Аквариум

Смена деятельности Можно быть лучшим из лучших, быть патриотом своей профессии, любить ее всей душой и служить ей от чистого сердца, провести сотни и тысячи успешных операций, быть неоспоримым примером — и утратить всё в одночасье… У ведущего хирурга Андрея Ковалева задрожали руки. Он сам всегда учил молодых, что всех на свете не спасешь, что, если ты выложился на все сто и сделал все от тебя зависящее, но проиграл, унывать нельзя. Надо жить дальше, работать и стараться еще лучше. А тут сам сломался после одной операции. — Андрей, ну елы-палы, ну сколько можно? Ну не твоя же вина, сам же все прекрасно понимаешь. Да — молодая, да — хорошенькая, но она сама дотянула до последнего, хотя очевидно, что скоряк надо было сразу вызывать. Ты же не боженька, чтобы с того света вытаскивать, и не робот, чтобы такие операции в два щелчка делать, ну. — А в Эмиратах роботы уже операции вовсю делают! Вот им и надо доверять этих ангелочков, а не старым обезьянам вроде меня… — Да за одну такую старую обезьяну можно целый завод с этими роботами отдать! Ну всё, иди, я тебя на две недели в отпуск отправляю. Тремор пройдет, вернешься к работе, а там и забудется потихоньку, — выпроваживал главврач лучшего хирурга за дверь. Но ничего не прошло. Руки продолжали трястись, и Ковалев продолжал тонуть в своем проклятии. Тут не то что других оперировать — себя бы не вскрыть во время бритья и стрижки ногтей. Его стали снимать с графика операций, просили выступать в качестве консультанта; на работу Ковалев часто приходил невыспавшийся и с запахом. Молодые коллеги с сожалением и страхом смотрели на своего вдохновителя, который чах на глазах, как забытый всеми на подоконнике горшок с «женским счастьем». Никто не хотел такого исхода для себя. Ковалев прошел обследование. Невролог, эндокринолог, ревматолог. Ничего. — Дело не в физиологии, все у вас в голове, — объяснил в конце концов психотерапевт и прописал препараты. Таблетки на время снимали симптом, но убивали координацию, плавность движений, скорость мысли. С алкоголем — та же история. Всё летело к чертям. Две недели отпуска превратились в три месяца. — Андрей, я поговорил с Фирсовым, он тебя предлагает оставить в качестве ведущего консультанта, будешь все то же самое делать, только чужими руками, — снова принимал у себя Ковалева главврач. — Не буду, Толь, не буду, — произнес хирург, повесив голову на грудь. Глядя на ритмичный ход своих пальцев, он не мог сдержать слезу. — Я так не смогу, — дрожь с рук, казалось, распространилась на все тело, голос тоже начал дрожать. — Если я в больнице, значит, должен работать, а не языком чесать! Не мое это. Боюсь, сил не хватит со стороны наблюдать. Это вам тогда меня связать придется, чтобы я за инструмент не хватался! — сквозь всхлипы прорывался гнев. — Ну и что ты мне предлагаешь? — начал терять терпение начальник. — Я тебе помочь хочу! — Спасибо, — буркнул врач, вставая со стула и направляясь к двери. — Андрей, ну погоди ты! — Хватит… — дверь кабинета бесшумно закрылась, и Ковалев ушел. Его не стали рассчитывать, надеясь на скорое возвращение в строй. Время — лучший врач, но даже оно не лечило своего коллегу. Не дожидаясь, пока накопления окончательно растают и жена сама начнет аккуратно намекать, Ковалев стал подыскивать работу. По совету психиатра он решил на время полностью сменить деятельность. Попросился к брату на стройку. Занялся ремонтом квартир. «Такое же наведение порядка во внутренностях, но на этот раз в бетонных и без возможных последствий», — так он себя успокаивал, приступая к первому объекту. Но последствия были. В пятьдесят восемь с гипсокартоном в руках не попрыгаешь. А тем более — без должного опыта. Хирург не справлялся. То дорогой материал