Милана Ми | Рассказы и Истории

Есть у нас в деревне мужчина, Иван. Иван Васильевич. Но так его никто не зовет. За глаза, а то и в лицо, кличут его Бобылем. Мужику уже за пятьдесят, а он всё один. Дом его на краю деревни, самый неказистый, с подслеповатыми окнами и прохудившейся крышей. Сам Иван — молчун, какого свет не видывал. Идет по улице, сутулится, смотрит себе под ноги, будто боится чей-то взгляд поймать. С ним поздороваешься — он только головой дернет и дальше пойдет своей тяжелой, неспешной походкой. А ведь когда-то он был первым парнем на деревне. Высокий, плечистый, кудри русые вьются. А улыбка… Ох, какая у него была улыбка! Девки по нему сохли, как трава в знойный полдень. Но он ни на кого не смотрел, кроме своей Ольги. Маленькая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка, она была ему под стать. Жили душа в душу. Казалось, нет на свете силы, что сможет их разлучить. А потом пришла беда. Случилось это лет двадцать назад, в конце лета. Ночь была душная, безветренная. И вдруг небо на восточной стороне, там, где жила молодая семья Марии Поповой, озарилось багровым светом. Пожар! Заголосили бабы, залаяли собаки, зазвонили в рынду. Вся деревня как один человек вскочила. Кто с ведрами, кто с топорами — все побежали на помощь. Дом Поповых, новый, только отстроенный, полыхал, как огромный костер. Тушили всем миром. Таскали воду из колодца, ломали забор, чтобы огонь не перекинулся на соседние сараи. Мужики, черные от сажи и пота, вытаскивали из огня какой-никакой скарб. А Иван… Ивана там не было. Единственный из всей деревни здоровый, сильный мужик не пришел. Его дом стоял поодаль, и все видели, как в его окне горит свет, но дверь так и не отворилась. Дом Поповых сгорел дотла. Осталось только черное пепелище да печная труба, торчащая в небо, как немой укор. Мария осталась с маленьким Петькой на руках под открытым небом. Деревня, конечно, помогла. Кто приютил, кто одеждой поделился, потом всем миром отстроили ей небольшой домик. Но обида на Ивана легла на село черной тенью. На следующий день, когда председатель ходил по дворам, собирая подмогу для погорельцев, он зашел и к Ивану. А тот вышел на крыльцо, бледный, с воспаленными глазами, и молча протянул все деньги, что у него были. Председатель деньги взял, но посмотрел на него так, что лучше бы ударил. «Не в деньгах счастье, Иван, - процедил он сквозь зубы. - В людях». И ушел. А через неделю Ольга его умерла. Тихо, во сне. Говорили, сердце у нее было слабое, а тут еще пожар, переживания… На похоронах никого, кроме меня да пары стариков, не было. Вся деревня его молчанием осудила. С того дня он и замкнулся. Улыбка его погасла, плечи опустились, и стал он тем самым бобылем, которого все сторонились. Шли годы. Мария одна поднимала сына. Женщина она гордая, работящая, ни у кого ничего не просила. Обиду свою она не показывала, но когда видела Ивана, лицо ее становилось каменным. А он, завидев ее издали, всегда переходил на другую сторону улицы. Так и жили они в одной деревне, как на разных планетах, разделенные стеной из молчания и старой обиды. И вот тем летом навалилась на нас засуха. Такая, какой и старожилы не помнят. Небо стало белесым, выцветшим, а солнце палило нещадно с утра до вечера. Земля потрескалась, трава пожухла и хрустела под ногами, как сухари. А главное - стала уходить вода. Сначала обмелела наша речка, превратилась в жалкий ручеек. А потом случилось самое страшное - высох главный деревенский колодец. Тот самый, из которого еще наши деды воду брали. Скрипел ворот, ведро гулко ударялось о сухое дно, и наверх поднималось лишь облачко пыли. Начались тяжелые дни. За водой приходилось ездить на тракторе за пять километров, к дальнему роднику. Давали по два ведра на дом. Для скотины не хватало, огороды горели. Люди стали злыми, раздражительными. То тут, то там вспыхивали ссоры. Беда, она ведь не только объединяет, она еще и все худшее из людей вытаскивает.

