Мой стиль

— Юль, слушай, я тут подумал. Давай квартиру переоформим на маму. Павел сидел за кухонным столом с чашкой кофе, смотрел в окно. Говорил как бы между делом, но я заметила, как напряглись его плечи. — Зачем? — Ну... так надёжнее. Мало ли что. Бизнес, риски. Вдруг кредиторы придут, арестуют имущество. А на маму оформлено — не тронут. Я наливала себе чай, не торопясь. — Какие кредиторы, Паш? У тебя же всё нормально с фирмой. — Нормально. Но береженого Бог бережёт. — А мама в курсе? — Конечно. Она не против. Говорит, только если тебе не жалко. Я села напротив, помешала чай ложечкой. Посмотрела на мужа внимательно. — Хорошо. Давай оформим. Павел поднял глаза, удивлённо: — Серьёзно? Ты согласна? — Да. Какие проблемы. Три недели назад мы были у нотариуса. Собирались оформлять дарственную от бабушки — она хотела передать мне дачу, пока жива, чтобы потом с наследством не возиться. Павел поехал со мной за компанию. Сидел в приёмной, листал журнал, пока я подписывала документы. Когда вышли, он был

В полдесятого вечера тридцать первого декабря в дверь позвонили, я открыла и увидела соседку Людмилу с коробкой конфет в руках — она зашла "на секундочку поздравить", но ушла только под утро, и этот визит я запомню на всю жизнь. Она стояла на пороге в нарядном платье, улыбалась широко, протягивала коробку. — Танюша, с наступающим! Решила поздравить, пока не поздно. Я взяла конфеты, поблагодарила. За спиной слышала голоса гостей, музыку, смех. Людмила заглядывала через моё плечо в коридор. — Ой, у вас гости? Как хорошо. А я одна сижу, телевизор смотрю. В её голосе была жалость к себе, натянутая, заметная. Я стояла в дверях, держала коробку. Внутри всё сжималось. Знала, что сейчас будет. — Заходи, — сказала я тихо. Она вошла быстро, сняла пальто, разделась. Под пальто оказалось блестящее платье, на шее бусы. — Ой, спасибо, Танюш. Правда, только на минутку. Не хочу мешать. Прошла в комнату. Муж Саша удивлённо поднял брови. Наша пара друзей — Марина с Олегом — замолчали, переглянулись. Лю

Тридцать первого декабря к трём часам дня я уже пятый час стояла у плиты, а свекровь зашла на кухню, окинула взглядом столы, заставленные салатами, нарезками, горячим, и сказала: «Что-то негусто. На всех не хватит». Я обернулась от плиты. В руках у меня была сковорода с жарящимися котлетами. — Людмила Васильевна, тут на двенадцать человек. Она поморщилась. — Ну не знаю. Мы привыкли к изобилию. А то приедут гости — неудобно будет. Она развернулась и ушла в зал, где уже собирались родственники мужа. Громко смеялись, чокались бокалами, включили музыку. Я стояла и смотрела на сковородку. Масло шипело, котлеты подгорали по краям. На столе стояли три салата, два вида нарезки, жульен, запечённая курица, рулет из свинины, картошка в духовке. В холодильнике — торт, пирожные, фрукты. Я готовила с шести утра. Вокруг пахло жареным, майонезом, чесноком. Руки болели, спина ныла. На фартуке были пятна от свёклы, соуса, теста. Из зала доносился смех, голос свёкра: «Ну давай ещё по одной!» Никто не за

Я поставила на стол три тарелки с макаронами. Детям и себе. Денис вошёл на кухню, сел на своё место, посмотрел на стол. — А мне? — А тебе сам. Кастрюля на плите. Он нахмурился: — Лен, ты чего? — Ничего. Просто устала делать то, что, по твоим словам, не требует никаких усилий. Я села напротив, начала есть. Дети переглянулись, но промолчали. Денис встал, подошёл к плите, открыл кастрюлю. Посмотрел на макароны, потом на меня. — Ты серьёзно? — Вполне. Приятного аппетита. Всё началось неделю назад. Мы сидели на кухне вечером, я гладила бельё, Денис смотрел новости на планшете. Я попросила его завтра забрать Мишу из садика — мне надо было к стоматологу. — Лен, не могу. У меня завтра важная встреча. — Денис, я записана на пять вечера. До шести освобожусь. Ты можешь забрать в половине шестого, я подъеду. — Не могу. Встреча затянется. — А как же Миша? Он оторвался от планшета: — Лена, у меня работа. Серьёзная работа, понимаешь? Я деньги зарабатываю. А ты что делаешь? Целый день дома сидишь. Не

Максим объявил в двадцатых числах декабря, что его брат с семьёй поедет с нами в Карелию на базу отдыха встречать Новый год, и они рассчитывают, что я оплачу их проживание и питание как подарок. Сказал это спокойно, разматывая шарф после работы. Я стояла у плиты, помешивала макароны. — Как это — рассчитывают? — Ну, у Кирилла сейчас денег нет, дети болели, все траты ушли на врачей. А ты же хотела, чтобы мы семьёй отмечали. — Максим, я хотела отметить вдвоём. С тобой. Поэтому и забронировала домик на двоих. Он повесил куртку, прошёл к холодильнику. — Лен, не жадничай. Это ведь брат. Детям будет праздник. Вода в кастрюле начала убегать. Я сбавила огонь, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлое и горячее. База отдыха в Карелии, на берегу озера. Я бронировала домик ещё в октябре, откладывала с каждой зарплаты понемногу. Сорок восемь тысяч на неделю — домик, питание, баня, лыжи. Мечтала о тишине, снеге, лесе. А Максим уже пообещал брату, что я всё оплачу. Кирилл с женой Олей и двумя детьми.

