Гид по жизни

Утро восьмого марта началось с того, что Андрей ворвался на кухню с телефоном в руке. — Лен, я тут подумал. Раз ты всё равно дома сидишь, может, накроешь стол? Ребята из отдела хотят заскочить после работы, отметить праздник. Я как раз наливала себе кофе. Медленно поставила турку на плиту и обернулась. — В каком смысле накрыть стол? — Ну, в обычном. Нарезать там чего-нибудь, салатик сделать. Они бутылки принесут, не переживай. Я молча кивнула. Внутри что-то нехорошо сжалось, но я только выдохнула. — Понятно. — Спасибо, солнышко! — Он чмокнул меня в макушку и помчался собираться. — Придём около семи. Не напрягайся особо, главное — атмосфера! Атмосфера. Ладно. Когда за Андреем закрылась дверь, я села на кухне и допила свой кофе. Восьмое марта. Праздник, как-никак. Я даже цветы с утра ждала. Или хотя бы поздравление нормальное. Вместо этого — «накрой стол для коллег». Милое дело. Я встала и открыла холодильник. Посмотрела на содержимое. Потом закрыла его и прошлась по квартире. В спальне

— Даночка, радость моя, просыпайся! Решили сделать вам сюрприз на Восьмое марта! Вещи уже собрали, везем гостинцы — целую сумку мороженой антоновки! — бодрый, как мартовская капель, голос свекрови Тамары Степановны ворвался в спальню Даны в семь утра. — Что? — сонно переспросила она. — Ничего не поняла. Какая еще сумка антоновки? — Мы уже едем, будем отмечать 8 марта! Останемся на неделю. Дана Захарова открыла один глаз. В окно нагло ломилось солнце, намекая на весну, праздник и законный выходной. Интересно, кто эти «мы», которые едут поселиться здесь на неделю? В голове Даны, женщины пятидесяти пяти лет с высшим образованием и колоссальным опытом выживания в условиях семейного деспотизма, медленно проплыла цитата из старого кино: «Огласите весь список, пожалуйста». Список, судя по всему, был стандартным: свекровь, золовка Людочка и примкнувший к ним «инвалид труда» Виталик. — Тамара Степановна... — прохрипела Дана, пытаясь нащупать тапочек под кроватью. — Егор на дежурстве. Смена тяже

Когда Дима сказал эту фразу, я сначала даже не поняла, что услышала. — Что-что? — переспросила я, отрываясь от ноутбука. — Ресторан на 8 Марта бронируй на троих: я, мама и сестра, — повторил он, не поднимая глаз от телефона. — Только не в «Панораме», там дорого. Найди что-то попроще. Я медленно закрыла крышку ноутбука. — Дим, а я? Он наконец-то посмотрел на меня. — Что ты? — Я тоже пойду? — Зачем? — искренне удивился он. — Это семейный праздник. Я прикусила губу. Спорить было бесполезно. Мы женаты четыре года, и каждый 8 Марта повторялось одно и то же. Только раньше он хотя бы извинялся. Говорил, что маме так важно провести этот день с детьми, что сестра расстроится. А я вроде как взрослая, пойму. И я понимала. Первый год. Второй. Даже третий. Но сейчас мне уже тридцать два. И что-то внутри меня начало закипать. — Хорошо, — кивнула я. — Забронирую. Дима улыбнулся и снова уткнулся в телефон. А я сидела и смотрела в окно, где уже начинало темнеть. На календаре было двадцать

Я стояла на кухне и резала салат, когда Максим вошёл и произнёс эту фразу как нечто само собой разумеющееся. — С 8 Марта по 15-е мама у нас погостит, приготовь комнату. Нож замер в моей руке. — То есть она приезжает завтра? — медленно переспросила я. — И ты решил предупредить меня за день? — Ну да, а что такого? — пожал он плечами. — Она же моя мама. Я прикусила губу. Спорить было бесполезно. Максим в таких вопросах был непробиваем: мама — святое, мама — всегда права, мама — превыше всего. — Ладно, — выдохнула я. — Приготовлю. Он уже ушёл в комнату, а я осталась стоять с ножом в руке и смотреть в окно. Неделя со свекровью. Милое дело. Галина Петровна, моя свекровь, была женщиной особенной. Не скажу, что она меня ненавидела — нет, всё было тоньше. Она просто считала, что я недостаточно хороша для её сына. И старалась мне об этом напоминать. Постоянно. Вечером следующего дня она приехала с двумя огромными чемоданами. — Леночка, — протянула она, целуя меня в щёку. — Ты как всегд

— Четыре тысячи триста! — голос Жанны Геннадьевны звучал так, словно она обнаружила в мусорном ведре улику государственной важности. — Рита, ты в своём уме? Это же чек за ОДНУ покупку! Рита замерла у раковины с половником в руке. Она как раз собиралась разлить суп по тарелкам, но теперь медленно обернулась. Свекровь стояла посреди кухни, размахивая скомканным чеком, который явно достала из мусорного ведра. — Жанна Геннадьевна, я покупала на неделю, — попыталась объяснить Рита, стараясь сохранять спокойствие. — Плюс у меня карта сотрудника, там скидки... — Скидки! — свекровь фыркнула. — С такими скидками недолго и разориться. Витя, ты слышишь, сколько твоя жена тратит? Витя поднял глаза от телефона и неопределённо хмыкнул. Он сидел за столом в позе человека, который очень надеется, что буря пройдёт мимо. — Мам, ну мы же нормально живём, никому не должны... — Пока не должны! — перебила его Жанна Геннадьевна. — А при таких расходах и займы недалеко. Рита, открой холодильник. — Зачем? — от