Смотрите, там дyрочкy брюхатyю привезли Ленка забежала в палатy инстинктивно держась рyками за живот. К ней приходил мyж, который никак не мог дождаться, когда она родит. Ленка подозвала нас пальцем поближе к себе и начала громко и взахлеб шептать нам: “Девочки, там дyрочкy брюхатyю привезли. Не верите? Сами посмотрите”. Потихонькy выглянyв в коридор мы никого не yвидели. Придyмает же, - подyмали мы про Ленкy, - чего только со скyки не покажется. Но, когда мы пошли на обед, за столом сидела, постоянно yлыбаясь, девyшка с раскосыми глазами. Рядом с ней, что-то шепча ей на yхо, сидела женщина постарше, на вид совсем не беременная. То ли от скyки, то ли от необычности ситyации, но весь обед мы бyквально глазами пожирали этих двyх женщин. Причем молодая беременная вела себя как ребенок, да и старшая с ней примерно так и обращалась.

-Ничё, ничё, поживём ещё ... Рая собирала сумку. Положила платок цветастый, что купила для матери, чулки, прочные такие, с пятками, как мать любит, фланелевый халат и ситчика на платье, тётя Катя ей сошьёт, меховые тапочки, халвы подсолнечной... -Рая, на танцы пойдёшь? В дверь комнаты заглянула Зина, бывшая соседка по комнате, за много лет работы на фабрике, заработала Рая на отдельную комнату в общежитии. -Не, в деревню поеду, мать письмо прислала, плохо что-то ей, поеду, давно не была уже. -Ну гляди, Толька Евдохин пластинок новых,говорит, принесёт. Рая равнодушно пожала плечами. Да ну его, этого Тольку, морочил голову Рае много лет, плюнула, послала, так он к Зинке переметнулся, ходит хохочет, несерьёзный он, Толик. Женат был два раза, а Рая ни разу не была замужем. Сначала Сашку из армии ждала, а он приехал и, помотав нервы Рае, уехал обратно, оказывается, женился Сашка в армии, жена и ребёнок у него там... Переживала Рая сильно, еле вылезла из чёрной ямы отчаяния. Вроде ожила Рая, как встретила Михаила, идеальный мужчина думала...женат оказался... уже думала родить ребёнка от кого- нибудь, да не получалось. С Толиком связалась так, от отчаяния. Поехала к матери, вспоминая строки из письма, что написала тётя Катя, мать была безграмотная, надиктовывала соседке письма, та и писала. Про огород, что уродил в этом году много тыквы, про сено, что накосили с Катей для материной козы Машки и тёти Катиного козла Яшки. Про картошку, которую выкопали с Катей... В конце тётя Катя от себя приписала, что мать плоха... - Плохо ей, Раиса, приехала бы ты, заговариваться стала, тебя всё поминает... Взяла отпуск Рая и поехала в родную деревеньку. -Здравствуй, Рая, - здороваются с ней односельчане, мать уважали в селе, всю жизнь дояркой проработала. Раю родила поздно, от зэаезжего шабашника, получилась Рая чернявенькая, черноглазая, маленькая и гибкая, как лоза. Отца не видела никогда, да и не надо ей это было, матери хватало.