повредит, то собственную спину, да и тремор от усталости только усиливался. Бросил. Перепробовал всякое: что-то продавал, что-то чинил, водил машину, охранял — лишь бы не связанное с медициной, но нигде подолгу не задерживался. А тут сосед по парковке предложил устроиться к нему в ателье. — Ну а что такого? Людей зашивал, а тут бесчувственные тряпки. К тому же на машинке можно и с тремором, а не получится, так всегда есть шанс исправить. Мне ответственный человек нужен. Доводы Ковалеву показались разумными, и он согласился. Сложно было вернуться на уровень подмастерья, но хирург не жаловался. С ниткой и иголкой как-то приятнее, чем со шпателем. Пусть и отдаленно, но схожесть профессий чувствовалась. Потекли рабочие будни. Ковалев снова штопал, кроил, укорачивал, убирал лишнее, облагораживал. Работал аккуратно и с самоотдачей. Клиентам нравилось, Ковалев был при деле. Поток стал плотнее, выручка чуть больше. В больнице потеряли всякую надежду на возвращение хирурга и готовили место для специалиста из другого города. Сумрак неопределенности уже почти рассеялся, когда однажды за стеклянной дверью ателье нарисовался низенький, худосочный человечек с мерзкой улыбкой и пластиковым пакетом в маленьких сухих ручках. — Это Карманов. Та еще дрянь. Все нервы нам поднимет, — предупредил начальник Ковалева, когда заметил знакомую фигуру. Карманов вызывал к себе ненависть со скоростью звука. Если душа человека — это загадка, то этот ребус можно было отгадать с трех слов. — Подшить брюки, вторник, — бросил клиент на заваленный тканями стол свой пакет. — Не раньше четверга, — отодвинул в сторону пакет Ковалев. «Лучше быстрее сделать, чтобы этот хрен свалил в туман», — пришло сообщение на телефон Ковалеву от начальника, который находился в метре от него. — Хорошо, ко вторнику будет готово, — сдался хирург и предложил снять мерки. — Так посмотрите. Не обязательно мерить, если вы нормальный специалист, — гнул свою линию Карманов, вытащив брюки из пакета и приложив к себе. — Мы так не угадаем, надо глянуть, как они на вас сидят, как к ботинкам подходят, напуски… — Так смотрите, — требовал Карманов. Не привыкший к такому тону Ковалев пытался спорить, но его затыкали и просили «не учить ученого». Через десять минут отрицательная энергия Карманова запустила короткое замыкание в ателье, и сработала пожарная сигнализация. Хорошо, что мастер успел зафиксировать длину. Во вторник все было готово. Ковалев сделал в точности как просил клиент, и уже взялся за другую работу, но Карманов заявил, что всё надо переделать. — Что-что? — прочистил ухо пальцем хирург. — Переделать? Слово звучало как иностранное. Ковалев не понимал, чего от него хотят. Все было выполнено точно по заданию, как в назначении, вернее, как в заявке. — Вы недостаточно укоротили, и шов у вас кривой, — настаивал клиент. — Переделывайте. — Но вы не даете нормально снять мерки. — Пе-ре-де-лы-вай-те. Ковалев вопросительно посмотрел на начальника, но тот лишь пожал плечами. Хирург был в шоке. Он и раньше слышал жалобы в свой адрес, но чтобы таким повелительным тоном… Еле переступив через себя, мастер снова пытался уговорить Карманова сделать нормальные замеры, он даже предлагал по старой привычке сделать это под наркозом, но тот и слушать ничего не хотел. Пришлось повиноваться требованию. На следующий день штаны были готовы. — Не так, — мотал головой Карманов. — Вы что, не видите, что одна штанина на полсантиметра короче другой? Ковалев достал сантиметровую ленту и сделал замер при клиенте. Разницы не было. — Я на глаз вижу, что короче. «Да у тебя одна сторона мозга на полкилометра короче, сволочь!» — бесился внутри себя врач, забирая в очередной раз брюки на переделку. — А можно еще мне расшить талию? «Я тебе