Аквариум

ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА на мой юбилей опубликовала рецензию Юлии Скрылёвой на сборник стихов "У меня была гора", выпущенный земляками в конце 2025 года. Выражаю благодарность поэту и руководителю Миасского литобъединения "Ильменит" Александру Петрову и библиотекарю Светлане Головиной за составление сборника и организацию по его выходу в свет! Также выражаю благодарность руководству "Литературной газеты" за рецензию и поздравление с Юбилеем! Сергей Каратов "Луч над излучиной реки"

СНЕЖНАЯ ПАСТОРАЛЬ Вернулись мы к жизни неспешной, А дача вдали, за кормою… С дождями и кашицей снежной Покончили этой зимою. Повсюду сугробы по пояс, Ночами морозы за двадцать. И только за птиц беспокоясь, Домишки им хочется сбацать. Мы рады погоде бодрящей И лыжи на улицу тащим. Дождались зимы настоящей, В снегах С пешеходом хрустящим. . Сергей Каратов 8 февраля 2026 г.

Нагорная проповедь Иисуса Христа .

Жмот Вадик недавно переехал в свою новую квартиру, и соседи тут же решили взять его в оборот. Наивное лицо и широкая улыбка намекали на добропорядочность и совесть, на которые порой так удобно сесть и свесить ноги. Всю неделю он шел на уступки и никому не отказывал, пока не наступило очередное субботнее утро. Вадик собирался начать его с кофе, но началось все со звонка в дверь. — Брат, одолжи полтыщи до следующей недели? Позарез надо! Работы нет, жду заказ, с него и отдам, — изображая вселенские страдания, умолял новый знакомый Сашка. — Зачем одалживать? Я тебе так дам. И прошлый долг прощу, — с широкой улыбкой Вадик впустил на порог этого несчастного. — Вот спасибо, святой ты человек! — Мусор только вынеси ― и мы в расчете. — Мусор? Легко! Где пакет? От болезненного вида гостя не осталось и намека. Довольно потирая руки, Сашка проследовал на кухню. — Пакеты, — показал Вадик на строительные мешки, в которых лежала битая плитка, снятая вчера с пола и стен. — Не понял. Да тут же килограмм триста! — Позарез надо, — жалобно простонал Вадик. —Я-то думал, ты по доброте душевной помочь хочешь… — Ну да. Сам говоришь, что заказов ждешь. Считай, честный заработок. — Сначала казался таким хорошим парнем, а на самом деле — жмот. Обойдусь без твоего честного заработка! — и гордо, словно Цезарь, задрав нос, Сашка покинул квартиру. Разогрев пищевод кофе, Вадик вышел на улицу и закурил первую сигарету за день. Запах качественного табака щекотал носы редких прохожих. — Сигареткой не угостишь? — спросил пожилой мужчина, только что вышедший из магазина. — Легко! — Вадик достал из кармана портсигар с сигаретной бумагой и кисет с табаком. — Угощайтесь. — Самому крутить, что ли? А целую дать — жаба душит? Жмот! — сплюнул мужчина и пошел прочь. Вадик пожал плечами и направился к своей машине. Он сел в салон и завел двигатель. Неожиданно пассажирская дверь открылась, с шуршанием и вздохами в салон проникла мокрая и липкая, как переспевшая хурма, соседка тетя Клава, которую он несколько раз подвозил ранее. Вместе со своей огромной сумкой она заполнила все пространство и придавила задом ручник. — Тебе в какую сторону? — вытирая лоб, спросила женщина. — В центр, — ответил Вадик. — До базара добросишь? Там сегодня социальный день, а у меня выходной. Ты же все равно на машине. — Так это в другую сторону. Может, вам на такси? — Так выходной не только у меня. Сегодня спрос повышенный, ценник — как на перцы в январе. Тебе же не трудно, — последняя фраза была отнюдь не вопросом. — Соседям помогать надо, да и вдвоем веселее. — Логично. Едем! — улыбнулся Вадик и начал движение. На половине пути он свернул с дороги и через пятьдесят метров заехал в какой-то открытый бокс. — Ты куда меня привез? — испуганно спросила тетя Клава и на всякий случай попыталась прикрыть самые драгоценные части своего тела, но, не решив, какие из них наиболее ценные, бросила это занятие. — На мойку самообслуживания. Дорога вся в пыли. Я кузов помою, а вы салон пропылесосите, — совершенно серьезно сказал Вадик. — Не поняла, какой еще «пропылесосите»? Я тебе что — служанка?! — Так ведь у вас все равно выходной, а мне машину как раз помыть нужно. На обычных мойках сейчас ценник, как на арбузы в марте. Да и вдвоем веселее! — искренне улыбнулся Вадик. — Да иди ты в баню, жмот! Женщина выскользнула из машины и прыгнула в только что помытую «Киа» с шашечками на крыше. Вадик посмотрел вслед отъезжающему такси класса комфорт, откуда ему показывала средний палец тетя Клава, и, пожав плечами, начал наносить пену на кузов. В центре Вадик забрал заказанный им Хbox, о котором уже прознали все знакомые. — Ко мне тут гости сегодня придут. Одолжи приставку на вечер, — попросил по телефону двоюродный брат, живущий в соседнем подъезде. — Так давай я приду, с вами посижу, — предложил Вадик. — Мне как раз по вечерам делать нечего, потому приставку и купил. — Да там ребята с работы, в основном музыканты. Им другие темы неинтересны — ты со скуки помрешь. — Так приходите ко мне, у меня винил есть. И еще я синтезатор недавно купил — как раз возьму пару уроков, концерты посмотрим на большом экране, — обрадовался Вадик. — Ой, так и скажи, что жалко. Тоже мне брат! Жмот! — раздалось в динамике. Вадик убрал телефон в карман и, не успев зайти в подъезд, услышал приторное: «Здрас-с-ти». Это был дядя Вова по прозвищу Седативное. Этот дядька всегда поджидал соседей в подъезде и, не тратя времени на приветствия, начинал приставать со своими нудными историями да