Гид по жизни

— Егор, если твоя мама еще раз назовет мою рассаду «этими чахлыми волосиками», я за себя не ручаюсь, — Алина с размаху вонзила нож в буханку ржаного. — Она привезла на нашу дачу три чемодана. Там что, вечерние платья? Мы приехали картошку сажать или на Лазурный берег? Егор, уткнувшись в телефон, вяло пошевелил ложкой в тарелке с остывающим супом. Огурцы в парнике сидели смирно, а вот в доме назревала геополитическая катастрофа местного масштаба. Конец мая выдался на редкость удушливым, и воздух на даче в СНТ «Ветеран» был заряжен не столько ароматом цветущих яблонь, сколько невысказанными претензиями. — Алина, ну маме нужно отдохнуть, — пробормотал Егор, не поднимая глаз. — У нее давление. И вообще, она обещала помочь с прополкой. — Помочь? — Алина горько усмехнулась, вспоминая, как Ольга Михайловна царственным жестом указала на сорняки у крыльца и заметила, что «приличные люди давно засеяли всё газонной травой». — Она помогает исключительно советами космического масштаба и космической

— Пересаживать фикус в майонезное ведро — это, Сёмочка, не просто грех против эстетики, это прямой путь к кармическому застою, — Александра Романовна победоносно водрузила на лакированную тумбочку в прихожей пластиковую тару из-под трёхлитрового «Провансаля». — И не смотри на меня так, Ирина. У тебя в этом углу совершенно мёртвая зона. Воздух не циркулирует, рубли уходят сквозь пальцы, а у Сёмы опять прыщ на левом ухе вскочил. Это всё от неправильного распределения земных энергий. Ирина молча застыла в дверях кухни, сжимая в руке влажную тряпку, которой только что оттирала со стола следы утреннего побега семейства в большой мир. Конец мая выдался душным, асфальт за окном плавился, а в трёхкомнатной квартире, взятой в ипотеку на двадцать пять мучительных лет, вовсю пахло чужой хозяйственностью. Запах этот состоял из дешёвого хвойного освежителя, которым свекровь щедро орошала углы «от сглаза», и аромата тушёной капусты, заполнившего дефицитные квадратные метры. — Мама, мы же просили пре

— Маргарита Егоровна считает, что колеса — это роскошь, а зубы — это базовая потребность человека, — Саша аккуратно положил вилку на край тарелки с остатками пюре и посмотрел на Свету преданными глазами кавказской овчарки. — Тем более верхняя челюсть у мамы совсем просела. Ей же жевать нечем, Светик. Ты представь, каково это — жить на одних протертых кабачках в конце мая, когда вокруг клубника пошла. Света медленно опустила кружку с чаем. Пюре на ее тарелке уже покрылось сизоватой корочкой, а в голове отчетливо щелкнул невидимый счетчик. Пять лет. Пять долгих лет она не видела ни приличного отпуска, ни новых сапог, ни даже лишней банки хорошего кофе. Каждая свободная тысяча рублей отправлялась в тайное виртуальное хранилище — на отдельный накопительный счет, пароль от которого Саша, как выяснилось полчаса назад, подобрал методом нехитрого перебора дат рождений собственных дочерей. — Пятьсот сорок тысяч рублей, — Света произнесла это раздельно, смакуя каждый слог, словно это была элитна

— Витя, если твоя племянница Алена еще раз назовет мою рассаду помидоров «зелеными растрепышами» и попытается полить её недопитым латте на кокосовом молоке, я за себя не ручаюсь. И вообще, почему они до сих пор здесь? Конец мая на дворе, картошка сама себя не окучит, а у нас в гостевом домике обосновался цыганский табор повышенной комфортности. Маргарита стояла у плиты, ожесточенно переворачивая на сковороде шипящие сырники. Воздух на веранде был пропитан густым ароматом ванили, топлёного масла и лёгкого семейного апокалипсиса. На календаре значилось двадцать пятое мая — время, когда приличные люди на дачах стоят в позе пьющего оленя над грядками, а не изображают из себя аниматоров в турецком отеле «все включено» для внезапно нарисовавшейся родни. Витя, её законный супруг и по совместительству главный виновник этого стихийного бедствия, сидел за столом, усердно делая вид, что статья в старой газете о пользе гумуса — это лучшее, что он читал в своей жизни. — Ритуля, ну ладно тебе, — про

— Маме на даче дышать нечем, Полина, неужели в тебе нет ничего человеческого? — Паша выудил из кастрюли кусок отварной говядины, сиротливо обдул его и отправил в рот, даже не посолив. — Там же СНТ «Ветеран», кругом заборы из профнастила и пыль от грунтовки. А у тебя на Первомайской — тишина, двор-сквер, сталинский кирпич. Мама заслужила спокойную старость. Полина методично, с легким хрустом в суставах, оттирала губкой капли жира с кафельного фартука над плитой. Конец мая выдался душным, асфальт за окном плавился, а в их панельной трешке на седьмом этаже воздух напоминал банный пар. На плите остывал свежий щавелевый суп, на кухонном столе высилась гора немытых контейнеров — Паша вернулся с работы голодным и требовательным. — Паша, твоя мама живет в трехкомнатной квартире в центре Ярославля, — спокойно, без тени драмы ответила Полина, не поворачивая головы. — Там из каждого окна видно по куполу. Какое безвозмездное дарение, ты в своем уме? Это жилье моей бабушки, я его пятнадцать лет сда