морду скоро разошью», — беззвучно произнес Ковалев. Карманов приходил три раза в неделю в течение месяца, задавая настроение всему рабочему дню. Каждый раз он находил новые причины для критики и вносил новые идеи. Брюки его напоминали Собор Святого Петра в Ватикане и уже ничего общего не имели с первоначальным проектом. Мастер ушивал, распускал, делал напуски, но Карманову по-прежнему не нравилось. — А мы не можем просто вернуть ему деньги? — спросил хирург у начальника после очередного визита капризного клиента. — Не можем. Один раз попробовали, так он потом ходил и жалобы писал. Нас чуть помещения не лишили. Потерпи, пожалуйста. Он еще пару раз придет, ну,может,три — и переключится на новую жертву. Хобби у человека такое — кровь пить. Ковалев пообещал потерпеть. Но кульминация кармановской трагедии была достигнута раньше. Утром в понедельник его наглость перешла на новый уровень, и он заявил следующее: — Вас кто вообще учил шить? Представляю, что было бы, если судьба занесла вас не в ателье, а в операционную. Вы бы там такого наворотили, что за всю жизнь от позора не отмылись бы. От такого заявления у Ковалева сломалась пополам иголка. Мозг отключился, оставив тело наедине с инстинктами. Хирург молча встал со стула, замахнулся и с воплем дикого индейца послал кулак в сторону клиента, но в последний момент передумал и ограничился хорошей пощечиной. Шлепок напомнил звук лопнувшей резинки от трусов. По десятибалльной шкале «смертельности» удар был на полтора, но Карманов все равно некрасиво развалился на полу, как груда дров. — О господи боже мой, что я наделал? — дыша так, словно только что выплыл с глубины Марианской впадины, хирург переводил взгляд с Карманова на свои руки. Вдруг он заметил, что тремор пропал. Полностью. — Быть не может… Не веря своим глазам, Ковалев достал кошелек и сбегал в супермаркет, располагавшийся на их этаже, где купил виноград, и, взяв одну ягоду, сделал надрез. Затем при помощи пинцета и обычной иглы он провел тест, соединив две стороны разреза, не проронив ни капли сока. — Вставай, вставай, мой хороший, пойдем скорее, купим тебе новые брюки или, если хочешь, весь костюм, — откачивал нашатырем и новыми пощечинами Карманова хирург. Тот что-то невнятно кричал про суды и про то, что на брюках надо бы заменить пуговицы в цвет, но Ковалев не слушал. Он купил ему новый костюм, отдал половину жалования за месяц и вернулся в больницу. — Ты где так отдохнул? — удивился главврач, когда заметил в глазах своего лучшего хирурга прежний огонек и убедился в полном исцелении недуга. — В ателье, — признался Ковалев. — В ателье? — хихикнул начальник, решив, что ослышался. — В отеле, наверное, ты хотел сказать. В Турцию ездил с семьей? — Да нет, это в торговом центре на нулевом этаже. Я там швеей работал. — Ты же шутишь, да? — Какие уж тут шутки, Толь. Голову освободил, теперь полный порядок. — Правда? Ну никогда бы не подумал, что смена деятельности творит такие чудеса, — всерьез задумался главврач. — Может, мне тоже попробовать? Как думаешь? Уже полгода на таблетках сижу. От стресса всё никак долг перед женой нормально не могу выполнить. Ну, я думаю, ты понимаешь, о чем речь… — смущенно поделился он со старым другом. — Понимаю… Можно попробовать. Карманов как раз новым костюмом недоволен, принес на переделку вчера, я тебе дам номер начальника, думаю, он тебя возьмет на полставки. Александр Райн