Я стояла на кухне и смотрела, как вода в чайнике закипает. Восьмое марта через три дня, а я уже знала, как проведу этот праздник. Снова. — Лен, ты масло купила? — крикнул Игорь из комнаты. — Маме передать надо. Я прикусила губу. Ещё одна «передать маме». За последние полгода этих «передать» накопилось столько, что можно было открывать благотворительный фонд имени свекрови. — Купила, — ответила я, глядя на пакет с продуктами на столе. Там лежало всё, что Валентина Сергеевна заказала через сына. Масло финское, сыр пармезан, оливки без косточек, вино какое-то итальянское. Тысячи на три потянуло. На наши-то деньги. Игорь вошёл на кухню, потянулся, зевнул. — Слушай, а может в этом году на Восьмое марта куда-нибудь сходим? — спросила я как можно легче. — В ресторан, например? Он удивлённо посмотрел на меня. — Какой ресторан? На Восьмое марта мы всей семьёй у мамы собираемся, — сказал он так, будто я предложила улететь на Луну. — Традиция же. — Традиция, — повторила я. — Значит, опят

В квартире Енотовых пахло надвигающейся бурей и немного — ванильным сахаром. Оля Енотова, женщина с терпением буддийского монаха и практичностью заведующей складом, стояла у плиты. Она пекла пирог. Не потому что хотела, а потому что это был единственный способ занять руки, чтобы не начать жестикулировать ими перед лицом свекрови. Инга Петровна Енотова прибыла с инспекцией ровно в одиннадцать ноль-ноль. Она вошла в квартиру, как ледокол «Ленин» входит в вечные льды: мощно, неотвратимо и с чувством собственного исторического значения. — Оля, деточка, — начала Инга Петровна, проводя пальцем по корешкам книг в гостиной. — Я, конечно, молчу. Я могила. Но у тебя на Чехове такой слой пыли, что Антон Павлович, наверное, уже второй раз умер. От стыда. Оля глубоко вздохнула. Вдох-выдох. Вадим, её муж, сидел на диване и притворялся частью обивки. У него был уникальный дар: в присутствии мамы он умел становиться прозрачным, сливаясь с обоями в цветочек. — Инга Петровна, это не пыль, — отозвалась О

Я долго смотрела на себя в зеркало, пытаясь понять, когда именно превратилась в тень. Не в жену, не в женщину — именно в тень. Неприметную, бесшумную, которая готовит, убирает и не задает лишних вопросов. — Лен, ты там надолго? — раздался голос Андрея из гостиной. — Может, пора уже ужин? Я взглянула на часы: восемь вечера. Конечно, пора. Всегда пора, когда он голоден. А то, что я весь день провела на ногах, сначала на работе, потом в магазинах, потаскавшись за продуктами, это неважно. — Сейчас, — отозвалась я и пошла на кухню. Двадцать минут спустя Андрей сидел перед тарелкой с жареной курицей и гречкой, жевал и смотрел в телефон. Я устроилась напротив, но есть особо не хотелось. Накатила усталость — не физическая, а какая-то глубинная, въевшаяся в кости. — Кстати, — вдруг произнес муж, не отрываясь от экрана, — на 8 Марта сама себе цветы купи. Денег на тебя не осталось. Вилка замерла в воздухе на полпути к моему рту. Я медленно опустила ее на тарелку. — Что? — только и смогла выдавить

— Слушай, а креветки королевские или обычные брать? — Олеся Викторовна даже не поздоровалась, сразу перешла к делу. — И красную рыбу лучше сёмгу, форель какая-то суховатая в последнее время. Тоня остановилась посреди коридора, телефон у уха. Только что вошла в квартиру после смены, ноги гудели, голова раскалывалась от постоянных объявлений по громкой связи на автовокзале. А тут свекровь с креветками. — Олеся Викторовна, добрый вечер. О каких креветках речь? — Ну как о каких? На восьмое марта же! Я тебе вчера говорила, что у меня подруги соберутся. Нина Петровна с работы придёт, Светка-соседка с сестрой, бабушка твоя. Человек пять-шесть наберётся. Тоня сняла куртку, повесила на вешалку. Вчера? Никакого разговора про восьмое марта не было. Была обычная пятничная болтовня — как дела, как погода, что в магазине акция на гречку. — Мы с вами про это не говорили. — Говорили-говорили, ты просто не слушала. В общем, так. Завтра суббота, зайдёшь в большой магазин, купишь всё по списку. Я тебе се

— Юленька, а что это у тебя полы такие грязные? На праздник же! Юля замерла на пороге кухни, сжимая в руках тяжелые пакеты с продуктами. Валентина Петровна стояла посреди кухни в розовом халате, окидывая критическим взглядом пол, на котором действительно виднелись следы от обуви и какие-то крошки. — Валентина Петровна, доброе утро, — выдавила из себя Юля, проходя к столу и с глухим стуком опуская пакеты. — Я только из магазина. Сейчас все приберу. — Ну вот и хорошо, — свекровь кивнула и снова уткнулась в телефон. — А то неудобно как-то. Людмила уже проснулась, сейчас выйдет. Юля посмотрела на часы на микроволновке — половина восьмого утра. Восьмое марта. Её праздник. Который начался в шесть тридцать, когда захлопнулась дверь в ванную, и она поняла, что спать дальше бессмысленно — в трёхкомнатной квартире толпится одиннадцать человек, и тишины уже не будет. Вчера вечером, седьмого марта, Миша позвонил с работы около шести. — Милая, мама с родственниками решили заехать на праздник поздра