жаловаться на жизнь. Обычно из вежливости люди тратили на дядю Вову от пятнадцати минут до часа, пока тот не переключался на новую жертву. — Тебе же не жалко пятнадцать минут на беседу? — спросил мужичок и, не дожидаясь ответа, начал свой рассказ. Пообщавшись с Седативным, Вадик тоже решил разгрузить багаж проблем посредством ушей соседа. Прослушав полуторачасовую лекцию о подготовке документов для госзакупок, дядя Вова забыл собственную фамилию. В голове остались только ГОСТы и сертификаты. С тех пор он освоил интернет и мигрировал туда со своими историями, а когда видел Вадика, старался скрыться с глаз. Ровно в семь вечера раздался звонок в домофон. В этой квартире он раздавался четко по графику «два через два» в одно и то же время на протяжении двух лет. Дело было в том, что соседка сверху, не желая скидываться на домофон, привыкла, что дверь ей открывают соседи. Старые хозяева продали квартиру Вадику вместе с этим бонусом. Набрав привычные две пятерки, она дождалась первого гудка, затем второго, третьего, а когда дверь в подъезд открылась, хотела сделать шаг, но уперлась в Вадика, который появился перед ней в домашнем халате. — Слушаю вас, — произнес деликатно сосед. — Мне… мне… мне бы пройти, — ответила, запинаясь, растерявшаяся соседка. — Простите, я вас не ждал. Можно, я хотя бы для начала душ приму и приберусь? — вежливо спросил Вадик. — Так я не к вам… — Но звоните-то вы мне! Значит, ко мне, — улыбнулся мужчина. — Дайте пройти! — Ладно, ладно, примем душ вместе! — громко заявил Вадик на весь подъезд. — Тише вы! — испугалась женщина. — Что вы несете! Я замужем! — А зачем мне звоните? — он игриво улыбнулся. — Оля, ты с кем там? — послышался голос мужа сверху. — Расскажем ему? — подмигнул Вадик. — О чем?! — побледнела соседка. — О нас с вами, о чем же еще. — С ума сошли?! Какие еще «мы с вами»?! — начала задыхаться от волнения женщина и, услышав шаги мужа, поспешила убраться из подъезда. — Тьфу, жмот проклятый, — крикнула она напоследок. Спать Вадик ложился под музыку, грохочущую у соседей через стенку. Постучав им несколько раз, он понял, что ничего не добьется, и сменил пароль на Wi-Fi, которым поделился с соседями, когда только въехал, чтобы те скачали реферат для дочери. Музыка тут же прекратилась. — Ты чего, пароль сменил, что ли? — спросил травмированный дешевым коньяком и попсовой лирикой сосед, появившись на пороге меньше чем через минуту. — Да. Вы же реферат скачали. — Нет еще, — буркнул сосед. — Вот, — улыбаясь, Вадик протянул кипу листов, — я вам скачал и распечатал. — Спасибо, — промямлил сосед и, выхватив научные труды, вернулся к себе. *** С тех пор люди окрестили Вадика обидным словом «жмот» и при встрече пристально смотрели в глаза, пытаясь вызвать стыд. Но не нужно думать, что Вадик был безгранично самодостаточен. Через неделю таким же субботним вечером наш «жмот» вдруг почувствовал сильнейшее желание поесть котлет. В холодильнике нашлось все, кроме лука, а приготовление котлет без лука Вадик считал одной из высших форм грехопадения. Ближайший магазин уже был закрыт, а ехать за луком куда-то на ночь глядя казалось безрассудством. Собрав волю и гордость в кулак и ни на что особо не рассчитывая, Вадик пошел к соседям. — Чего надо? — спросила соседка по лестничной площадке Надежда Ивановна. Недавно она тоже столкнулась с бесстыдной жадностью нового жильца, и ее переполняла обида. — У вас, случайно, не будет луковицы? — любезно спросил Вадик. Тут-то у женщины и загорелись глаза. Она поняла, что именно ей выпала честь отомстить за всех, кто обжегся о высокомерие этого неприятного персонажа. Она собиралась его уничтожить, втоптать в грязь, заставить почувствовать себя негодяем. И только было ее рот открылся, чтобы извергнуть лавину слов, как Вадик достал из-за спины тарелку с большим куском шарлотки. — Это вам, — протянул он пирог. — Не поняла, — вытаращила глаза соседка. План вендетты рушился, так и не набрав обороты. — За лук, — пояснил Вадик. — Так это… Нет у меня лука-то, — еле слышно выдавила она. — Ну тогда угощайтесь просто так, — улыбнулся Вадик. — Решил попробовать новый рецепт, вроде вышло неплохо. Поделитесь потом впечатлениями. Он еще раз улыбнулся и направился в сторону своей квартиры, оставив соседку наедине с нереализованной злобой. С того дня благодаря диджею местного сарафанного радио Надежде Ивановне больше Вадика жмотом никто не называл. Александр Райн

Юбилейный вечер Каратова С.(01.2026.) (1)

Гардеробщик — Добрый… эм… Здравствуйте, — робко обратился Михаил к человеку за гардеробной стойкой. — Здравствуйте, — поклонился тот в ответ и подвинул номерок с таким количеством цифр, что они не умещались на одной стороне и заходили на другую часть металлического кругляшка. — Я к вам по работе, — замотал головой Михаил, отодвигая номерок. — А-а-а, — профессиональная хмурость отступила с лица гардеробщика, и на смену ей пришла веселая улыбка, — помощник, значит. Весьма рад. Матвей Филиппович, — мужчина протянул сухую морщинистую руку. — Пойдемте, все покажу. После рукопожатия он поднял вверх часть стойки и приветственно распахнул узкий проход. — Так, давайте устроим вам короткий экскурс, — Матвей Филиппович рассеянно смотрел по сторонам, не зная, с чего начать и за что хвататься. — Вещи мы принимаем тут, — погладил он стойку. — Номерок лучше готовить заранее, чтобы время не терять. Но попервой все равно придется привыкать и развивать в себе чувство гардеробщика. Вы ведь