Волшебные ботинки Шалин, как обычно, проснулся в плохом настроении. Он находился в нем перманентно вот уже шесть лет — с тех самых пор, когда врачи запретили ему есть и пить всякую гадость. В итоге гадостью стал сам Шалин. Вечно обиженный, злой и невероятно токсичный, он не имел друзей, любимой, не умел радоваться жизни без допингов и поэтому просто высасывал радость из других людей. Сегодня Шалину пришла зарплата на карту, а еще пришла пора прощаться с ботинками. Подошва отслоилась, дерматин зачах, шнурки облезли — третьим ремонтом тут делу явно не поможешь, пришлось отправиться на рынок. Скупой Шалин не гнался за модой и качеством, его вполне устраивали цыганские спекулянты, торгующие китайскими подделками. Но он всё равно вредничал и ругался с продавцами. — Вот хороший, бэри! — показывал на ботинки небритый детина в спортивных штанах и кожаной куртке. В руках у него был пластиковый стаканчик с дымящимся пакетированным чаем. — Не надо, — отмахнулся Шалин, как от прокаженного, — не люблю, когда молния сбоку. — Вот, мэряй, бэз молний, твой размэр, — снял здоровяк с полки другой экспонат. — Дрянь, кожзам, — плевался Шалин. — Я сам лучше выберу. — Ну сам так сам, хозяин — барин. А этот? — показал торговец на симпатичные бежевые полуботинки с толстой подошвой. — А эти ничего, — нехотя выдавил из себя Шалин. — Ноутбук! — гордо заявил продавец, взмахнув стаканчиком. — Чего? — покосился на него Шалин. — Матирьял — ноутбук! — Нубук, что ли? — Шалин смотрел на торговца с искренним сожалением. — Он. Вэщь! Волшэбный походка! — продавец изобразил шаг с сильным вилянием бедер. — Ясно. Тоже мне — Ирина Шейк. Две пятьсот за ноутбук, — плеснул желчью Шалин. — Нэ. Три, — поморщился продавец и плеснул чаем. — Две пятьсот, — повторил Шалин. — Двэ дэвятсот, — эмоционально парировал продавец. — Две пятьсот, — совершенно спокойно сказал Шалин. — Ладно, бэри за двэ восэмьсот и шапка в подарок, — показал мужчина на цветастые бейсболки. Шалин поставил ботинки и хотел уйти. — Стой, знаэшь что? — улыбнулся продавец своими редкими разновысокими зубами. — Что? — без интереса спросил Шалин. — Они волшэбныэ, — наклонился к покупателю торговец. — Ага, Золушкины онучи, блин, — поморщился Шалин и сделал шаг назад. — Я сэрыозно! — разозлился торговец. — Они тэбя к шастью привэдут! — снова плеснул он чаем, размахивая руками. — От рефлюкса эзофагита излечат что ли? — просил Шалин. — Нэ исключэно, — прикинул в голове торговец. — Ладно, держи три. Ложка есть? *** У Шалина сегодня был выходной: жаль, начальство об этом постоянно забывало. Телефон противно завибрировал в кармане, номер определился, пришлось принять вызов. Разговор состоялся длинный и неприятный. Шалин был далеко не Юлий Цезарь, и «заниматься одновременно несколькими делами» — это совсем не про него. Пока он объяснял руководству суть своей вчерашней ошибки, ноги вели его куда-то сами, а в новых ботинках шагать было одно удовольствие. Когда разговор был окончен, Шалин остановился и огляделся по сторонам. Сам не понимая как, он дошел до родительского дома. Развернувшись на пятках, Шалин хотел было вернуться на предыдущий маршрут, но тут услышал негромкий гул домофона и знакомый протяжный голос: — Ой, Сереж, привет, а ты чего тут? — Привет, мам, — поздоровался Шалин, глядя на женщину, чье лицо наполовину скрывала огромная коробка. — Чего это у тебя? — ответил он вопросом на вопрос. — Да вот, книги решила в библиотеку отвезти. — Давай помогу, — спохватился Сергей и, выхватив у матери вес, чуть не рухнул в кусты. — Ты чего такие тяжести таскаешь сама? Позвонила бы! — отчитал он женщину, погрузив коробку в машину. — А чего тебе звонить? Ты же огрызаешься постоянно. То занят на работе, то спишь, то спишь на работе, — убрала волосы с красного лица мама. — Ой, не начинай только, — поморщился Шалин. — Много у тебя там еще? — Еще два. — Ты хотела сказать — две? — переспросил Шалин, любивший поправлять всех подряд (хотя здоровенного продавца на рынке всё же не рискнул). — Нет. Два. Шкафа, — улыбнулась виновато мама. — Шкафа? — вытаращился Шалин. — И