— Нe знаю, что нашeму Егору вообщe в жизни интeрeсно! — жаловалась Кристина мужу на тринадцатилeтнeго eдинствeнного сына. — С плавания тожe ушёл. Плавать он, видитe ли, научился, а сорeвноваться eму нe интeрeсно. — Как и музыка, и волeйбол. И гдe он сeйчас? — включился Сeргeй. — Вон во дворe под чeрeмухой сидит. Один как сыч. — А, вижу! Дeтвора сосeдская в тeлeфонe у Пeтьки зависла, а eму и это нe интeрeсно. — Ещe пока малeнькиe были, в прятки-салочки играл с рeбятами, а сeйчас выросли, в гаджeты с головой ушли, а нашeму и это нe интeрeсно. — А год как закончил? — Физкультура, физика, ботаника пятёрки. По остальным, чeтвeрки. Английский – трояк. Сказал, нафиг он eму нe нужeн. Хорошо, что рeпeтитора нe наняли. — Значит, дома привлeкай! — Он мусор вынeс, полы помыл, картошку почистил. Осталось только поручить eму обои пeрeклeить. Но, по-моeму, он и от этого нe откажeтся. Но, Сeрёжа, парня надо готовить ко взрослой жизни. Кeм он вырастeт? В лагeрь будeм отправлять? — Можно, попробовать, конeчно. Но вспоминая прошлый год, нe хочeтся выбрасывать дeньги на вeтeр. Можeт, отправим к моим в дeрeвню? Пусть помогаeт огород пахать. — Как хочeшь. Ты жe сам к ним нe eздил, я нe запрeщала. — Да, там сeстры помогали. А мнe врeмeни на всякую eрунду жалко. — Если ты за столько лeт нe уговорил их в город пeрeбраться, тeпeрь уж… — Как хотят, я прeдупрeждал, что навeщать часто нe смогу. Ольга вeзёт своих на нeдeльку в пятницу, давай прeдложим Егора забрать? — Ага, eсли он eщё согласится, нe понятно, что у парня в головe.

Я ЗАСТАЛ ЕЩЁ ВРЕМЕНА, КОГДА ТЫ ПРИХОДИШЬ В ГОСТИ И ПЕРВОЕ, ЧТО ДЕЛАЛИ - ЭТО ТЕБЯ КОРМИЛИ. Неважно, откуда ты пришёл, неважно, сколько времени на дворе, неважно, сколько ты пробуешь. Первое - накормить. Сначала спрашивали, нет, даже не спрашивали, говорили -  у нас, скажем, сегодня пюре с котлетами, будешь? Если отказывался - на тебя озадаченно смотрели и спрашивали, что будешь? Мол, отдельно готовить придётся. Поэтому считалось невежливым отказываться. Ели вместе, за одним столом. Одновременно беседовали, знакомились ближе. Заодно смотрели, как ешь, это многое говорит о человеке. Потом пили чай. Тоже вместе. Тут важный момент. К чаю желательно было что-то вкусное принести «к столу». Можно, конечно, и так, с пустыми руками... но... Это тоже многое говорит о человеке. Пили чай и тоже беседовали. Потом бывало так, что мужчины уходили в комнату, а женщины оставались - вместе прибирались и мыли посуду. Считалось вежливым для гостя предложить свою помощь. И вежливым для хозяйки - отказать, но всё-таки принять. И знакомство продолжалось.

