Литературный салон "Авиатор"

Блинковский Дмитрий Антонович Задача была не слишком сложной. Скорее будничная, рутинная, рядовая. Да и к тому же обошлось без обстрела, ранений и увечий. Это был мой первый подъём на " Гвоздику". "Гвоздика" - секрет (выносной пост) нашего батальона на южном Саланге. Высота свыше 3000 метров над уровнем моря. Поднимался я в горы и ранее и после, возможно и гораздо повыше, и не раз. Так что, когда утром нам объявили задачу, которая заключалась в обеспечении продуктами и боеприпасами секрета, я не испытал особого огорчения. Скорее даже наоборот. Засиделись мы уже в Душаке (северный Саланг) без дела. А тут шанс, ребятам помочь, развеяться немного, да и секрет осмотреть. Возможно и самому в ближайшем будущем, придётся сидеть в этом секрете. Колонна наша состояла из двух БТР и один ГАЗ-66, с миномётом "Василёк" и расчетом в кузове. Груз для секрета мы получили на КП батальона, на самом перевале. Всё необходимое, было уже кем-то заранее укомплектовано в вещмешках. Продукты. В основном банки

Александр Краснослободский Остановившись у таблички «Осторожно, мины!», Яковлев втянул носом воздух и прислушался. Пахло сырой землёй, порохом… Где-то далеко, в немецкой глубинке, лаяли собаки… Он посмотрел на бойца, потом на плененного фрица и махнул рукой на минное поле: – Нам туда! Курбон, присыпь отход махрою… Младший сержант Мирзоев вытащил из пачки с десяток трофейных сигарет и стал разминать в руках, отделяя бумагу от табака. Старшина Яковлев, куривший самосад, посмотрел на Мирзоева с укором. Ему было жаль сигарет, но спорить с бойцом не стал – без толку. Осмотрев узел на связанных руках немца, он жестами показал, как они пойдут через минное поле и что немец – должен идти за ним след в след. По тому, как тот испуганно вытаращил глаза и застонал мотая в отрицании головой, стало ясно - немец все понял. Тем временем, сидящий на корточках Мирзоев, почесал затылок и посмотрел на командира. Увидев его над узлом у фрица, он достал вторую пачку трофейных. …После, собрав пустые пачки, он

Нурлан Рамзи Анваров В Афганистане про 66-ю отдельную мотострелковую бригаду говорили с уважением, но горько: «66-я — афганской войны лошадь ломовая». Джелалабадская жара, вечные засады в «зеленке» и бесконечные колонны - бригада тянула на себе столько, что порой казалось: предел человеческих сил давно пройден. Но наступал праздник, и даже в этом аду люди оставались людьми. Под Новый 1983 год в расположении части царило оживление. Снабжение в те годы было скудным, поэтому праздничный стол собирали по крупицам: кто-то припрятал заветную банку сгущенки, кто-то раздобыл «дефицитные» галеты, и если удавалось раздобыть «сгущенку» или тушенку сверх пайка — это уже был пир. Иногда из крошеного печенья или галет и банки сгущенного молока сооружали нечто, наподобие тортов, было вкусно. Саперы Джелалабада решили не отставать от остальных подразделений и подготовились основательно - соорудили в канистрах «горячительное», настоянное на пахучих горных травах. Что греха таить, это была суровая реаль

Нурлан Рамзи Анваров Зима 1982 года в Афганистане выдалась суровой. В расположении 66-й отдельной мотострелковой бригады, затерянной среди скалистых гор, суровый солдатский быт не располагал к каким-либо излишествам. Но солдатская душа, даже затянутая в бронежилет, в канун тридцать первого декабря требовала чуда — или хотя бы чего-то домашнего, пахнущего не соляркой и порохом, а мирной жизнью и домашними пирожками. Служивший снайпером Игорёк Ищенко и его товарищи решили: раз праздником не пахнет, надо его устраивать самим. И к тому же у них был козырь в рукаве, в виде знакомого пекаря в солдатской полковой пекарне. Он обещал помочь с накрытием стола, и не просто банкой тушенки, а с настоящим пирогом. Только один минус: пекарня была относительно далековато расположена. — Сделаю, мужики, — пообещал пекарь, вытирая мучные руки о засаленный фартук, — только с начинкой туго. Если раздобудете фруктов, то сообразим в лучшем виде. А что ты найдешь в горах Афганистана зимой? Какие фрукты, тут б