еще понятия не имеете, в чем придут к вам люди. — Что за чувство? — Своего рода прорицательский дар, но ничего сверхъестественного — обычная профессиональная чуйка. Со временем начинаешь заранее понимать, какую одежду тебе передаст следующий человек. — А что, бывает много вариантов? — Разумеется, — беззлобно усмехнулся гардеробщик и развел руками. — Вы даже не представляете сколько. Мы же работаем с начала времен и трудимся на весь белый свет, а людей отправляют в последний путь совершенно в разных одеяниях. Их одевают в соответствии с традициями, культурой, благосостоянием. Я думаю, вы и без меня это понимаете, — мужчина снова погладил стойку и с той же легкостью в голосе продолжил: — Порой это такие необычные… кхм, наряды, что не знаешь, как вообще их разместить на наших крючках, — он смущенно захихикал, прикрывая рот рукой. — Пойдемте, покажу. Они сделали шаг навстречу бескрайним рядам одежды, извивающимся влево, вправо и вглубь, и после непродолжительной паузы смело погрузились в этот океан прекрасных и одновременно мрачных облачений. — Тут и национальные костюмы, — показывал он на ходу на церемониальные одежды всевозможных фактур и расцветок, вплоть до птичьих перьев и различных шкур животных, — и религиозные: саваны, мужские и женские платья, кафтаны, мешки с монетками. Даже на льняные бинты египетских фараонов можно глянуть, но идти далековато. — Они свернули и попали в новый ряд. — Здесь у нас служебные… Матвей говорил, а Михаил молча разглядывал чистую и выглаженную форму всевозможных учреждений: медицинские халаты, огнеупорные робы пожарных, полицейские мундиры и бесконечное множество камуфляжа. Некоторые одежды были новенькими, парадными, специально подготовленными для перехода. Другие представляли собой картину всех тягот, перенесенных человеком в конце пути. Чем глубже они проходили, тем сильнее внутри Михаила разрастался болезненный комок. В конце концов мужчина остановился, чтобы перевести дух и успокоиться, после того как на глаза ему попалась искусанная огнем форма спасателя. — Понимаю вас, я здесь столько уже работаю, а на душе каждый раз тяжело, когда прохожу по этому ряду, — легонько потрепал коллегу по плечу Матвей Филиппович. — Не все попадают сюда после церемоний. Кто-то приходит буквально с того места, где оборвался его путь. Иногда у нас тут бывает сыро, иногда пахнет гарью... Швабра в кладовке, я покажу. Михаил начал бледнеть, и Матвей Филиппович тут же взял его под руку, и, выведя к стойке, протянул стакан с водой: — Привыкнете. Как-нибудь свожу вас в ряд с доспехами разных эпох, очень впечатляет, знаете ли! Михаил поблагодарил и залпом осушил стакан, немного пролив на себя. — Но все же самыми популярными остаются костюмы, — эту фразу гардеробщик произнес с каким-то воодушевлением и торжеством. — Костюмы всех фасонов и покроев, от дешевой и вредной синтетики подпольных производств до люксовых моделей самых известных брендов: Canali, Brioni, Ravazzollo, Hugo Boss, — гардеробщик перечислял эти имена с апломбом и даже ревностью, словно это были имена и фамилии его старых друзей. — Великие модельеры одевали людей, а мы раздеваем! Кстати, их личные вещи тоже можно найти среди миллиона других, я обязательно покажу вам, но позже. — Я бы очень хотел глянуть, — Михаил коснулся лацкана одного из пиджаков, провел пальцем по материи вниз и схватился за пуговицу. — Я ведь сам немного модельер. — Правда? — Матвей Филиппович с нескрываемым любопытством осмотрел сменщика. — Да. Думаю, что меня поэтому сюда направили. Я очень люблю одежду и, глядя на нее, вижу не просто тряпки, а историю ее хозяина, а до него — историю мастера, который разработал эту модель. Гардеробщик уважительно кивнул. К стойке тем временем уже подошел какой-то пожилой мужчина в сером классическом костюме из полиэстера и бордовой хлопковой рубашке. На его шее болтался плохо завязанный галстук. — Прошу, — движением фокусника Матвей Филиппович выудил из рукава номерок, а сам продолжил свой рассказ, обращаясь к Михаилу: — Как видите, работа несложная. Вручаете номерок, забираете одежду, вешаете на крючок или плечики. Лучше ― в ряд, подходящий по стилю одежды. Это необязательно, но хотелось бы какой-то порядок все же соблюдать. — А зачем номерок? — спросил Михаил. — Никто же все равно не будет забирать свой костюм. В этот момент абсолютно голый мужчина сдал весь свой гардероб и молча направился к двери, над которой сияла тусклая фосфорно-зеленая надпись «Выход». — Так положено, — произнеся эти слова, Матвей Филиппович взял одежду и отнес на отведенное место. — Вроде все понятно. Один вопрос только остался. — Спрашивайте, — сказал гардеробщик, вернувшись. — Кто это? — показал Михаил на молчаливо сидящую в темном углу на скамейке рядом с искусственной пальмой женщину. — Не обращайте внимания, — даже не посмотрев в том направлении, ответил гардеробщик, — она ждет мужа. — Мужа? — Да. Тут это частое явление. Некоторые не хотят уходить в одиночку и ждут родных или близких. Некоторые даже пытаются подкупать, чтобы я разрешил им тут сидеть. Обещают, что повесят одежду на один крючок. — И что? — Да ничего, — мужчина повел плечами, — мне и так без разницы. Пусть хоть сто лет сидят. — А им разве не нужно уходить? — Нужно, но никто пинками не гонит. Хотят сидеть здесь, в полумраке, среди голых серых стен, вместо того чтобы двигаться дальше, — ради бога. Так. Наш экскурс закончен, пора включаться в работу, — мужчина щелкнул