ты решила всё сама перетаскать? — Нет у меня денег на грузчиков. — Ладно, пошли. Ты в коробки укладывай, а я таскать буду! — скомандовал не Юлий Цезарь — Сергей Шалин. Через два с половиной часа и три ходки в библиотеку Шалин растекался в мамином кресле на кухне. — Добавку супа будешь? — спросила мама. — Спасибо, я еще блины не доел, — лениво взглянул Шалин на мясные конвертики, сдобренные сметаной. — Вкусно, я давно так не ел. Всё по бургерам и шаурме скучал, совсем забыв, что у тебя такие вкусные блины. Шалин схватил румяный маслянистый конвертик и, утрамбовав его в рот, активно заработал челюстями. — Компотик? — подлила мама ароматный напиток из трехлитровой банки. — Угу, — промычал разомлевший Шалин. — Слушай, а ты через недельку не зайдешь? Мне бы с ноутбуком помочь. — С обувью? — переспросил на всякий случай сын. — С компьютером. Он пока в ремонте. Скоро заберу, там Zoomнастроить и Wi-Fi, «Одноклассники» еще. А то соседа просить не хочется, он вечно издевается, говорит, что я торможу и мне нужно какой-то там памяти добавить и жесткий диск почистить. — Вот сволота. Так и говорит?! — закипел Шалин одновременно с чайником. — Ты тоже так говорил, когда помладше был, — смущенно напомнила мама, разливая кипяток. — Прости. Я приду, — пообещал Шалин и принялся доедать. Покончив с обедом и распихав пакеты с блинами по карманам, Шалин отправился на улицу. Всю дорогу он был погружен в размышления о матери, о соседе, о блинах. Ноги несли его по своему собственному навигатору и молча давали сами себе указания: «Через три метра поверните направо», «Развернитесь», «Перейдите дорогу, а затем поверните налево». Так, придавленный чугунными думами, Шалин оказался возле дверей торгового центра. Это было очень кстати, так как компот и чай сговорились, требуя немедленной депортации и мечтая посмотреть мир вне организма Сергея. Посетив уборную, Шалин захотел восполнить жидкость и зашагал в сторону супермаркета на нулевой этаж. Разгуливая между стеллажами, он бубнил себе под нос и всячески критиковал всё, что попадалось на глаза: зарубежные макароны, отечественный хлеб, жесткие фрукты, дорогие конфеты, сонных мерчендайзеров. В какой-то момент он достиг определенной кондиции, при которой пар валит из ушей, и, подойдя к мужчине, чья одежда расцветкой напоминала фирменный логотип магазина, рявкнул: — Где в вашем проклятом лабиринте минералка?! Мужчина повернулся к Шалину и, смерив его суровым взглядом, ответил: — Чё? — Я. Спросил. Где. Тут. Минералка? — медленно повторил вопрос Шалин, намекая на скудные запасы серого вещества у мужчины. — Или вы тут вместо декораций? — Я. Тебе. Сейчас. Уши. Откручу! — раздалось в ответ. И в этот момент Сергей увидел, как мимо них прошагал настоящий сотрудник в совершенно другой одежде. — Ой, — словно черепашка, вжал голову в плечи Шалин. — Прошу прощения, ошибся. Мужчина прищурился, явно выбирая, куда бить сначала, но вдруг передумал и просиял лицом: — Шалун, ты, что ли? Шалин тоже присмотрелся. В грозной глуповатой физиономии он признал своего одногруппника Кузина. — Кузя, я тебя не узнал. Ты вроде меньше был раза в три. Дрожжи в чае размешиваешь, что ли? — нервно хихикнул Шалин. — Ха-ха, смешно, — улыбнулся Кузя. — Всё проще: спорт, спорт и еще раз спорт. Ну и протеин немного. Ладно, много. А ты чего тут шатаешься и без охраны? С такими наездами долго жить — роскошь. — Да так, прогуливаюсь, ботинки новые разнашиваю, — показал Шалин на обновку. — Выходной. — О! У меня для такого случая способ идеальный есть! — загорелись глаза у Кузина. — Мы через час с мужиками в волейбол играем, айда с нами! — И рад бы, да занят, — вежливо отказывался Шалин. — Ты же сказал — выходной, — напомнил Кузин. — Им и занят, — развел руками