С того момента, как я объявила, что перестаю кормить семью мужа каждые выходные, меня записали во враги — жадная, бессердечная, не уважающая традиции. А началось всё полгода назад, когда свёкор после инсульта стал жить с нами. Временно, обещали. Пока не встанет на ноги. Вместе с ним переехала и традиция воскресных обедов. Раньше собирались у него, теперь — у нас. Каждое воскресенье к двум часам дня приезжали: свекровь, сестра мужа с мужем, брат Игоря с девушкой. Семь человек вместе со свёкром и нами. Готовила я. Само собой. В субботу вечером закупалась. Три пакета продуктов, тысячи четыре минимум. Воскресным утром вставала в восемь, начинала колдовать. Борщ, котлеты, салаты, пироги. К двум должно быть всё готово. Они приходили, садились за стол. Ели, хвалили, просили добавки. Сидели до вечера, пили чай с пирогами, смотрели телевизор. Я носилась между кухней и залом. Подогреть, долить, принести, убрать. Посуду мыла потом часа два. Игорь иногда помогал — выносил тарелки, мыл пару кастрю

— Сынок, ты видел у Ларисы новый телефон? Такой красивый, с большим экраном. Она говорит, дочка подарила на день рождения. Валентина Петровна сидела на нашей кухне, пила чай с печеньем. Говорила задумчиво, но я слышала в голосе что-то особенное. Что-то расчётливое. Антон кивнул, не отрываясь от телефона: — Видел, мам. Неплохой. — Вот и я думаю... — свекровь помолчала. — Мой совсем старый. Три года уже. Тормозит страшно. Я мыла посуду, слушала и понимала, к чему она клонит. — Мам, давай на следующей неделе сходим в салон, посмотрим, — предложил Антон. — Может, просто почистить надо. — Нет, сынок. Он свой век отжил. Пора новый. Она посмотрела на меня, улыбнулась: — Вика, ты как думаешь? — Думаю, если телефон работает, рано его менять, — ответила я спокойно. — У нас у самих старые. Справляемся. Валентина Петровна поджала губы: — Ну, вам-то молодым всё равно. А мне в моём возрасте хочется чего-то хорошего. Это было двадцатого декабря. До Нового года оставалось одиннадцать дней. С того веч

В воскресенье утром свекровь позвонила и заявила, что мы с мужем должны приехать на дачу — неважно, устала я после ночной смены или нет, грядки сами себя не прополют. Голос был твёрдый, без вопросов. Только указания. Я держала телефон у уха, смотрела в окно на серое небо, на лужи во дворе. Андрей сидел на кухне, пил кофе, листал телефон. — Валентина Петровна, я только вчера с работы, мне бы поспать... — Лена, не капризничай. Мне уже шестьдесят пять, я одна не справляюсь. Вы молодые, вам не трудно. Трубка замолчала. Она уже положила. Я вышла на кухню, села напротив мужа. — Твоя мама велела ехать на дачу. Сегодня. Он кивнул, не поднимая глаз. — Ну поехали. Там немного — прополоть, картошку окучить. — Андрей, я отработала двенадцать часов, я не спала. — Мам одна, ей тяжело. Я встала, налила себе чай. Смотрела, как вода темнеет от заварки. Мы поехали через час. Я дремала в машине, голова билась о стекло на ямах. Андрей молчал, крутил радио. На даче свекровь встретила с тяпками и вёдрами.

Звонок раздался в воскресенье, ровно в одиннадцать, когда я складывала Мишины футболки в картонную коробку из-под посуды. Я замерла с серой майкой в руках, прислушалась. Снова звонок, настойчивый, длинный. Подошла к двери, заглянула в глазок. Свекровь. Рядом золовка Оксана, в руках пакеты из супермаркета. Обе в пальто, со следами дороги на лицах — видимо, ехали издалека. Я отступила от двери. Сердце заколотилось. Миша не говорил, что они приедут. Хотя, конечно, не говорил — он вообще вчера молчал весь вечер, после того как я нашла документы. Звонок снова. Потом стук. Голос свекрови, глухой сквозь дверь: — Леночка, открой, мы знаем, что ты дома. Я прижала ладонь к губам, чтобы не выдать дыхание. Коробка с футболками стояла посреди коридора, на полу валялись Мишины кроссовки, на вешалке — его куртка. Если они войдут, всё станет очевидно. Оксана что-то сказала тише, не разобрать. Потом опять стук, уже сильнее. Я попятилась на кухню. Села на табуретку. Руки дрожали. В голове крутилось одн

— Всё, Денис, хватит. Я не намерена играть роль домработницы для твоей мамы, — выпалила я, швыряя половник в раковину. Денис оторвался от телефона: — О чём ты? — О том, что твоя мать приезжает, и я должна готовить, накрывать стол, убирать за всеми. Надоело. Он моргнул: — Марин, мама просто в гости приезжает. — В гости? Каждую субботу? И я должна весь день на кухне стоять? Он пожал плечами: — Ну, ты же хозяйка. Я схватила полотенце, вытерла руки: — Хозяйка, но не прислуга. Пусть твоя мама сама готовит, если хочет. — Марина, что с тобой? Раньше не возражала. — Раньше я думала, что это временно. А сейчас понимаю — это навсегда. Он встал, подошёл ближе: — Мама старая. Ей приятно, когда о ней заботятся. — Старая? Ей пятьдесят восемь! Она работает, в спортзал ходит, с подругами встречается! Какая она старая? — Ну, всё равно. Мать есть мать. Я глубоко вдохнула: — Хорошо. Тогда готовь ты. В следующую субботу. Он уставился на меня: — Я? — Ты. Я устала. В субботу утром я встала, выпила кофе и у