пальцами, и Михаил, повернувшись, увидел перед стойкой длинную очередь, возникшую из мрачной пустоты. Вдвоем с Матвеем Филипповичем они работали без остановки полгода. День и ночь, которые заметно проходили на Земле, совершенно быстро и неощутимо протекали в гардеробе. Люди всех возрастов, цвета кожи, религий шли без остановки. Михаил и Матвей Филиппович работали слаженно и весело, пересекаясь у стойки, словно поезда, курсирующие на одном маршруте и встречающиеся в одной и той же точке бесчисленное количество раз. Иногда они перекидывались парой фраз, шутили на ходу и периодически прерывались на чай. Люди сдавали костюмы, брали номерки и совершенно голые уходили через дверь. За день Михаил видел тысячи лиц, но ни одно не мог запомнить. Зато он помнил костюмы и иногда на ходу делился впечатлениями с коллегой, который всегда с охотой поддерживал короткую беседу. Одно лишь лицо, кроме лица напарника, Михаил не переставал видеть ежедневно — той самой женщины на скамье. Как-то раз, взяв очередной тайм-аут, Михаил решил подойти и поболтать с незнакомкой. Матвей Филиппович отнесся к затее с грустной иронией, но не воспротивился. — Добрый… эм… здравствуйте, — поздоровался Михаил. Женщина взглянула на него испуганными глазами и тут же бросилась в извинения: — Простите, я тут тихонько посижу, обещаю, что не помешаю вам, умоляю, дайте дождаться… — Тихо-тихо, — выставил руки перед собой Михаил, — сидите сколько хотите. Я просто хотел спросить: зачем вы это делаете? — Я… Я просто обещала мужу, что дождусь его. — Но зачем? Разве не проще вам встретиться с ним там? — Михаил указал на дверь, за которой исчезали все, кто получал номерок в гардеробе. — Но я не знаю, что там, — от волнения женщина заламывала пальцы на руках. — Я тоже, — признался Михаил. — А сколько вам лет? Женщина на секунду задумалась. — Тридцать семь. Было. Сейчас — не знаю. — А мужу вашему? — Ему тридцать четыре. — Ого, совсем молодой. А вы уверены, что он потом захочет идти именно с вами? — Что за вопрос? — она обиженно отвела взгляд. — Я же его жена. — Ну просто... где гарантия, что он не женился еще раз? И что нынешнюю жену он не любит… — Михаил хотел сказать «больше», но передумал и подобрал другое: — Так же, как и вас? У вас дети были? — Нет, не сложилось… — Так ведь есть шанс, что теперь они у него есть, — предположил гардеробщик. — Вы хотите меня прогнать? — глаза женщины заблестели слезами. — Нет, не хочу. Просто веду беседу. Он же мог быть счастлив снова, разве это плохо? — Ну нет, не плохо, наверное… Но как же я? — голос ее сорвался и стал похож на писк. — Вы тут — с этим ничего уже не поделать. Просто, может, нет смысла ждать в гардеробе? — Может, и не стоит. Но я все равно пока подожду. — Хорошо, — Михаил решил сменить тему. — Как вас зовут? — Марьяна. — А меня Миша, — протянул гардеробщик свою руку, и женщина пожала ее. — А что у вас за платье, Марьяна? Мне кажется, оно вам не очень идет. — Согласна, идиотский наряд, — оглядела себя женщина. — Наверное, сестра выбирала, она у меня не очень в моду, понимаете? — Понимаю. Ладно, мне пора, — сказал Михаил, заметив, что его коллега уже вовсю работает, — увидимся. — Ага. Прошло еще несколько месяцев. Марьяна никуда не пропала, и Михаил все размышлял над тем, как бы ее порадовать. У них-то с Матвеем Филипповичем уже образовался своего рода тандем. Они сдружились и много болтали. Благо темы были. — Филиппыч, скажи, а я могу взять что-то из одежды? — спросил как-то Михаил на ходу, относя к вешалкам костюм популярного супергероя размера XXL. — Исключено, — отрезал гардеробщик. — Не положено. — Так все равно же… — Нет, говорю. — Хорошо, а можно где-то раздобыть ткани? — Ткани? Это можно, сколько угодно. А тебе зачем? Они, как обычно, перекидывались словами на ходу. — Хочу кое-что сшить. — Сшить? — Матвей Филиппович остановился. — На кой хрен? — А что, нельзя? — Да… Можно, наверное, в перерывах, — он почесал затылок. — Но зачем? — Руки чешутся, хочу вспомнить былое. — Ну хорошо, я не против, — улыбнулся мужчина, — глянем, что ты за модельер. В следующий перекур Матвей Филиппович притащил откуда-то целый мешок разнообразных тряпок, ниток, иголок, пуговиц и еще множество всяких мелочей, нужных для пошива, и с хитрым прищуром произнес: — За вещи, оставленные в карманах, администрация ответственности не несет. Михаил рассмеялся и с детским любопытством начал потрошить мешок. — А инструмент у нас есть какой? — спросил он. — Конечно, есть даже целая мастерская. Наша одежда тоже ведь изнашивается, а чинить здесь ее, кроме нас самих, некому. Пойдем, покажу. До мастерской шли долго. Уж слишком огромен был гардероб. Иногда Матвей Филиппович нехотя лез в карман и выуживал оттуда карту. — Слева — от моряков, — вскоре сказал мужчина. — Видишь, не зря мы вешаем по специальностям. Михаил согласно кивнул. Мастерская оказалась совсем крохотной, а инструмент, хранившийся внутри, был создан еще в начале прошлого века. Но это был настоящий музей, при том, что все работало исправно. Оставив ткани, Михаил вернулся к рабочему месту и, пока Матвей Филиппович не видел, подошел к Марьяне, попросив снять с нее мерки. — Зачем это? Гроб мне готовите? — испугалась та. — Не думаю, что вам грозит это второй раз, — отшутился Михаил. Все свои следующие перекуры он провел за швейной машинкой марки Singer. Старый гардеробщик просил глянуть хотя бы одним глазком, что там творит его напарник, но Михаил каждый раз гнал любопытного