"Через неделю, как меня не станет, придет к двери, Маруся, белый кот. Впусти его, он счастье принесет», - наказал дед Иван. Кот не мог звонить в дверь! Однако звонок прозвучал, она могла в этом поклясться! Побежала открывать, не спрашивая. Никого. И тут взгляд скользнул вниз. Внутри все похолодело, сильно забилось сердце. Так не бывает. Или бывает? А она думала, что Ваня бредит. Потом посчитала: аккурат семь дней прошло. Значит, правда. Распахнула дверь пошире, не решаясь взять животное на руки. Кот быстро прошмыгнул внутрь. И бегом в зал. Лег в любимое кресло-качалку мужа и тут же заснул. А Маруся так и продолжала стоять, прижимая к себе кухонное полотенце и вытирая набежавшие слезы… Она всю неделю прорыдала. На работе взяла отпуск без содержания. Не могла даже на улицу выйти — ноги не держали. Любимый муж Ванечка, с которым они с детского сада вместе были, вдруг сильно заболел. Здоровый, под два метра, весельчак, у которого в руках все спорилось. Никогда даже простудой не болел. А тут раз — рак. Съел он его за несколько месяцев, не поморщился… Муж меньше 50 кг под конец весил. Маруся старалась держаться. Все шутила. Что скоро лето. И они поедут на лодке. Будут на том берегу грибы и бруснику собирать. Картошечку запекут. Хлеба пожарят. И в саду дел полно. Иван слушал и кивал. Словно соглашался. Ручки у него совсем худенькие стали, слабые. Еле дотронулся до ее ладошки и прошептал: — Как же ты… Без меня-то. Надо придумать что-то. Надо же тебя беречь! Маленькая ты моя, — Иван судорожно закашлял. — Ну что ты, милый, лежи, нельзя тебе волноваться! Какая же я маленькая? Мне уже 48 лет! — всхлипнула Маруся. — Не уже, а еще! — попробовал улыбнуться муж. Он такой был. Добряк с юмором. Два дня провел в забытье, а потом вдруг открыл глаза и четко так наказал: — Через неделю, как меня не станет, придет к двери, Маруся, белый кот. Впусти его, он счастье принесет. Скоро ты радоваться будешь! — Ваня! Ты чего говоришь? Как не станет? Ванечка, я не могу без тебя! — заплакала женщина. Сама решила — муж сильно бредил. К вечеру Ивана не стало. Детей у пары не было. И бедная женщина места себе не находила. И вот раздался тот звонок в дверь… Глядя на белого кота, Маруся не могла понять: то ли случайность, то ли муж что-то знал? Из будущего? Но как? Кот проснулся. Она робко присела рядом. На бездомного не похож. Ухоженный, белоснежный. И то ли ей привиделось, то ли правда — показалось, что кот глазами да повадками на мужа ее походит. Пошла на кухню, у нее там кисель варился. Кот истошно завопил. Она ему мисочку налила. Иван-то тоже очень кисель любил. Кот все до последней капли вылизал.

Ольга была высокомерная, очень ухоженная женщина. Муж ее баловал, а любимое чадо - сыночек Игорек, купался в лучах родительской любви. У него с детства было все самое лучшее, даже во времена дефицита. Мама и папа могли достать. Ольга Ивановна жила в просторной трехкомнатной квартире. И всегда кривила губы, когда приходила в гости к соседке - тете Маше. С ней она дружила. Ну как дружила, надо же было с кем-то общаться. Тетя Маша была многодетной матерью. Три сына, дочка. Мужа рано не стало. Тянула детей одна. Мальчишки приходили с улицы чумазые, с ободранными коленками, грязными ладошками. То кораблики пускали, то в лужах возились. Шли целовать мать. Ее подруга возмущалась: - Хоть бы руки помыли. Невоспитанные они у тебя. Вон мой Игорек. Он совсем не такой! Всегда чистенький, ручки помоет. На что тетя Маша добродушно улыбаясь, отвечала: - Так дети же! Им все интересно, возятся. А одежку я постираю! Но подруга лишь усмехалась. Она гордо выходила во двор. Там иногда встречала еще одну соседку, Людочку. Тем с мужем было уже за сорок. Детей не было. Ольга Ивановна любила почитать Людочке мораль, которая начиналась со слов: - Пустоцвет ты, Людмила. Гляди, как бы мужик от тебя не ушел. Ребенка нет. И вообще. Вот будешь старая, кто тебе стакан воды подаст? Кто за тобой ухаживать станет? Так и сгинешь одна. Вот мой Игорек. Надежда моя. Такой хороший мальчик. Знаю, что одна никогда не останусь. Он и сейчас подойдет, спросит: "Мамочка, что тебе принести? Чайку? Или конфетку?". Золотой мальчик растет! На это Людмила не обижалась. Она по натуре беззлобная была. И только отвечала: - Да, Оленька. Повезло тебе, что говорить. Сыночек такой хороший. Прям не мальчик, а загляденье! Ольга Ивановна поправляла прическу и принималась рассказывать про достоинства своего Игорька. Время шло. У соседки тети Маши выросли ее мальчишки, выучились на рабочие профессии. Дочка на повара. Они, как и Ольга Ивановна, тоже жили в трехкомнатной квартире, куда вскоре старший сын привел жену, родился ребенок. Ольга Ивановна к ним захаживала и в душе ужасалась. Сколько народу! Пеленки-распашонки, все друг на друге. Денег вечно не хватает. А они еще ходят да чему-то радуются. То ли дело у нее! Дом полная чаша. Порядок. Игорек в институте учится. Начальником будет. Так и получилось. Счастью матери не было предела. Омрачало только, что муж не дожил, не увидел, каким сын стал большим человеком. Заходя по привычке к тете Маше, Ольга Ивановна опять поджимала губы со словами: - Эх, Маша. Вот что у тебя за дети? Простые рабочие! А ты еще ими гордишься! Было бы чем, хоть бы выучила их. Вот у меня Игорек какой молодец, теперь руководитель. - Да на что ж мне было их учить-то Оля? Одна же я. А так они ребята хорошие. И профессии нормальные. Коленька вон шофер от Бога. В машинах разбирается с закрытыми глазами. Гришенька сварщик хороший. А Васютка токарь, его всегда зовут везде, - с придыханием в голосе, нахваливала своих ребят тетя Маша. - Так они же рабочие, простые рабочие. Нет, ну как вот так можно? Денег вечно не хватает. Наваришь каши гречневой ведерную кастрюлю, едите потом. Или этот борщ на костях. Или блины, мы вот с икрой когда едим или с рыбкой. А вы в сало макаете, фу! - кривилась Ольга Ивановна. - У меня бабушка всегда так делала. Немного мясца да сало на сковороде. Это же вкусно! - произносила тетя Маша. Она подруге никогда не завидовала. И искренне восхищалась ее рафинированным и умным Игорьком, при этом обожая собственных детей. Вскоре и у Ольги Ивановны появились внуки. Катенька и Костик, в которых бабушка души не чаяла.

В вагоне метро. - У вас очень красивая стрижка, это барбер? - Нет, я хожу к частному мастеру! - Дадите адресок? - Он не принимает незнакомых. В разговор девушки и мужчины вмешивается дед: - Скажите, это что за станция? - Это Кантемировская. - А тут продают картофель фри? - Я не знаю, - почему-то отвечал мужчина. - А кто ваша очаровательная спутница? - Я ее знаю не больше вашего. Хотел узнать кто стрижет. - Это как овец? - дед почесал нос. - Нет, овец стригут большими ножницами, а меня филеровочными, - вежливо пояснила мадам. Мужчина сплюнул, и сразу стал в ситуации чужим. Дед вышел, а девушка перешла в другой конец вагона. Так он и не узнал, где хорошо подстричься.

Иваныч терпеть не мог деревенских баб. Вечно толпятся возле сельского магазина, как будто ни у кого ни огородов, ни других дел нет. Когда ему предложили стать егерем и в лесной избушке поселиться, то он рад был, очень рад. А что ему.. Один ведь. Это и не давало бабам покоя. *** А когда-то все было по-другому. Еще не был он Иванычем, а был Серегой. Наташку свою любил страшно, на руках носил. Но решил, что только после армии будет говорить с ней о свадьбе. Наташа провожала его, ждала, письма писала. Домой после дембеля летел, как на крыльях — сразу же заявление подали, свадьбу сыграли. У Сергея нрав крутой был. Все это знали, и лишнего при нем никогда не