Гид по жизни

— Марина, ты просто обязана войти в положение, ведь у Насти сейчас открывается редчайшая возможность! — Илья с энтузиазмом потряс сложенным вчетверо листком из школьной тетрадки. — Ей нужно всего двести сорок тысяч рублей, и через месяц мы получим назад в полтора раза больше. Марина методично оттерла влажной тряпкой липкое пятно от абрикосового варенья на столешнице. Середина августа в городе всегда пахла раскаленным асфальтом, переспелыми фруктами и неизбежными тратами на подготовку к учебному году. — В положение я входила тридцать лет назад, когда рожала нашего Юру, — спокойно отозвалась Марина. — А сейчас я вхожу в магазин и с ужасом смотрю на ценники. — Ты вечно все усложняешь и рубишь инициативу на корню! — насупился муж, бережно разглаживая тетрадный листок. — Человек нашел надежных поставщиков на оптовой базе в Краснодаре. Марина окинула взглядом кухню. Девятиэтажка постройки позднего брежневского периода знала немало семейных бурь, но Настины затеи всегда стояли особняком. Золо

— Надя, не суетись под тесаком судьбы, положи тряпку и выслушай государственного человека, — Миша стоял посреди кухни в одних вытянутых трико и с видом победителя межгалактической олимпиады по шахматам держал в руках свежую выписку из банка. Надежда замерла над раковиной, где в мыльной пене доживала свой век эмалированная кастрюля из-под компота. За окном плавился душный август, асфальт во дворе источал запах нагретого гудрона, а воробьи на ветках сирени даже не чирикали, экономя остатки сил. В воздухе витал густой дух сушеных яблок и укропных зонтиков. — Чего там слушать, Миша? — Надя вытерла мокрые руки о вафельное полотенце с выцветшими олимпийскими мишками. — Деньги за участок с баней на счет поступили? Два миллиона четыреста? Нам надо до конца недели внести первый взнос за студию для Игоря, пока застройщик скидку держит. И девчонкам к первому сентября гардероб обновить, обе вымахали за лето на пять сантиметров каждая. — Вот именно поэтому я и принял стратегическое мужское решение,

— Саша, а почему в моей двушке на Гагарина стоит новенький замок, а изнутри пахнет лавандовым освежителем? — поинтересовалась Ксения, вертя на пальце связку старых ключей, которые только что с жалобным скрежетом отказались входить в замочную скважину. — Ксюшенька, не кипятись сразу, — голос мужа в телефонной трубке моментально приобрел ту самую виновато-бархатную тональность, с которой обычно сообщают о разбитом бампере или внезапном визите дальней родни. — Кристиночке просто нужно было где-то перекантоваться до осени. У нее там сложный жизненный этап, творческий кризис и вообще разлад с арендодателем. — Сложный этап, говоришь? — Ксения прислонилась к прохладной стене подъезда, чувствуя, как внутри закипает чисто академический интерес к масштабам человеческой наглости. — А почему этот этап наступил именно в квартире, за которую люди платили мне сорок пять тысяч в месяц? — Ну мы же должны выручать близких, — замялся Саша на том конце провода. — Она всего на пару недель, честное слово. К

— Галочка, ты холодец разливай в хрустальные судки, только хрен туда не суй, у Марка Савельевича поджелудочная деликатная, как крыло бабочки! — Валерия Александровна стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и с видом фельдмаршала Кутузова осматривала поле предстоящей кулинарной битвы. — И горчицу спрячь. Не в привокзальном буфете, чай. Люди соберутся приличные, с положением, а не любители огурцом занюхивать. Галя вздохнула, придержала плечом телефонную трубку, из которой доносилось невнятное мычание старшего сына Дани, и вытерла испачканный в свекольном соке палец о край передника. — Даня, я тебе русским языком говорю: банку соленых груздей из нашего погреба вези, а не ту, что на балконе стояла, — бросила она в трубку. — На балконе компот из крыжовника трехлетней выдержки, им только заборы красить. Середина августа в этом году выдалась такой удушливой, что даже асфальт под окнами пах раскаленным утюгом. На кухне свекрови температура уверенно приближалась к доменной печи. Валерии А

— Ирочка, ты только не нервничай, но мама с Вадиком приехали не на два часа, а на весь бархатный сезон. Ирина опустила шланг, из которого поливала гортензии у крыльца, и посмотрела на мужа. Женя переминался с ноги на ногу около старой яблони и виновато прятал глаза за очками в роговой оправе. Выглядел он так, будто только что добровольно сдал все пароли от зарплатной карты чужим людям, а теперь ждал за это похвалы. — Женя, бархатный сезон бывает в Гаграх у моря, — ровным тоном произнесла Ирина. — А у нас за забором — торфяные болота и три сотки антоновки. Какой еще сезон? — Ну, оздоровительный. Воздух тут смолистый, сосны кругом. Вадику после развода надо восстановить душевные силы, а маме показана смена обстановки. В этот момент со стороны калитки раздался грохот, будто с самосвала сгрузили партию чугунных чушек. На гравийную дорожку вывалился необъятный клетчатый баул, следом показался деверь Вадик — сорокалетний мужчина богатырского телосложения и удивительной душевной лени. Замыкал