старика прочь и говорил, что не покажет, пока не закончит. Работа была завершена через семь земных суток. Михаил, как и любой мастер, мечтающий об абсолютном идеале, был почти доволен. — Вот, это вам, — протянул он Марьяне сверток. — Что это? Зачем? — как обычно, испуганно отстранилась женщина. — Я подумал, раз вы все равно не хотите уходить, так хотя бы ждать будете в чем-то более красивом. Марьяна осторожно развернула сверток, и когда платье предстало перед ней во всей красе, ахнула. — Очень красиво, но я это не надену, — вернула она дар Михаилу. — Ни за что я не надену чужое, тем более из вашего гардероба. — Это не чужое. Я сам его сшил, с нуля, — улыбнулся гардеробщик. — Вы?! — Да, отголоски старой профессии. Примерите? — Я… я даже не знаю. Хочется, конечно. — Так не стесняйтесь, я отойду. Михаил оставил подарок на скамейке, а сам вернулся на свой пост. — Батюшки, это что за красота? — улыбнулся Матвей Филиппович, когда Марьяна подошла к ним с Михаилом во время чаепития. — Вам нравится? — Я считаю, что Михаил настоящий талант, — подтвердил гардеробщик. — Шик, лоск! — Почему ты совсем не удивлен? — покосился Михаил на напарника. — Думаешь, что я за столько лет работы здесь не вижу все насквозь? — фыркнул мужчина. — Согласен, глупый вопрос. Марьяна, вам очень идет! — Миша смотрел на счастливое женское лицо и сам чувствовал, как что-то тяжелое внутри него рассасывается. — Спасибо огромное! Сегодня будто какой-то праздник, — пожала его руку Марьяна и, не в силах сдержаться, крутанулась на месте. — А у вас зеркала нет? — Увы, чего нет, того нет, — сказал Матвей Филиппович. — Жаль… Я бы все отдала, чтобы увидеть себя в этом платье… Женщина вернулась на свой пост, а гардеробщики к работе. Прошло, наверное, недели две, прежде чем Марьяна подошла к стойке и протянула одежду, в которой ее провожали близкие. — Неужели решились? — Михаил машинально подал номерок. — Ага… Я много думала над вашими словами и только недавно осознала их смысл. Вы правы, муж остался там, продолжил жить. По крайней мере, я очень на это надеюсь. А мне, наверное, пора двигаться дальше. Хочется верить, что мы с ним еще увидимся. Если захочет, то сам разыщет меня. Ваше платье, знаете… Оно меня как-то перезагрузило, что ли, — все это время Марьяна говорила, глядя в пол, а тут вдруг подняла глаза и с заговорщицкой улыбкой произнесла: — Надеюсь, там есть зеркала. — Уверен, что есть, — подмигнул Михаил. Она взяла свой номерок и пошла к двери. — Стойте! Вы что! Нельзя же в одежде туда! — послышался голос Матвея Филипповича, который только что вернулся с перекура. — Почему нельзя? — спросил Михаил, глядя на своего взволнованного коллегу. — Одежда из прошлой жизни должна оставаться здесь, а туда нужно идти обновленным, правила же! — Так разве мы что-то нарушили? — крикнула Марьяна, уже стоя у входа. — Да, Филиппыч, разве мы что-то нарушили? — эхом повторил Михаил. Гардеробщик долго смотрел на дверь, потом молча перевел взгляд на счастливую Марьяну в ее платье, а в конце взглянул на Михаила и кивнул. Женщина распахнула дверь, напоследок обернулась и одними лишь губами сказала: «Спасибо», а затем исчезла. — Во времена! Первый раз такое здесь, — признался ошарашенный Матвей Филиппович. — И откуда ты на мою голову свалился, — ударил он по-дружески своего товарища в плечо. Они принялись работать как прежде. Люди приходили, сдавали одежду, получали свой номерок и уходили туда, где начинался совершенно новый отсчет времени, а Матвей Филиппович и Михаил с удовольствием продолжали свою работу, которая хоть и была однотипной, но все равно казалась им очень интересной и полезной. А потом как-то раз к стойке подошел совершенно растерянный мужчина в дурацком спортивном костюме и, не в силах сдержать слезы, с трудом произнес: — Можно я у вас тут посижу и подожду своих родных? Я тихонько, обещаю… — Присаживайтесь, но сначала позвольте снять с вас мерки. Александр Райн

Фотопортрет Жора только что купил в кредит классную камеру, о которой мечтал с тех самых пор, как отучился в колледже. Почти пять лет он занимался чем угодно, но только не высоким искусством, о котором грезил с выпускного, и теперь у него появился шанс. Первым делом Жора уволился из газовой котельной, где все равно толком не работал, а целыми днями только и делал, что продолжал изучать любимую тему. В планах были личные выставки, обложки популярных журналов, съемки президентских выступлений, работа в «Плейбое». В свободное от творчества время Жора собирался фотографировать для души автотехнику, природу, родные урбанистические пейзажи, а также делать автопортреты в неограниченном количестве. У парня теперь было все для искусства: хорошая камера, море энтузиазма, запас теории, а еще — отсутствие постоянной занятости и конкуренция. Она-то Жоре все и портила. Как только он начал изучать рынок, оказалось, что фотографов, как и музыкантов, поэтов, писателей, сценаристов и прочих высококультурных лодырей (по мнению Жориных родителей) — бесчисленное множество. Теперь каждый владелец айфона или дешевой зеркалки считал себя настоящим профессионалом и заваливал интернет своим творчеством. Среди этой массы было легко затеряться. Жора завел себе странички во всех известных социальных сетях, наклепал десяток объявлений, оплатил рекламу и принялся ждать. Первая заявка поступила уже через час. Позвонила мама и попросила сфотографировать холодильник, который требовалось продать. — Мам, ну какой еще