говорили. А вот Наташка не боялась его нисколько, наверное, это и подкупило Сергея. Когда родила жена ему сына в семь месяцев, то были всякие мысли у него, но он гнал их прочь — не могла Наташка, никак не могла ему изменить. Однако добрые люди рассказали-подсказали, как ждала его любимая. И он поверил — ведь лучший друг глаза ему открыл, а лучший друг врать не будет. Сидели они тогда в гараже. Жену с сыном выписали — уже неделю как дома. Сергей фундамент под новую баньку положил сегодня, вот и решил с устатку выпить, а тут и Коля заявился. А жена почему-то его на дух не переносила. Сергей знал об этом, поэтому захватил со стола бутылку, да подались оба в гараж. Места там много, вот и расположились. Выпили по одной, по другой, тут Колька и говорит. — Ну, и как тебе в роли отца? — А не понял пока. Маленький он такой, ничего еще не понимает. — Ну, да, маленькие они все хорошие, хоть свои, хоть чужие… Сергей вроде как и не заметил намека, еще по одной налил. Коля выпил, посмотрел на друга. — И что, на свою фамилию записывать будешь? Сергей поднял на друга тяжелый взгляд. — Ты, Николай, не юли. Есть что сказать — говори, а так просто если воздух сотрясать будешь, я ведь и двинуть могу. Коля отодвинулся на всякий случай. — А чего говорить… И так все знают, только ты один и не в курсе. Гуляла твоя Наташка. — С кем гуляла? Глаза Сергея наливались кровью. Коля встал, на всякий случай к двери отошел. — А я свечку не держал. И сам не видел, а все в деревне говорят, что гуляла. И видели ее не раз, как домой под утро возвращалась. А ты, если дурак, то расти чужого! Коля выскочил за дверь и пропал в ночи. А Сергей налил себе еще. Они с Натальей въехали сюда, в дом Сергея, сразу после свадьбы. Родители его умерли еще до того, как он в армию ушел, дом ему остался. А Наташка вообще сироткой была, у тетки жила, в соседнем селе, сколько себя помнила. Сделали они тут ремонт, красоту навели, Наташка цветов насажала. Сергей думал, что теперь все хорошо у них будет… дочку чуть погодя родят… А вышло вон как. Он пил до утра. А когда рассвело, услышал, как бабы коров гонят, встал. Открыл сундук в углу гаража, ружье достал. Проверил — заряжено ли, пошел в дом, покачиваясь. А как раз Никитична проходила, самая большая болтушка и сплетница — и уже через пять минут у дома начал народ собираться. Сергей вошел, Наташа еще спала. Он ткнул ее ружьем. — Вставай. Она глаза открыла, на него посмотрела, встала спокойно, прикрыла собой люльку сына. — Сергей… Ложись спать, на ногах не держишься. Но он знал, что нельзя дать себя заговорить. — Одевайся быстро и выродка своего собирай. — Выродка? Это ты так сына называешь? — Он мне не сын! Спасибо, люди глаза открыли. Наташа посмотрела ему в глаза. Видит, говорит серьезно. — Это Колька твой, что ли, люди? Ну, тогда все понятно… Но Сергей не дал ей договорить. — Я сказал быстро, а то голая пойдешь. Наташа быстро закутала сына, взяла в сумку соски, пеленки, подняла ребенка на руки. — Выходи. Она пошла к выходу. Открыла дверь, а за калиткой толпа, хотела было шагнуть обратно, но сзади в спину ствол ружья уперся. Она вскинула голову и пошла. Вышла за калитку, Сергей следом. Пошла по дорожке к концу деревни, люди следом. Кто-то из толпы сказал: — Сергей, одумайся, что творишь! А он развернулся и выстрелил под ноги людям. Толпа шарахнулась, ребенок на руках у Наташи заплакал. Она прибавила шагу. Когда дошла вся процессия до края деревни, Сергей сказал: — Чтобы никогда тебя тут не видел. Появишься — убью. И пошел, покачиваясь к дому. Вошел, упал поперек дивана и сразу уснул. *** Пил Сергей очень редко, поэтому встать наутро у него никак не получалось. — Наташ, дай водички…

