будет. Она развернулась и ушла в зал, где уже собирались родственники мужа. Громко смеялись, чокались бокалами, включили музыку. Я стояла и смотрела на сковородку. Масло шипело, котлеты подгорали по краям. На столе стояли три салата, два вида нарезки, жульен, запечённая курица, рулет из свинины, картошка в духовке. В холодильнике — торт, пирожные, фрукты. Я готовила с шести утра. Вокруг пахло жареным, майонезом, чесноком. Руки болели, спина ныла. На фартуке были пятна от свёклы, соуса, теста. Из зала доносился смех, голос свёкра: «Ну давай ещё по одной!» Никто не за