Гид по жизни

— Опять без свечей? — мать стояла у двери, не снимая шубу. На щеках — следы мороза и упрямства. — Мам, ну свечи… Зачем? Мы просто ужин устроим, по-человечески, — спокойно сказала Лида, поправляя скатерть. — "По-человечески", значит? Без хорала, без огарков в блюдце, без салата на квашеной капусте? — мать прошла на кухню, стукнула сумкой об табурет. — Как будто это обычный день. На плите закипал чайник, шипел, отгоняя неловкость. Лида молчала — знала, сейчас любое её слово станет искрой. — Рождество — это же святое. А у вас? Сплошная суета и покупки, — мать подняла взгляд на окно. — Даже икону убрали. — Не убрали, а переставили. Чтобы место освободить. — Всё вам мешает. И я мешаю, и вера мешает! Гул стиральной машины пошёл на новый круг. Запах хлорки тянулся из ванной — Лида только что протёрла пол, пытаясь создать хоть видимость уюта. Мать села, расправляя шубу, будто осталась здесь надолго. — Ладно. Где внучка-то? — Уехала с Петром на дачу. — А! Конечно. Им некогда с бабушкой. Рождес

— Ма, у нас новости, — сказала Оксана вместо «здравствуй» и поставила чемодан прямо у порога. За ней метались дети, сбрасывая ботинки так, что весь коврик в прихожей сразу превратился в грязную карту мира. — Какие ещё новости? — Нина Петровна вытерла руки о старое кухонное полотенце. — Мы... в общем... ненадолго, — Оксана махнула рукой. — Ну, как ненадолго... мы с Андреем решили слетать. Отдохнуть. Нам надо личную жизнь наладить, — голос её звучал бодро, но глаза избегали матери. — Слетать? — повторила Нина Петровна, будто не расслышала. — А дети? — А ты что, думала, мы их с собой повезём? Они у тебя побудут. Каникулы всего три недели. Пролетят — не заметишь. — Пролетят, — тихо повторила Нина. Она смотрела на билеты, которые дочь положила на кухонный стол — два аккуратных прямоугольника, как два напоминания, что «всего три недели» для кого-то каникулы, а для кого-то работа без выходных. Младшая, Соня, уже крутила краны в раковине, старший, Пашка, включил телевизор, где старый сериал г

— Мам, да ладно тебе! Один раз в году побудь дома, — Артемий держал телефон между ухом и плечом, одновременно натягивая джинсы. Арина замерла на пороге спальни. Она только что проснулась, растрепанная и довольная тем, что они впервые за три года брака встретили Новый год вдвоем. Никаких свекровей с критикой салатов, никаких Лериных капризов, никаких бесконечных тостов от Юрия Геннадьевича. Просто они двое, шампанское и старый фильм по телевизору. — Хорошо, хорошо, приезжайте, — Артемий выключил телефон и виновато посмотрел на жену. — Это мама. Они хотят заехать на часок. — Тема, сегодня второе января. У нас выходной. Мы планировали... — Ну час всего! Что такого? Арина прикусила губу. Говорить бесполезно. За три года она это усвоила. Артемий всегда выбирал позицию "ну подумаешь, один раз". Звонок раздался ровно через двадцать минут. Арина даже не успела толком умыться. — Ариночка, родная, с Новым годом! — Ирина Анатольевна ввалилась в прихожую с двумя огромными сумками. За ней молча ше

— Ну и что мне теперь с этим делать, скажи? — Марина хлопнула дверцей шкафа так, что посуда на полке звякнула. — Всё, как всегда, на мне! — Не начинай, — отозвался муж из комнаты. Голос ленивый, растянутый, с тем раздражением, которое копится годами. — Вечно ты завелась. — Конечно, завелась! Холодильник пустой, батареи еле греют, кран опять течёт, сын съел ужин и сказал “спасибо” в пол! — Она вздохнула, но не ради драматизма, а потому что сил действительно не было. — А ты сидишь. Телевизор смотришь. Как всегда. На экране бубнил какой-то ток-шоу. В комнате пахло остывшим кофе и давно немытым пледом. За окном шлёпала по подоконнику изморось, серела улица, короткий декабрьский день умолкал в темноту. Марина стояла посреди кухни, маленькая, с сутулыми плечами и несвежим фартуком. Когда-то ей нравилось ухаживать за всеми. Когда-то... давно. Теперь каждое утро начиналось одинаково — чайник, крики из комнаты, недовольное бурчание мужа, свекровь на телефоне: «Не забудь купить таблетки Валенти

— Мам, а папа сегодня придёт? — Ирина крутилась на кухонном стуле, болтая ногами. Семь лет, две косички, школьная форма измята после продлёнки. — Сказал, что заедет. — Настя выкладывала на стол тарелки. Пятница, шестое января, рабочий день после праздников тянулся бесконечно. Хотелось только одного — рухнуть на диван и не двигаться. — А нам подарки привезёт? — Веня высунулся из комнаты, в руках машинка. Пять лет, светлые вихры торчат во все стороны. — Не надейся. Папа просто поговорить хочет. Дверь распахнулась ровно в семь. Толя ввалился в квартиру с пакетами — шоколадки, чипсы, какая-то ерунда из магазина у подъезда. — Пап! — Дети налетели на него, как щенята. — Эй, полегче! — Толя засмеялся, растрепал Венины волосы. — Ирка, ты что, за новогодние праздники на целую голову выросла? — Ага! Мне учительница сказала, что я самая высокая в классе! Настя смотрела на эту картину со стороны. Полгода назад развелись. Полгода он приезжал два раза в месяц, и то нерегулярно. А сейчас вот прямо п