Пока я лежала в больнице муж привел домой другую. -Я занят, Кать, совещание. Что-то срочное? – сбившимся голосом ответил мне мой горячо любимый муж. Кирилл должен быть в это время на работе, но его машина припаркована возле нашего дома. - Давай... позже созвонимся, - с хриплым стоном произнес Кирилл, не дожидаясь моего ответа. И просто отключился, а я ужаснулась от того, как он запыхался. Не кросс же он бежал в офисе... Я прошла по двору к дому. Предчувствие цепкими путами окутало мою душу. Мне тяжело было находится здесь, после того как на меня напали прямо во дворе собственного дома. В голове мелькнула ужасная мысль, что если бы не мой муж, то со мной вообще ничего бы не произошло. Пока иду по дорожке, вымощенной гравием, рассматриваю серые окна дома. Еще слишком светло, свет не включают, поэтому трудно понять, в какой части дома он. Точнее, они. То, что Кирилл здесь не один, я поняла сразу... Я вхожу, тихо закрыв за собой двери и слышу сладкий, протяжный женский стон. - Мне так нравится, да, да, - заливается женщина. - Тише! Кажется, кто-то пришел. Черт, нужно было двери закрыть, - рыкает мой муж. Диван в гостиной скрипит так, как никогда не скрипел. В кармане я нащупала телефон, включила запись, будто знала, что мне она скоро пригодится… На белом ковре в гостиной следы грязной обуви. Тут же валяются черные лодочки незнакомой женщины. Ощущение такое, словно она в душу мне плюнула. Не просто позарилась на моего мужа, но еще и загадила мой дом. - Я хочу и сегодня ночевать здесь, с тобой, - хнычет женский голос. - Заткнись ты! Точно кто-то идет, - рычит Воронцов, поднимая голову вверх. Брюнетка лежит на диване, который мы недавно выбирали вместе с мужем. Мой муж поворачивается в ту сторону, где я стою. Он меняется в лице. - Котенок, это не то, что ты думаешь! – кричит Кирилл, шарахаясь от брюнетки. Я смотрю на эту картину, и не чувствую ничего. Слез нет, наверное так бывает от шока. - Как ты мог?! Притащил какую-то... в нашу постель, - только и могу сказать от шока. - Я не хотел, чтобы ты это видела. Прости, - спокойно произносит муж. - Забирай свою подстилку! Пошел вон отсюда! Это и мой дом тоже. И здесь не будет ни тебя, ни твоей шкуры, ни твоей мамаши! - мой голос ломается. Я не знаю, откуда у меня взялась смелость так кричать на мужа. Я всегда была кроткой с Кириллом, любила его, а сейчас мне все равно. - Котенок, успокойся и не неси чушь. Я никуда не уйду! Тебе нужен уход после больницы. Я не могу оставить тебя в таком состоянии! - говорит мне муж, который просто бросил меня в больнице и сам развлекается в нашем доме с другой. Кирилл встает с дивана и идет ко мне. - Прикройся! И проваливай отсюда, вместе с ней! Я на развод подам, терпеть это не стану, - повторяю ему так же грозно. - Катя, хватит. Это ничего не значит. Я люблю только тебя. Он говорит с такой заботой и нежностью, словно ничего не произошло. Мне же будто по сердцу лезвием полоснули. Кирилл раздет, и не даже не думает одеваться. Из-за спины Воронцова победно скалится полуголая брюнетка. Девушка возмущенно смотрит на меня, словно это я влезла в их семью. - Хватить орать! Кириллу нужна настоящая женщина, а не духовка в старом халате! - впервые подает голос любовница моего мужа. Ее слова больно отражаются в моей памяти. "Так, это что ли у нас та самая "духовка"? Хорошеенькая! Я бы ее..." - говорит мне сальный голосок откуда-то из недавнего прошлого. "Не трогай, тащи к выходу! Да не трогай ты эту девку, дурак!" - говорит второй отморозок. Я прекрасно помню то, что говорили мне напавшие мужчины, и теперь любовница Кирилла повторяет то же самое! И я понимаю, что хоть и вижу ее впервые, но с этой девушкой мы уже заочно знакомы. Кирилл пытается подойти, потом резко с силой хватает меня за плечи и выпроваживает из спальни. - Кать, ну чего ты встала здесь?! Иди в кухню. А мы пока тут с Никой разберемся. И забудь про развод, поняла?