Шалин. — Да ладно тебе. Я же помню, как ты любил волейбол, лучше всех подавал. Пошли на часик, когда еще встретимся?! — Кузь, у меня обувь не та… И одежды запасной нет, — всё еще верил в силу отговорок Шалин. — Ну, значит, будешь чисто на подачах. Идем, ну? Пошли! Шалин хотел отказаться, он придумывал новые отговорки, а ноги тем временем несли его в спортзал. И вот, сам не понимая, как это произошло, Шалин уже лупил ладонью по мячу. — Один – ноль! — радостно крикнул Кузя, когда Шалин принес очко их команде с первой же подачи. Сергей приободрился. Выигрывать он любил даже больше, чем обзываться и ворчать. Снова подача. Сетка. Ботинки Шалина явно не предназначались для спорта, но в них так легко было прыгать и двигаться, словно они ничего не весили. Шалин, сам не замечая как, включился в битву на полную. Он бегал, прыгал, отбивал, иногда немного ругался, иногда немного плакал от боли. — Хорошо играли, — утешал Кузин Шалина после матча в раздевалке. — Пусть и не победили, но попотеть им с нами пришлось. — Согласен, — улыбался довольный Шалин. — Хотя меня самого словно выжали. — Может, повторим в четверг? — спросил Кузя. — Мы каждую неделю собираемся. — Не знаю, постараюсь. Если ноги дойдут, то приду. Умывшись, Шалин облил себя с ног до головы Кузиным дезодорантом и вышел в вечернюю прохладу. По телу растекалась приятная усталость, Шалин чувствовал себя как-то странно, как-то спокойно и даже, на удивление, счастливо. Он решил еще немного прогуляться и насладиться сладкими остатками своего выходного. Не выбирая конкретного направления, Шалин начал движение. Он шагал быстро и уверенно, как атомный ледокол сквозь неприступные толщи, но стоило подуть ветру или кто-то задевал Сергея плечом, как он тут же менял направление, словно воздушный шарик: куда толкнут — туда и летит. Таким методом Шалин скоро добрался до небольшого плохо освещенного скверика, где до его слуха донеслись чьи-то негромкие жалостливые мольбы: — Пожалуйста, не нужно, отпусти, прошу! Шалин остановился и навострил уши. Кто-то от кого-то чего-то хотел, и это что-то явно не вписывалось в рамки уголовного и гражданского кодексов. Шалин сделал шаг, затем еще. Веточки и камушки под его ногами не издавали ни звука, и он чувствовал себя настоящим ниндзя, только с остеохондрозом и лишним весом. Возле слепого фонарям какой-то рослый мужчина держал за руку невысокую девушку и требовал пойти с ним. Шалин почувствовал, как в крови закипает адреналин. Он не был героем, но что-то ему подсказало, что нужно срочно действовать. Взяв разбег и замахнувшись как следует, Сергей издал грозное «А-а-а!» и отвесил окаянному преступнику пинок. Шлепок, напоминающий звук выбиваемого во дворе ковра, разлетелся по округе гулким эхом. Вообще-то Шалин надеялся, что волшебный ботинок отправит мужчину в нокаут, но бандит лишь подпрыгнул. — Ай, за что?! — взревел от боли мужчина, повернувшись к Шалину. — На счастье! Отстань от нее, извращенец! — Больной, что ли? Это мой отец! Папа, ты как? — беспокойно схватила пожилого отца за руку девушка. Шалин почувствовал прилив сильного стыда. — А чего вы людей в замешательство вводите? Я думал, что у вас тут похищение, — оправдывался Шалин. — Провокаторы! — А спросить сперва не пробовал, герой хренов?! — рявкнула девушка, усаживая отца на скамью. — Всё, я вызываю полицию. Шалин уже подумывал сбежать с места нелепого преступления, но тут на страдальческом лице мужчины проступила какая-то благодатная улыбка. Морщины на его лбу расправились, он глубоко задышал, а затем сказал: — Стой, Марин, не надо. У меня седалищный нерв, кажись, отпустило. — Как это? — Марина убрала телефон в карман. — Совсем? — Представляешь? — лицо мужчины становилось всё более мягким: казалось, что он вот-вот