Что почитать сегодня?

— Алиса, ты вообще меня слышишь? — голос Маргариты Семёновны в телефоне, как обычно, режет слух холодной снисходительностью. — Борщ варят исключительно на втором отваре. Это база. И свёклу сначала припускают отдельно, обязательно с уксусом. Иначе выходит бесцветная бурда. В прошлый раз у тебя именно так и получилось — Витя даже ложку в рот не взял. Я машинально закатываю глаза, испытывая почти физическое удовольствие от того, что она этого не видит. Витя. Моему мужу под пятьдесят, он давно состоявшийся хирург, человек с именем и репутацией, а для матери он всё тот же «Витенька», о котором переживают, поел ли он горяченького. — Благодарю за ценную информацию, Маргарита Семёновна. Учту. Больше никаких бледных экспериментов. В трубке повисает пауза, наполненная немым упрёком. С юмором у свекрови отношения не сложились. Как, впрочем, и со мной в целом. Её раздражает во мне всё: мой борщ, мои волосы — «чересчур рыжие, прямо как медь», моя работа, от которой я отказалась ради Виктора, моя

— Машенька, а ты уверена, что хочешь замуж именно за этого человека? — тетя Лиза почему-то вздохнула. — Конечно, хочу! — я решительно не могла понять, почему она сомневалась. — Я люблю его! Он самый лучший! Разве можно его не любить? И дело вовсе не в том, что у него была крутая машина и квартира в центре столицы. И не в дорогих подарках, которые он делал мне на каждом свидании. Я влюбилась в него еще раньше, чем узнала обо всём этом. Вот просто увидела в коридоре универа и влюбилась. Хотя никогда не верила в любовь с первого взгляда. А тут вдруг поняла, что она на самом деле есть. И не только в книжках. Конечно, мне говорили, что я для него никто. Что такие, как он, общаются только с крутыми девочками — с дочерями миллионеров, актрисами и победительницами конкурсов красоты. Что он даже не посмотрит в мою сторону. А он взял и посмотрел. И не просто посмотрел, а сам предложил встречаться. И выйти за него замуж тоже предложил — через месяц после нашего знакомства. И теперь я стояла пер

«Ты стала старой, Лиля». Всего четыре слова, брошенные моим мужем Маратом с такой же ленивой небрежностью, с какой он обычно комментирует утренние котировки или капризы погоды. Слова не просто звучат в ушах — они впиваются в сердце, как четыре осколка льда, и замораживают кровь. Старой… Мне тридцать лет. Тридцать! Десять из которых я подарила ему. Марат стоит ко мне спиной у огромного панорамного окна. За его широкими плечами, затянутыми в идеальный костюм, расстилается величественная панорама — его горы, его гордость, его империя. Туристический комплекс «Вершина Ибрагимова». А я, как теперь с ужасающей ясностью понимаю, была лишь функциональной деталью системы «умного дома». Деталью со сроком годности. Который только что истек. — Что?.. Что ты сказал? — переспрашиваю, хотя каждое слово, каждая буква отпечатались в моем сознании раскаленным клеймом. Марат медленно поворачивается. На его лице, которое еще вчера я так любила целовать, нет ни тени сомнения, ни капли сожаления. Только хо

Измена мужа перечеркнула всю мою жизнь. Я помню тот день, словно это случилось вчера… Вот я спешу домой, счастливая, ведь купила две путёвки на море! Много работала и очень хотела порадовать Кирилла. Проворачиваю ключ, открываю дверь. Взгляд моментально цепляется за пару туфель. Не мои. Сумка? Тоже не моя. Цветы? Явно не мне. Сердце сжимается, в легких колется, к горлу подступает ком. Я ещё не верю в этот кошмар, но вот слух улавливает женский голос. Это состояние… я никогда ещё не чувствовала себя так ужасно, так потерянно и разбито. Дрожащей рукой открываю дверь спальни, и вижу моего Кирилла с какой-то женщиной. Они меня не заметили. Безвольно роняю сумку. Шум моментально привлекает внимание. Я стою, не в силах и слова произнести. Просто смотрю и плачу. Губы дрожат, руки дрожат, да и я вся дрожу листиком в вихре этого грязного предательства. — Сабина?! Муж в ужасе. Его девица моментально вскакивает. — Пошла вон, – сдавленно хриплю, а горло режет от каждого слова. — Сабина, подожди

– Мам, а почему папочка не пришел ко мне на утренник? Он не увидит, какое у меня красивое платье принцессы и какую я ему подготовила песенку… Дочка расстроенно и понуро опускает голову, теребя подол нежно-голубого платья, а меня пронзает болью. Ведь я не могу даже пообещать ей, что в следующий раз папа обязательно придет. Боюсь, что это окажется ложью. Сколько ни просила Филиппа принимать участие в жизни дочери, Балахчин постоянно занят. На семью у него нет времени! Ну да, я же не работаю, почему бы мне не сходить на утренник? А вот папа занят, он обеспечивает наше безбедное существование. Но как это объяснить маленькой девочке, которая, танцуя, хочет видеть счастливые глаза папы, одобрение в них? – Папа работает, зайка моя. Он очень старается ради нас, чтобы у нас всё было. Но вечером мы будем ужинать в ресторане, папа уже забронировал нам столик. Я встаю с колен, поправляя банты на голове дочки, и в этот момент кто-то толкает меня, проходя мимо. В нос ударяет приторный тяжелый аром