Петр Алпатьев Ночная духота рано подняла его в этот летний день. Да и сны были не совсем спокойные, впрочем, он давно уже не обращал на это внимание. Утро... Распахнув дверь на балкон "хрущевки", с традиционной чашкой традиционного молотого кофе "Жокея", он бесцельно водил взглядом по горизонту, загорающемуся новым днём. Так бывало и раньше в далёкие 80-е, далекого века прошлого. Все было одинаково по природе и ничего не поменялось ни по духу ни по мыслям, хотя и годы уже были не те и не та страна. Но что то уже было совсем другим, как и этот утренний кофе, с совершенно другим, вкусом и ароматом. Он вспомнил другой запах кофе, более ароматный но- совсем чужой. Запах кофе и запах Афгана, запах пороха и преющих бинтов, слились в памяти воедино уже давно, но приходили в воспоминаниях к нему часто, как и бессонница. Сколько лет прошло с той военной поры но осталось чувство неудовлетворённости собой, что не все в этой жизни пройдено по высшему предназначению судьбы. Впрочем, эти мысли стали

Вячеслав Прытков 24 июня 1914 года, оставив Владивосток и бухту Золотой Рог, транспорты – ледоколы «Таймыр» и «Вайгач» отправились в очередную Гидрографическую экспедицию, намереваясь пройти путь с востока на запад по Северному Ледовитому океану. На борту «Вайгача», которым командовал капитан 2 ранга П. Новопашенный, помимо основной команды – офицеров и нижних чинов, находился свободный художник Александр Алексеевич Сахаров. Экспедицию снарядил и отправил в плавание командир Сибирской военной флотилии М. Шульц – друг художника. Путь судам предстоял неблизкий, через льды севера до Архангельска. «Таймыр» и «Вайгач» направлялись к Сангарскому проливу, минуя острова Ошима и Иезо. Пролив разделял крупные японские острова Хоккайдо и Хонсю. Александр Алексеевич часто поднимался на верхнюю палубу ледокола, любовался закатами, бескрайним простором Японского моря, а когда вдали показались берега, не отрываясь смотрел на их приближение. Вот она Япония. Когда – то он объехал эту страну, побывал в

Вячеслав Прытков Мореход Герасим Григорьевич Измайлов привёл своё судно «Св. Павел» в удобную гавань одного из Алеутских островов под названием Уналашка. Был он к тому времени (1775 г.) искуснейшим штурманом Восточного океана и Охотского моря. После окончания иркутской «Навигацкой школы» исследовал и составил карты Камчатского полуострова, совершал плавания к берегам Аляски. Следуя, полученной от совладельцев морской компании купцов Орехова, Лапина и Шилова, инструкции наблюдать за меховой торговлей, поддерживать добрые и честные отношения с жителями островов, узнавать и записывать их обычаи и составлять карты о своих посещениях неизвестных земель, он добросовестно исполнял её. Измайлов сумел найти путь к сердцам коренных Уналашки – алеутов, которые называли себя унанган, хотя до него такими нелёгкими были эти встречи и знакомства. Ещё в 1762 году мореход П. Дружинин, зимовавший на Уналашке, поплатился, как и другие его сотоварищи, жизнью. Алеуты разломали его жильё и судно, а припасы

Александр Краснослободский Дождь занялся расстройством планов учения еще с трех часов ночи, а к восьми утра поле «сражения» уже было пропитано водою и, только слабая поросль травы кое как скрывала лужи. Все были в сборе. Автобус с «террористами», набитый китайскими фейерверками стоял на углу выступающего в поле леса и весело тарабанил мотором. С противоположного угла поля, урчал БТР со спецназовцами. Штаб проведения операции по захвату условных террористов занял небольшую возвышенность с западной стороны, а почетные гости, журналисты из стран НАТО, телевидение первого канала и НТВ, заняли восточную, собравшись в линию за пестрой полосатой лентой. Ждали генерала и нескольких военных министров из Cтран Содружества. Майор Смаковский, тучный, с большим животом, на котором еле сходился китель, снял с головы огромную фуражку и вытер вспотевшую залысину носовым платком. Пухлые ладошки нервно теребили рацию, выдавая волнение майора. Cделал шаг и потянулся к травинке, запутавшейся в маскировочн

Петр Алпатьев Это все было в далёкие 70-е... Союз был нерушимый, республик было много свободных, и колбаса по 2,20 коп. за кило, которую могли и нарезать по требованию. Все это распространялось и на далёкий и бескрайне могучий Северный флот, и к тому же в северном коэффициенте 1,4. Легендарный Островной, Скалистый, Гаджиево, снова Скалистый и снова Гаджиево с 1981 года не был исключением. Мало кто попадал в сей дальний гарнизон — часовой Северного флота по желанию. В основном, после «учебок», школ мичманов и военно-морских училищ. Ну и как прилагаемое — это жены, дети, иногда и бабушки с собачками и раздувшимися от дармовой тушёнки огромными котами. Меня вот тоже как-то прибило к гаджиевской «стенке» после Невы и Балтфлота в далёком теперь 1978 году. До рандеву с гаджиевской базой было много интересного за 2 уже прошедших года флотской службы, но особое ощущение своего предназначения, служа на форпосте Отчизны, я получил в Гаджиево. Но — всё по порядку. Из КПР славного Североморска, ки