— Лена, ты только не нервничай, но Машенька поживет у нас до конца недели, — бодро сообщил Вадим, старательно разглядывая трещинку на кухонном кафеле над раковиной. — У нее там ремонт, обои отклеились, штукатурка сыплется. Родная кровь на улице не останется, я ей дубликат ключей отдал. Лена замерла с влажной тряпкой около кухонного гарнитура. На календаре стояла середина августа, на термометре за окном плавились законные тридцать градусов, а в трехкомнатной квартире панельной девятиэтажки назревала локальная геополитическая катастрофа. В пятьдесят шесть лет жизнь учит простой истине: если родственники мужа начинают фразу со слов «ты только не нервничай», надо немедленно проверять сохранность кошелька, паспорта и запасов стирального порошка. — Вадик, милый, а в прошлый вторник штукатурка сыпалась у твоей троюродной тети в Саратове, — ровным тоном заметила Лена, методично протирая столешницу. — В мае у твоего племянника внезапно образовалась аллергия на съемное жилье. Теперь обои у Маши.

— Катя, ты женщина взрослая, должна понимать стратегию жизни, — голос Елизаветы Викторовны в телефонной трубке звучал так торжественно, будто она только что лично подписала пакт о ненападении как минимум с тремя соседними государствами. — Мы с Аленочкой всё взвесили у нотариуса. Обе мои трешки теперь официально оформлены на нее по дарственной. Катя замерла посреди коридора с мокрой тряпкой для пола в руках. Августовская духота плавила асфальт за окном, настенный календарь показывал середину месяца, а из прихожей пахло свежей побелкой — Миша с сыном как раз заканчивали подправлять плинтусы. — Поздравляю Алену, — ровно ответила Катя, аккуратно зажимая трубку плечом. — Редкая птица долетит до середины Днепра, а тут сразу две трехкомнатные квартиры в одном кармане. — Вот именно, Катенька! У вас с Мишей всё есть, ипотека за вашу трешку закрыта еще весной, дети взрослые, на ногах стоят. А Аленушка одна, без мужа, без деток, слабая, неприспособленная к суровой действительности. Ей нужен желез

— Инга, вынь из багажника хотя бы надувной матрас, у меня поясницу ломит от этой вашей грунтовой дороги! — пробасил свекор, с кряхтением вылезая из старенького универсала и смачно хлопая дверцей прямо перед носом у Инги. — И компот вишневый не забудь захватить, тот, трехлитровый, с заднего сиденья! — бодро подхватила свекровь, Нина Васильевна, расправляя на пышных боках цветастый халат. — Мы же только на пару часиков заскочили, чисто воздухом подышать перед закатом! Инга замерла с садовым секатором в руках, глядя на это внезапное явление родственников народу, словно на сход лавины в Альпах. На дворе стояла середина августа, время, когда нормальные люди наслаждаются спелыми яблоками, вечерней прохладой и тишиной, а не встречают непрошеных гостей в количестве четырех человек. К родителям мужа прилагался еще и деверь Костик — тридцатилетний детина с вечно голодными глазами и привычкой искать во всем выгоду. — Добрый вечер, мама, папа. А мы вас к выходным ждали, — спокойно произнесла Инга,

— Внимание, граждане, поезд «Счастливая старость» прибыл на первый путь, встречайте главный вагон с прицепом! С этими словами Нина Олеговна вошла в трёхкомнатную квартиру на привокзальной улице, победоносно громыхая двумя огромными чемоданами на колесиках. Колесики были железные, громкие, со сбитой резиной, поэтому паркет в прихожей мгновенно отозвался глухим протестующим треском. За спиной свекрови с прощальным вздохом изнывала середина августа. Воздух за окном плавился от жары, а в коридоре моментально запахло сушеной укропной рассадой, корвалолом и чужой, неоспоримой правотой. — Паша, сынок, вешай пальто! — скомандовала Нина Олеговна, хотя на улице стояла тридцатиградусная парилка, а на ней самой был только пёстрый синтетический халат с крупными купонами и тёплая шерстяная кофта на пуговицах. — Одной в четырёх стенах скучно до судорог. А тут у вас жизнь, движуха, внуки подрастают. Ульяна, ты чего замёрзла? Наливай чаю, я с дороги. Ульяна стояла в проёме кухни, сжимая в руках деревян

— Митя, скажи мне как художник художнику: куда с нашей карточки испарились триста пятьдесят тысяч рублей, если на балконе из ценных вещей добавился только ржавый мангал и два ведра забродившей смородины? Яна стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа с тем особым чувством, с каким археологи обычно разглядывают только что откопанную черепаху: вроде и существо мирное, а панцирь непробиваемый. За окном свирепствовала середина августа. Градусник на стекле замер на отметке плюс тридцать два, раскаленный асфальт благоухал так, будто весь город решили выложить новым гудроном, а на столе гордо возвышалась кастрюля с холодным свекольником. Митя даже не вздрогнул. On лежал на диванчике, держа перед носом газету, и с видом профессора Академии наук изучал кроссворд. — Яна, ну что ты сразу начинаешь драматизировать, как актриса погорелого театра? — оторвал он взгляд от газеты и пригладил редеющую шевелюру. — Деньги не испарились, а инвестированы в будущее нашей семьи. Скоро са