У каждой женщины есть момент, когда она вдруг ловит себя на странной мысли: “Когда я в последний раз делала что-то для себя?” У меня этот момент случился… на кухне. Не романтично, среди котлет, математики для третьего класса и мокрых полотенец. День был тяжёлый: с утра работа, потом стирка, ребёнок вцепился в меня, потому что “мама, у меня космос в животе”, после муж, который с порога “Что у нас поесть?”, а я стою, смотрю на холодильник, пустой как моя энергия, и думаю: “А я?” Я пролистала сайт с книгами. И вдруг эти три истории: злодейки, попаданки, магия, драконы, выбор, судьба. Внутри что-то щёлкнуло: я устала быть «хорошей» и правильной. Мне захотелось быть… хотя бы в книге женщиной, у которой есть право ошибаться, злиться, бороться за себя. Я налила чай в кружку, которую никто не трогает кроме меня (знаете эту священную кружку?) и открыла первую книгу. И вот она магия. В этих историях женщина не “должна”, а “может”. Не “терпит”, а рвётся вперёд, даже если весь мир против неё. В

– Притворяется ваша жена, – раздался над ухом женский голос, в нём сквозило неприкрытое презрение. – Всё с ней хорошо, она в сознании. Я хотела возмутиться, даже закричать, но из горла вырвался лишь жалкий стон. Тело казалось налитым свинцом. Где я? Что со мной? Сил не было. Совсем. Меня словно выпили до дна. Всё, что я могла – это смотреть. Я сидела за старым, обшарпанным столом. А прямо передо мной, выступая из полумрака комнаты, стоял мужчина. Он был красив пугающей, хищной красотой. Иссиня-черные волосы падали на высокий лоб, резко контрастируя с аристократической бледностью кожи. Но смотрела я не на правильные черты его лица, а в глаза. Они были страшными. Небесно-голубые, невероятно светлые, почти прозрачные, как вековой лед на вершине горы. В них не было ни капли тепла, ни искры сочувствия. Только холодное, расчетливое любопытство. И неприязнь. Едкая, вскрывающая мою душу неприязнь ко мне лично. Это были глаза монстра, которому я чем-то не угодила. И что пугало ещё больше… жен

— Я люблю другую женщину и ухожу к ней. Слова Дениса ударяют по барабанным перепонкам. Не этого я ожидала, когда встретила его с работы, наготовила первое и второе, сервировала стол. Сейчас глупо пялюсь на шелковые салфетки, так любовно наглаженные мною, и не могу поверить собственным ушам. — Ты шутишь? — сглатываю. Денис сидит на своем месте и смотрит не на меня, а в пустую тарелку. Вид его не выражает никаких эмоций. Ни раскаяния, ни извинений. — Нет. Мы с Лизой давно вместе. Я не могу больше скрывать это и жить на две семьи. Лиза… её зовут Лиза. У нее есть имя. Она — реальный человек. Не иллюзия. Я не могу поверить. Мне кажется, это глупая шутка, после которой муж рассмеется, обнимет меня и скажет, что всё хорошо. А я, дурочка, как всегда поверила. Но нет. Он не ужинает. Собирает вещи неспешно, так, словно готовился к уходу долгие месяцы, а я стою у двери и не могу прийти в чувство. Мой мир рушится. Я, кажется, схожу с ума. Комкаю в пальцах передник и думаю о том, что могла сдела

Утро субботы встретило меня не запахом оладий и шкворчанием сковородки, а гулкой, звенящей тишиной. Я открыла глаза и по привычке, выработанной десятилетиями, потянулась к тумбочке с мужской стороны кровати — выключить будильник, чтобы Витя поспал еще пять минут. Рука наткнулась на холодную, пустую поверхность. Будильник молчал. Вити не было. Секунду я лежала, глядя в потолок с той самой злосчастной трещиной, и глупо надеялась, что вчерашний вечер мне приснился. Ну, бывает же такое? Кошмар. Дурное наваждение после бокала наливки. Сейчас я встану, выйду на кухню, а он там сидит в своих старых трениках с вытянутыми коленками, пьет чай и читает газету. Скажет: «Надюха, доброе утро, чего там на завтрак?». Но потом взгляд упал на пол. Там, у двери, валялся один-единственный осколок от разбитого бокала, который я пропустила, когда подметала ночью. Он блестел в луче зимнего солнца как маленькое злое лезвие. Не приснилось. Я села на кровати. Голова была тяжелой, словно набитой ватой. Во рту

– Она борется за свою семью. А ты... ты просто уничтожил ее. Слова свекра, такие тихие и такие тяжелые, повисли в воздухе, вдавив меня в пол. Я видела, как Игорь пошатнулся, будто от физического удара. Его самоуверенность, его праведный гнев – все разбилось о каменное осуждение в глазах его же отца. И странное, горькое, совсем не благородное чувство удовлетворения шевельнулось во мне. Да, пусть видит. Пусть поймет, что он не жертва в этой истории, которую так упорно разыгрывал. – Отец... – его голос прозвучал недовольно. Но Виктор Петрович лишь молча махнул рукой. Этот жест был страшнее любой ругани. Он был знаком полного отречения. Ольга Борисовна вышла с кухни, ее лицо было испещрено слезами. Она подошла ко мне, обняла за плечи, и ее теплое, знакомое прикосновение едва не разбило ту ледяную скорлупу, в которую я заключила себя. – Ты держись, дочка. Мы с тобой, – прошептала она мне в ухо, и ее голос дрожал. – Позвони, если что-то нужно будет. В любое время. Она поцеловала меня в ще