Сковородка щёлкала на плите, масло плевалось на стену. Галина держала крышку, как щит, и слушала, как за спиной снова открылась дверь спальни. — Мам, ну я же говорила… не надо там проветривать, — её голос упал в глухую стену. — А что? Пыль стоит. Невозможно дышать. Там воздух затхлый, как в чулане, — ответила свекровь, не повышая тона. Она всегда умела сделать так, чтобы её слова не звучали грубо, но резали точно. Галина протёрла рукавом плиту, молча. Котлеты уже начинали подгорать. В комнате снова запахло жареным маслом и чем-то кислым. — Ты бы хоть постель туда сменила. Всё лежит, как десять лет назад, — добавила старуха. «Десять лет назад» она повторяла часто. Как дату победы. Тогда и начался этот их диван — один матрас, два конца. Муж, Валерка, появился из коридора, зевая. Волосы торчали, на носу отпечатались следы от подушки. — Мам, не трогай, ладно? — пробурчал он и прошёл к крану. Холодная вода текла в стакан долго, с сипом. — Питьевой фильтр поменяй, — сказала Галина, не глядя

— Да ты понимаешь, она всерьёз! — голос Сергея дрожал. — Сказала: если мы опять не приедем, всё котам отдаст. Прямо так и сказала — приюту для кошек! Он стоял посреди кухни, в руках — кружка с остывшим кофе. Пальцы подёргивались, как будто он ждал взрыва. — Ну так поедь, — спокойно ответила Ирина, не поднимая глаз. — Что же ты стоишь. Она помешивала суп. Солёный, пересолила опять. С нервов. — Я один не могу! — вспыхнул он. — Она же этого и ждёт! Чтобы я приехал без тебя! А потом начнёт своё — мол, "невестка неблагодарная", "сын у тебя на поводке". Я же тебя знаю, ты потом неделю молчать будешь. Ирина устало вытерла руки о полотенце. — Мне всё равно, что она там начнёт. Я устала. Каждый год — одно и то же. «Приедьте, а то обижусь». Тридцать лет ведьмы в колпаке! — Не называй её так, — нахмурился Сергей. — Всё-таки мама. — Мама, — передразнила она. — Мама, которая каждый Новый год меряет любовь количеством подарков и тарелок на столе. Он отставил кружку, сел, потер лицо ладонями. — Она

— Каша подгорела, — Варвара Алексеевна поставила тарелку на стол так, что ложка звякнула о край. — У нас в Сосновке никто так не готовит. Ира стояла у плиты и переворачивала блины. Второе января, восемь утра, а она уже полтора часа на ногах. Сначала готовила завтрак для четверых, потом мыла вчерашнюю посуду, которую свекровь оставила в раковине со словами «устали, завтра домоем». — Я варила как обычно, — ответила она ровно, не оборачиваясь. — Даня всегда ест. — Даня у меня непривередливый, — свекровь налила себе компот. — Но это не значит, что можно готовить абы как. Юрий Сергеевич зашел на кухню в домашних брюках и застиранной футболке. Посмотрел на жену, потом на Иру, промолчал. Сел за стол и взял тарелку с кашей. — Нормальная каша, — сказал он после первой ложки. — Ты всегда все защищаешь, — Варвара Алексеевна поморщилась. — Даже когда очевидно, что не так. Ира выложила блины на тарелку и поставила на стол. Села напротив свекрови, взяла один блин себе. Есть не хотелось совсем, но н

В прихожей пахло мокрыми варежками и кошачьим кормом. Света опять оставила окно открытым — «проветривает». От этого по полу тянуло холодом, и у Нины зябли ступни даже в шерстяных носках. Она смотрела, как невестка роется в пакете с мандаринами, и чувствовала, что разговор сейчас сорвётся, как крышка с кипящей кастрюли. — Я ж сказала — не трогайте мясорубку! — Голос Светы звенел, как ложка о стекло. — Она новая. — А старая чем плоха? — спокойно ответила Нина. — Мясо-то перемолола. — Да она шумит, соседи жалуются! — Да кто ж им скажет, чего они жалуются… — Нина поправила халат. — Хотела ж помочь, пока вы в магазине были. Сын, Саша, сидел на диване, глядел в телефон, как будто стены вокруг исчезли. — Ма, хватит уже, — буркнул он, не поднимая головы. — Новая техника пусть стоит для праздника, ладно? Праздник. Слово звучало как издёвка: за окном грязный снег плескался под подъездом, под ёлкой валялись коробки от гирлянд, и батареи опять еле теплые. Нина кивнула и пошла на кухню. В чайнике

— Мам, ну открой! Мы же стоим тут уже двадцать минут! Алена замерла на кухне, слушая, как свекровь снова давит на звонок. Длинный, настойчивый трезвон разносился по всей квартире. Варя оторвалась от мультика и с тревогой посмотрела на нее. — Мама, это бабушка Римма? — Да, солнышко. Продолжай смотреть, сейчас все будет хорошо. Но сама Алена в это не верила. В глазок было видно, как Римма Игнатьевна, закутанная в свою дорогую дубленку, что-то горячо объясняет Кириллу Леонидовичу. Свекор стоял рядом, держа в руках кастрюлю и сумку с продуктами, и молча кивал. Картина до боли знакомая — именно так они стояли у двери тридцать первого декабря. Тогда Алена открыла. И пожалела об этом каждой клеткой своего тела. Телефон завибрировал в кармане халата. Конечно, Римма. Алена отклонила вызов и вернулась к окну. На улице шел мокрый снег — седьмое января выдалось серым и неприветливым. Идеальный день, чтобы просто полежать на диване с дочкой, посмотреть какие-нибудь старые комедии, поесть оставшихс