холодильник? У меня профессиональная оптика! — Вот и отлично. С профессиональным фото быстрее продадим! — Да на такие фотоаппараты императоров фотографируют! — поражался маминой невежественности творец. — Ваше императорское величество кормилось из этого холодильника двадцать пять лет. Будьте любезны с уважением отнестись к клиенту. К тому же я не забесплатно прошу — тарелка щей уже ждет. Так прошло три недели. Жора фотографировал все, что не имело никакой культурной ценности: бабушкиного кота, мамины цветы на балконе, папину зимнюю резину. Был еще заказ на свадьбу друга, но Жора из принципа отказался работать на каких-то позорных шашлыках. Работать за еду было невыгодно. Близился первый взнос по кредиту, который пирогами и свекольником было никак не оплатить, хоть Жора и пытался. Не желая расставаться с мечтой, он продолжал поиски и, потерпев массу неудач, наконец смог найти что-то стоящее. Жора устроился в фотоателье. На первый взгляд работа была однотипная и унылая: фото на документы, чашки, футболки. В довесок к фотографии Жора был обязан в совершенстве освоить принтер/сканер/копир, но это нисколько не смущало того, кто во что бы то ни стало решил покорить мир большого искусства. — Добрый день, — печально поздоровалась первая клиентка, когда Жора налаживал свой фотоаппарат на штативе. — Мне фото на паспорт. — Вы хотели сказать: портрет на паспорт? — продолжая заниматься настройкой, спросил Жора. — Цветной, черно-белый? Женщина театрально вздохнула и собрала волосы в хвост: — Мне сорок пять, краски жизни и так блекнут, не вижу разницы… — Что значит — не видите разницы? — возмутился Жора, закончив подготовку оборудования. — Я никогда не получалась на паспорт. А в цвете все изъяны только усиливаются. — А теперь получитесь! — Жора стрельнул в женщину пылающим страстью взглядом, и та, попятившись, чуть не уронила стеллаж с кружками. — Может, я лучше в другое место схожу, — клиентка развернулась на пятках, собираясь сбежать, но Жора уже стоял к ней лицом, перегородив выход, и смотрел на нее жадными до искусства глазами. — Прекрасно, — дыхнул он горячим воздухом в лицо женщины. — Мудрый, но при этом все еще юный взгляд, симметричные идеальные брови, аккуратный нос и слегка покусанные губы придают небольшую дерзость образу, — затараторил он томно, а затем резко и громко скомандовал: — Садитесь! Ошеломленная лавиной комплиментов и экспрессией фотографа, женщина молча повиновалась. Она застыла на стуле, боясь даже вздохнуть, пока мастер смотрел на нее в объектив из сложенных пальцев. — Слушайте меня! Мы должны зафиксировать ваш вызов возрасту, ваш внутренний огонь, вашу страсть к жизни — и все это в формате три с половиной на четыре с половиной! — Жора возбужденно бегал по крохотному помещению фотоателье. — Но как? — проглотив комок в горле, спросила женщина. — На паспорт же все должно быть строго и по правилам. — Правила для институтов! Горите внутри! Голову прямо, глаза на меня, подбородок чуть опустите, дайте мне огня! — кричал Жора, распаляясь все сильнее и щелкая камерой. — Ярче! Мягче! Живее! Жестче! — командовал он. Люди, пришедшие делать распечатку с флешки, с любопытством выглядывали из-за двери, стараясь понять, что за пафосная фотосессия происходит в этом закутке два на два метра, который располагался в самом непроходном месте торгового центра. — Готово, — вручил Жора распечатанные фото через десять минут съемок, вытирая со лба пот. — Я не стал брать глянец, для вашей кожи матовая бумага больше подходит, — добавил он, когда женщина разглядывала свое лицо на снимках. — Вы мне чужие фотографии дали, — протянула она их Жоре. — Портреты, — поправил ее фотограф. — И это ваши. — Мои? — клиентка не верила глазам. — Я тут выгляжу моложе, чем на фото, сделанном в двадцать лет. Это фотошоп? — Нет. Я не пользуюсь фотошопом, — гордо зазвенел голос Георгия. — Следующий, заходите! Женщина ушла в абсолютной растерянности и с глупой улыбкой на лице, а Жора принялся распечатывать договор купли-продажи авто. Следующий фотопортрет маэстро делал на загранпаспорт. — Улыбайтесь! — велел Жора мужчине. — Вы же собираетесь путешествовать! Что за кислятину вы мне тут принесли на своих плечах? — Так нельзя же, — еще больше поник клиент. — Улыбайтесь глазами! С таким унылым портретом вам визу даже на Северный полюс не выдадут! — Не выходит, — промычал мужчина после пятнадцати минут съемок. — Значит, будем фотографироваться, пока не выйдет! — не отставал вошедший во вкус фотограф. — Давайте я вам сейчас расскажу анекдот! На следующий день Жора приволок на работу сорок оттенков белого полотна для заднего фона и подстраивал их под каждое новое фото. Он играл со светом, контрастом, тонами, настроением и внешним видом клиентов. Плохо подстриженных и небритых Жора отправлял в ближайшую парикмахерскую, грустных и уставших — в спа-салон, а тех, кто являлся в неглаженом, — домой. Он работал не ради денег, а ради искусства. Хозяин фотоателье не мог контролировать Жорины порывы, так как находился в отпуске, и у фотографа был полный карт-бланш. — Да это обычные «корочки» на трактор! — ругался с ним пожилой мужчина, когда Жора потребовал от него искр во взгляде. — У меня нет времени на ваши фоты-шмоты, делай быстрей, и я пошел. — Да с таким подбородком, как у вас, не трактором управлять нужно, а целым аграрным комплексом! — не отставал Жора, но комплименты не работали. — Не вешай мне лапшу на уши! Делай фото, или я уйду! — Если уйдете, то