ЗАГАДОЧНАЯ ЛЕДИ

Мам, ты точно не против? — Егор остановился в дверях, придерживая коробку с тортом. Светлана Ивановна обернулась от плиты, улыбнулась натянуто. — Что ты, сынок. Я рада за вас. Юля хорошая девочка. Он прислушался к интонации, но ничего подозрительного не уловил. Поставил коробку на стол, снял куртку. — Завтра последняя примерка платья. Юлька так волнуется, что даже спать не может. — Понимаю, — мать кивнула и снова повернулась к кастрюле. Егор вышел в коридор, не заметив, как лицо Светланы Ивановны исказилось. Она сжала половник, глядя в пустоту. Эта девчонка отнимает у неё сына. Четыре года они с Егором жили вдвоём, после того как отец ушёл к своей секретарше. Четыре года она заботилась о нём, готовила, стирала, поддерживала, когда у него был кризис на работе. А теперь придёт какая-то Юлька и займёт его место в жизни сына. Нет. Этого не будет. Юля стояла перед зеркалом в свадебном салоне и не могла оторвать взгляд от своего отражения. Платье было идеальным — кружевной верх, летящая юбка

Телефон лежал экраном вверх. Просто лежал на столе, между моей кружкой кофе и его недоеденным сэндвичем. Я даже не собиралась в него лазить — честное слово. Но уведомление всплыло само, и я увидела: «Ремонт сантехник». Сообщение. В половине одиннадцатого вечера. Кто, скажите на милость, пишет сантехнику в такое время? Я взяла телефон. Пароль знала — он никогда не скрывал, вводил при мне сотни раз. Четыре цифры, день нашей первой встречи. Какая ирония. Разблокировала, открыла мессенджер. «Ремонт сантехник» — контакт без фото, последнее сообщение: «Скучаю. Когда увидимся?» Сердце ухнуло куда-то вниз, в живот, потом рванулось обратно, застучало так, что в висках запульсировало. Я пролистала выше. «Вчера было волшебно», «Не могу перестать думать о тебе», «Твои руки — это что-то невероятное». Голосовые. Я нажала на одно из них, прижала телефон к уху. — Привет, родной... Сегодня весь день как в тумане. Только о тебе и думаю. Когда снова сможешь вырваться? Женский голос. Молодой. Низкий такой

Телефон вибрировал в кармане халата уже третий раз за минуту, но она не доставала его. Просто стояла у окна кухни, обхватив себя руками, и смотрела на парковку внизу, где их машина – та самая, которую он когда-то называл «семейной инвестицией» – покрылась тонким слоем январской пыли. Мотор давно не заводился. Деньги на ремонт испарились вместе с обещаниями «в следующем месяце точно». – Ты чего застыла? – спросил он из комнаты, не отрываясь от экрана ноутбука, где мелькали графики роста какой-то новой криптовалюты. – Иди сюда, посмотри! Я нашёл способ! Через три месяца мы... – Ага, – тихо сказала она, даже не повернув головы. – Через три месяца. А сама продолжала скроллить на телефоне – «Однушка, пять минут от метро, без комиссии, залог месяц». Сохраняла объявления одно за другим, механически, будто собирала запасные парашюты перед прыжком с обрыва. Всё началось год назад, когда он вернулся домой с горящими глазами и заявил, что увольняется. Просто так. Потому что «там душат креативност

Звонок прозвучал в половине одиннадцатого вечера, когда я уже почти заснул перед телевизором. Незнакомый номер. Обычно я не беру такие, но рука сама потянулась к телефону — словно что-то внутри дёрнулось, предчувствие какое-то нехорошее. — Вы сын? — женский голос, официальный, с металлическими нотками. — Вам нужно приехать. Ваша мать... в общем, приезжайте. Больница. Реанимация. Слова «инфаркт» и «стресс» мелькали в объяснениях дежурного врача, но я толком ничего не слышал. Всё плыло перед глазами: белые стены, запах хлорки, писк мониторов за дверью. Мать лежала под капельницей, бледная, постаревшая на десять лет за один вечер. Когда она открыла глаза и увидела меня, по её лицу потекли слёзы. — Прости, — выдохнула она. — Прости меня. Я не понял сразу. Думал, она про то, что напугала, что вызвала скорую. Но когда через два дня её выписали, и мы сидели на её потрёпанной кухне, она достала из ящика стола пачку бумаг — договоры, квитанции, уведомления о просрочках. Три кредита. Микрозаймы.