запоет от счастья. — Спасибо вам огромное! Я уж думал, это никогда не закончится! Столько мучений мне приносило, — посмотрел дядька на Шалина. Сергей стоял молча, боясь как-то реагировать, словно ощущая подвох в своей внезапной реабилитации. — Вы знаете, я действительно как лучше хотел, хотя обычно хочу наоборот, — признался Шалин. — Всё хорошо. Не переживайте, — просипел мужчина на скамейке. — Могу я вас еще об одном одолжении попросить? — Только не говорите, что у вас проблемы с печенью или почками, — взмолился Шалин. — Нет-нет. Проводите дочку до дома, а то мы повздорили немного, и я повел себя некрасиво, — виновато посмотрел дядька на взрослую девушку. — Она, конечно, уже не маленькая, а у меня старое воспитание — как и вам, везде маньяки мерещатся. Хотел сам ее проводить, а она возникает. — Это потому, что тебе ходить больно, — напомнила ему дочь. — Ну теперь-то с этим проблем нет. Правда, я хотел бы немного посидеть здесь. Так здорово снова не чувствовать боль. А вот этому молодому человеку, кажется, можно доверять. — Пап, я и сама могу… — Я обижусь. — Ну мне, в целом, не трудно, — осмелел Шалин, когда уже хорошенько разглядел девушку симпатичной ему наружности, — всё равно по пути. — Да вы же понятия не имеете, где я живу, — подозрительно посмотрела девушка на Шалина. — А давайте проверим? — предложил Сергей. — Если вдруг ошибусь, вызову вам такси. — Идите, — кивнул мужчина. — Через десять минут я позвоню и проверю. Если что, я твою физиономию и размер ноги запомнил, — грозно посмотрел он на Шалина, и тот кивнул. По дороге Шалин вдохновленно рассказывал девушке о себе, о своей жизни и о новых ботинках. Истории были обычные, но Сергей так восторженно их преподносил, будто с него сорвали оковы молчания. Впервые за долгое время Шалин ощущал радость и, несмотря на то, что вел девушку совсем не тем маршрутом и не туда, она его не останавливала. Ей было приятно и забавно слушать рассказ этого свалившегося из ниоткуда чудака. А Шалину было приятно не ощущать злость на весь мир и делиться с кем-то впечатлениями от этого. Они расстались на том же месте, где и встретились. Шалина даже удостоили поцелуем в щеку. С утра, проснувшись в хорошем настроении впервые за шесть лет, Шалин вспомнил слова продавца о том, что ботинки «волшебные». Недуг его так и остался при нем, а после вчерашней прогулки еще и кровавая мозоль натерлась. Блины, забытые в карманах, испортились, Шалин начал ощущать себя «кинутым» на волшебство. Не изменяя свои принципам, он двинул на рынок требовать законную скидку. — Давай пятьсот или ботинки свои забирай! — не поздоровавшись, зашел в торговую палатку Шалин. — Нэ понял, — удивился торговец, — а что нэ так? — А всё! Где обещанное счастье? Желудок так и болит, богаче не стал, моложе… — Шалин на всякий случай заглянул в зеркало для обуви, стоящее на полу, — тоже не стал. Где счастье-то? Нет его! — У тэбя тэлэфон звонит, — показал продавец на карман Шалина. — Алло, привет, мам. Нет, не сильно занят. Хочешь, чтобы я сегодня снова зашел? Наготовила вкусной и полезной еды? Конечно, буду счастлив. Только было Шалин сбросил вызов и хотел вернуться к спору с продавцом, как ему снова позвонили. — Алло, Кузя, привет. Немного занят. На день рождения? В следующую субботу? Хорошо, постараюсь, спасибо за приглашение. Шалин пытался в третий раз вернуться к разговору, но тут на экране высветился номер его новой знакомой. Шалин удивленно посмотрел на улыбающегося торговца. — Ну что, счастьэ привалило? — засмеялся тот. Шалин задумчиво кивнул. Переговорив с девушкой на улице, он вернулся в палатку. — Ладно, давай свою шапку. — Полторы. — Чего? Ты мне вчера ее бесплатно отдавал! — Вчэра ты нэсчастлив был, а сэгодня — полторы. Александр Райн