я вашу фотографию повешу на Доску позора на самом видном месте, под надписью «Неликвид»! — Да я тебя самого повешу! — Я не возьму с вас денег, если будете меня слушать! — выдвинул Жора последнее свое коммерческое предложение, и оно сработало. Мужчина сдался и начал изображать лицом харизму, силу воли, отвагу и многогранность богатого внутреннего мира, которые требовал от него фотограф. Уходил клиент, матерясь себе под нос и даже не взглянув на полученные фото. В этот день Георгий сделал еще лишь пару портретов: на студенческий и военный билеты, причем одному и тому же человеку, который восстанавливался в институте. Жора считал, что фотографии должны отличаться. Пусть не по формату, так по настроению — все же разные инстанции. Бедный парень был так застенчив, что просто не мог отказать вдохновленному фотографу в течение сорока минут. Спустя две недели работы в ателье к Жоре повторно зашла его первая клиентка и привела с собой десяток своих коллег, которым тоже нужно было срочно сделать портреты на паспорт. — Вам, наверное, недавно всем двадцать исполнилось? — галантно улыбнулся фотограф, глядя на разновозрастную компанию. — Можно массово поздравить? — Нет, — залились краской дамы, — просто мы хотим поменять наши паспорта. Тоже хотим выглядеть на фото по-человечески, а не как герои передачи «В мире животных». Жора молча кивнул и принялся творить. Фотосессия продлилась два рабочих дня, пока всех, а особенно фотографа, не устроил результат. Следующим повторно явился тракторист. Мужчина был неузнаваем: хорошо подстрижен, облачен в белую рубашку и галстук, пах дорогой туалетной водой. На лице он принес улыбку, а под руку привел разрумянившуюся нарядную даму. — Сделаешь нам фото для свадебного альбома? — робко спросил мужчина. — Мы только из загса. — Поздравляю! — Это все твоя фотка, ну та, на «корочки», — шептал он стеснительно. — Леночка в учебном комбинате мне документы выдавала, сказала, что влюбилась в меня с первого взгляда. — Взгляда на фото, — уточнила Леночка. — Ага, точно, — кивнул тракторист. — В общем, спасибо тебе. — Вам спасибо за ваш образ. Ну что, готовы? — спросил Жора и, получив утвердительный ответ, а заодно и плату за прошлую и будущую работу, принялся настраивать камеру. Через неделю у дверей Жоры начали скапливаться очереди. Узнав, что на документах можно реально хорошо выглядеть, люди со всех районов города стали стекаться к маленькому фотоателье в торговом центре на окраине. Каждый его клиент теперь при первой возможности доставал паспорт и гордо демонстрировал главную страницу, стараясь показать фото. Кто-то даже выставлял эти портреты вместо аватарок в социальных сетях. Отныне только Жоре доверялись медицинские книжки и водительские удостоверения — считалось, что его фотографии приносят здоровье и удачу на дорогах. Спустя несколько месяцев из затяжного отпуска вернулся хозяин фотоателье и сразу же направился в торговый центр — проверять свой бизнес. — Ты совсем тут берега попутал? У нас там впервые очередь человек пятнадцать, а ты возишься по полчаса с каждым фото! — начал кричать хозяин, как только очередной клиент расплатился с Жорой и вышел. — Они все подождут. Я — художник. Художники не спешат, — холодно ответил Жора. — Ты будешь безработным художником, если не начнешь работать как положено! И где копир? — Убрал. У нас теперь только фото. — Не понял. Ты себя хозяином, что ли, возомнил? — кипел от злости мужчина. — Нет, просто сюда никто больше не приходит за этими услугами. — Сюда приходят за тем, что написано на нашей вывеске. Заканчивай со своей самодеятельностью! — Хорошо, сегодня же и закончу. Я увольняюсь. — Ты и так тут не трудоустроен. Я сам сегодня доработаю. Много ли ума надо — на кнопку жать. Зарплату на карту переведу, можешь не переживать, я человек слова. Сделай мне фото на удостоверение и можешь идти хоть на все четыре стороны. — Хорошо, садитесь. Жора настроил свет, камеру, попросил не двигаться и сделал всего одну попытку, затем распечатал фотографию и, передав ее хозяину, начал собирать оборудование. — Да у тебя руки не из того места растут! Я тут на крокодила какого-то похож. Правильно делаешь, что уходишь. — Боюсь, что я ничего не могу поделать. Именно таким я вас и вижу. Собравшись, Жора начал переобуваться. — Ладно, слушай, я что-то погорячился. Вижу, что ты стараешься, да и люди не уходят, — смягчился хозяин, выглядывая в проход. — Оставайся. — Спасибо, но не могу, — фальшиво улыбнулся Жора. — Завтра я уезжаю со своей выставкой по стране, а потом и по Европе. — Какой еще выставкой? — ухмыльнулся мужчина. — Выставка портретов на документы. У меня уже заключен контракт на год вперед. — Никогда о таких выставках не слышал. Что может быть интересного в фотографиях на документы? — В портретах, — поправил его Жора. — Много чего. Тут ведь — как подойти к делу. Всего вам хорошего, и приходите на выставку. — Ага, непременно! — съязвил директор и, проводив Жору к выходу, обратился к ожидающим: — Уважаемые клиенты, простите за заминку, технические неполадки. У нас смена трудового коллектива, но уже все улажено. Мы готовы сделать для вас все необходимые фото, проходите по очер… Он потух на полуслове, так как очередь на глазах распадалась: люди уходили за Жорой — единственным фотографом в мире, делающем портреты на документы. из сборника рассказов "Настоящий хит" Александр Райн