— Мама твоя, конечно, женщина святая, но почему её святость всегда оплачивается из моего кармана? — Рита с чувством шлёпнула на разделочную доску увесистый кусок свиной шейки и решительно взялась за топорик. Сергей даже не оторвался от экрана телефона, где увлечённо изучал технические характеристики какого-то запредельного шуруповёрта. — Ритуль, ну что ты начинаешь? У мамы юбилей, шестьдесят пять лет. Раз в жизни бывает. И у Людочки тридцать лет, аккурат через три дня после мамы. Две круглые даты в конце мая — это же знак. — Это не знак, Серёжа, это финансовый апокалипсис местного масштаба, — отрубила Рита, и топорик глухо врезался в мясо. — И почему этот знак должен материализоваться исключительно за счёт моей квартальной премии? Я её три месяца без продыху зарабатывала, между прочим. У меня отчёты в глазах до сих пор прыгают, как дрессированные блохи. — Так тебе же премию дали! — Сергей наконец-то соизволил поднять на жену честный, незамутнённый лишними мыслями взгляд. — Значит, день

— Семь банок шпрот, Дима, это не «на всякий случай», это начало продовольственного кризиса в отдельно взятом СНТ, — Татьяна решительно выставила на залитый солнцем кухонный стол увесистую банку с консервами. — И почему три килограмма докторской колбасы куплены именно второго сорта? Мы что, открываем приют для бродячих родственников? Дима, усердно полировавший тряпкой старый дачный чайник, даже не поднял головы. Мужчина он был в сущности неплохой, исполнительный, но обладал одним редким генетическим дефектом: при упоминании своей родни из Саратова у него напрочь отключался слуховой нерв и включался режим «мы должны быть гостеприимными». Конец мая в этом году выдался беспардонно жарким. Сирень под окном пятиэтажки осыпалась, не успев толком зацвести, а асфальт во дворе пах так, будто его собирались закатывать заново. В такую пору нормальные люди мечтали о прохладной речке и шезлонге, но у Татьяны пятиминутка отдыха отменялась. На горизонте, судя по забитому багажнику их старенькой «Лады»

— Сергей, если твоя сестра не прекратит вылавливать из кастрюли с супом куриное филе со словами, что ей нужны чистые белки, я начну со со словами о чистом гуманизме бросать в неё картофелинами, — Оля аккуратно, стараясь не звенеть, поставила на стол чашку с чаем. — Причём сырыми. Чтобы дольше помнила. Сергей даже не поднял глаз от экрана телефона, где сосредоточенно изучал цены на автомобильные свечи. В середине мая мужчины традиционно делятся на два лагеря: те, кто уже уехал на дачу, и те, кто судорожно ищет, на чём туда доехать, чтобы не развалиться по дороге. Сергей относился к промежуточной категории граждан, мечтающих о покое, но застрявших в эпицентре семейного циклона. — Оля, ну ладно тебе, Ника же временно, — пробормотал он, почесав затылок. — У неё творческий кризис. И личная драма. Человек ищет себя. — Пусть ищет себя на вокзале, там территория больше, — отрезала Оля, присаживаясь на табуретку и с тоской глядя на подоконник, где сиротливо засыхала герань. — Она ищет себя в на

— Марина, ты главное не суетись, мы с мамой уже всё посчитали, — Игорь аппетитно хрустнул квашеной капустой, оставляя жирный след от подсолнечного масла на чистой скатерти. — Сто пятьдесят тысяч — сумма солидная, но если подойти с умом, то как раз на всё про всё хватит. Еще и обмыть останется. Марина застыла с половником над кастрюлей, в которой весело булькал щавелевый суп. За окном буйствовал май, тополиный пух робко примеривался к москитным сеткам, а в панельной трехкомнатной квартире на окраине города вовсю шел дележ шкуры еще не убитого, но уже заочно зажаренного медведя. Точнее, Марининой квартальной премии, которую генеральный директор пообещал выплатить только в следующую пятницу. — Да-да, Мариночка, — подала голос из угла Ольга Сергеевна, грациозно перелистывая каталог садово-огородного инвентаря. — Игорь прав. Мужчина в доме должен контролировать финансовые потоки. А то вы, женщины, вечно накупите всякой чепухи — кремов от морщин, сумок кожаных, а на действительно важные вещи

— Да знаешь, где я видел эту вашу логистику, Альбина, и Володьку-самодура с его планерками в восемь утра? Виктор стоял посреди кухни, триумфально скрестив руки на животе, который за последние три года офисной оседлости приобрел приятную округлость спелого арбуза. На кухонном столе, аккурат между банкой с недоеденным хренодером и вчерашней запеканкой, сиротливо белела трудовая книжка. Середина мая за окном бушевала шальной черемухой, солнце припекало так, будто сдавало экзамен на звание августа, а в воздухе отчетливо пахло катастрофой. Альбина медленно опустила чашку с чаем. В голове у нее мгновенно щелкнул внутренний калькулятор, который у любой замужней женщины со стажем работает быстрее, чем процессор последней модели. — Витя, я правильно расслышала? — Альбина даже не шелохнулась, только бровь ее совершила изящное восхождение вверх. — Ты уволился? Пятнадцатого мая? Когда у нас до конца тридцатого года расписана каждая копейка, включая расходы на кошачий корм? — Я заслужил отдых, Альк