— Оставь телефон на столе, хватит его носить с собой, — сказала я мужу, даже не поднимая голос. Просто устала. И не ожидала, что этим всё запущу. Он стоял у мойки, мыл кружку. Телефон, как всегда, лежал на подоконнике, в полуметре от него. Экран светился. Чат. Кто-то писал настойчиво: всплывающее окно, ещё одно, ещё. Муж — его зовут Андрей — повернул голову, прищурился, будто я попросила его выбросить машину. — Зачем? — спросил. Спокойно, но глаза уже настороженные. Я вытерла руки о кухонное полотенце, медленно, словно собиралась с силами. — Потому что ты с ним как с кислородной маской, — говорю. — В туалет с ним, в душ с ним, на балкон с ним. В магазин за хлебом — тоже. Положи на стол. Просто… оставь. На час хотя бы. Я услышала свой голос со стороны: усталый, немного ироничный. Мне пятьдесят один. Я сама себе надоела с этими разговорами. Но в этот раз было по-другому. В этот раз этот белый прямоугольник светился слишком нагло. Андрей вытер руки о джинсы, потянулся за телефоном и маши

Анализ крови пришел в четверг, около трех дня. Я стоял на парковке возле поликлиники, смотрел на экран телефона и не понимал, что делать с руками. Они вдруг стали чужими, ватными. Конверт с результатами лежал в кармане куртки — я его даже не открывал, сразу попросил электронную версию. «Вероятность отцовства: 0%» Шесть символов. Ноль и процент. Вот и всё. Машины ехали мимо, люди спешили куда-то, кто-то смеялся в телефон. А я стоял и пытался вспомнить, как дышать. Пять лет. Милана только в сентябре пошла в первый класс. Я учил её завязывать шнурки, читать по слогам, она засыпала у меня на плече, когда мы возвращались с дачи. Я знал, какие мультики она любит, что терпеть не может манную кашу, что боится грозы и тогда забирается ко мне под бок. Нет, не ко мне. К чужому дяде, который пять лет играл в папу. Я сел в машину, завел мотор. Руки тряслись. Нужно было ехать — но куда? Домой? К жене? К Оксане, которая девять лет назад стояла в загсе в белом платье и клялась... Господи, в чём она к

Телефон лежал на столе экраном вверх. Антон смотрел на переписку и не мог оторваться. Буквы плыли перед глазами, складывались в слова, которые он читал снова и снова, будто проверяя, не привиделось ли ему все это. «Я скучаю по твоим рукам». «Не могу дождаться пятницы». «Ты — единственное, что имеет сейчас смысл». Он пролистал выше. Месяц назад. Два. Полгода. Год. Целый год его жена Ольга писала эти сообщения Максиму. Его коллеге. Тому самому Максиму, с которым они вместе ездили на корпоратив в Подмосковье, с которым сидели за одним столом на днях рождения. Максим, который смотрел Антону в глаза и жал руку. Входная дверь щелкнула. Ольга вернулась из спортзала — так она сказала утром. Антон поднял взгляд. Она стояла в прихожей, снимала кроссовки, волосы собраны в хвост, лицо свежее, румянец на щеках. Спортзал. Интересно, был ли сегодня там Максим? — Ты чего такой? — она вошла на кухню, открыла холодильник. — Случилось что-то? Антон протянул ей телефон молча. Ольга взяла его, посмотрела

Я стоял у двери её кабинета и слышал смех. Её смех — тот самый, который когда-то был только моим. Теплый, раскатистый, с этими характерными нотками, будто она вот-вот захлебнется от счастья. Двенадцать лет я просыпался под этот смех по выходным, когда Таня читала что-то смешное в телефоне, лежа рядом со мной. Сейчас она смеялась для него. Матовое стекло в двери искажало силуэты, но я видел

Выхожу из офиса, уже седьмой час вечера, ноябрь, темно как в подвале. Ключи от новой квартиры в сумочке позвякивают – приятный такой звук, мой, заработанный. Три года после развода я к этому шла, каждую копейку откладывала. Однушка на Парковой, девятый этаж, окна на юг. Моя. Только моя. И тут вижу – у служебного входа, прямо под фонарем, стоит Антон. Мой бывший. Которого я полтора года вообще не

Дверь хлопнула так, что соседи наверняка вздрогнули. Наплевать. Пусть слушают, пусть обсуждают — мне уже все равно. Ключи от квартиры остались на кухонном столе. Рядом с той самой кастрюлей борща, который я варила три часа. Рядом с непомытой посудой, которую Максим обещал вымыть еще в прошлое воскресенье. Рядом с запиской его матери: «Таня, не забудь постирать Максиму рубашки к понедельнику.