Частный сыщик Телефон у Соколова звонил редко и никогда — по пустякам. Даже мошенники знали, что Соколов очень занятой. Чаще звонки инициировал он сам, поэтому сильно удивился «входящему» в шесть тридцать утра. — Алло, добрый день, это частный детектив Виктор Соколов? — поинтересовался в динамике дружелюбный старческий голосок, от которого у Соколова волосы на руках встали дыбом. Во-первых, он никогда раньше не слышал этот голос, а во-вторых, голос знал его настоящее имя и фамилию. Всем остальным детектив много лет представлялся как Сергей Синицын. — Да, это я. Откуда у вас этот номер, назовите фамилию доверенного! — Доверенного? — удивилась женщина. — Ой, да нет никакого доверенного, я сама нашла, — она смущенно хихикнула в трубку. — Я бы хотела вас нанять, это возможно? — Сами нашли? — не поверил Соколов. — Это как же? — Было непросто — с вашей-то профессией… — Я внимательно слушаю, — жестко произнес детектив и, охваченный волнением, закурил прямо в постели. — Ну-у-у, — затянула женщина, — сначала я пошла в аптеку… — Так. — Там работает моя старая знакомая Клара Моисеевна. Очень образованная женщина, начитанная. Она столько детективов прочитала, что с первого раза может сказать, кто убийца, а кто дворецкий. — Дальше, — потребовал Соколов. — Я спросила у Клары Моисеевны, где мне найти частного сыщика. Клара Моисеевна ответила, что частных сыщиков обычно нанимают богачи. Так как это дорого. — Допустим. — Я позвонила самому богатому человеку, какого только могла представить — Армену Вачагановичу. — Не знаю таких, — подумав, сказал Соколов. — Он мне фартук на кухне выкладывал. Ценник ломит — мама не горюй, но руки золотые, тут ни дать ни взять. «Сыщиков, — сказал, — не знаю, а вот где холодильник продают, знаю». — Какой еще холодильник? Вы несете чушь, — злился Соколов, поджигая вторую сигарету. — Не чушь. Не чушь, — деликатно настаивала женщина, — если холодильник работает и он хороший, то продавать его будут только очень беспечные и богатые люди. И я таки была права! Холодильник продавал директор нашего драмтеатра Яблоков. Моя золовка, Олечка, как раз работает в буфете театра, такого мне понарассказывала про директора, когда я позвонила… Соколов уже слушал без интереса. Он поставил телефон на громкую связь и встал с кровати. Женщина продолжала: — В общем, Яблоков этот половину спектаклей отменил, труппу разогнал, площадки решил под частные корпоративы и показы сдавать для буржуев. Кто там только не приходит: застройщики, банкиры, руководители… — И все это, разумеется, знает работница буфета, ага. И про буржуев, и про корпоративы, — голос Соколова раздавался издалека. — А кто же еще? Недавно ставили «Три сестры». Эти толстосумы еще до первого звонка весь коньяк и бутерброды сожрали. Олечка краем глаза глянула на сцену и чуть не ослепла. Разврат такой, что у Чехова, наверное, на том свете снова температура поднялась. Ну не суть. Я предложила Олечке достать видео с камер наблюдения. — Буфетчицу? Видео с камер наблюдения? — Соколов взглянул на часы и понял, что пятнадцать минут его жизни безвозвратно утеряны. — Именно. В Олечку влюблен охранник Григорий Тимофеевич, он ради нее не то что видео с камер, целый фильм на любую тему, если надо, достанет. — Вы заканчиваете? — Почти-почти, сынок, не гони коней, я же не все детально помню. Так вот, на камерах точно видно, кто, когда и сколько выпил и съел, а заодно и с кем. Был там один небезызвестный застройщик Скотин, это фамилия такая. Детектив понял, что женщина пытается шутить, но не засмеялся. — Скотина у нас все знают. Он кучу дольщиков кинул. Фирма его якобы обанкротилась, и денег на выплаты у него нет. Я знаю, у меня соседка квартиру на этапе котлована покупала… — она резко прервала фразу. — И? И что? Чего вы молчите? — Простите, я тут шмеля выгоняла, залетел в форточку. Так вот, этот гад мало того что банкрот, так еще и алиментщик. В газетах писали. «Неужели в газетах еще что-то пишут», — подумал Соколов, а женщина продолжала: — Я поняла, что он именно тот, кто мне нужен. Ну точно же знает номер детектива. Я ему и позвонила. — Откуда у вас номер директора строительной фирмы? — А у кого его нет? — удивилась женщина. — Он почти тысячу человек кинул, его же теперь достать каждый второй в нашем городе пытается. У соседки и взяла. Позвонила и сказала, что если он мне не даст номер телефона сыщика, то я второе видео в прессу отправлю. — Второе?! — Да, первое я сразу отправила его бывшей жене по почте, чтобы не думал, что я шучу. Он там и к «сестрам» из пьесы подкатывает, и к гардеробщице тете Вале, и даже к Олечке. Мать его детей должна знать, куда алименты уходят. — А второе? — А на втором видео можно посчитать, сколько он выпил и съел. У нас дольщики такое быстро в оборот пустят. Детектив не верил своим ушам: история принимала неожиданный поворот. Несмотря на милый голосок, бабка оказалась хладнокровной шантажисткой. — Он, значится, не стал со мной спорить, сказал, что номера сыщика опять-таки нет, но есть номер одного топ-менеджера из столицы, который ему строительные материалы поставляет. Кажется, фамилия у него Шляпов. — Вы хотели сказать Шляпин? — Да-да, Шляпин. Тут у Соколова резко задергался левый глаз, чего не происходило уже лет восемь. Шляпина он знал, и не просто знал. Это была птица высокого полета. Судя по всему, близилась развязка. — Я позвонила Шляпову и представилась секретарем нашего губернатора. Я тридцать лет назад работала на молокозаводе секретарем директора и знаю, как надо разговаривать. В общем, сказала, что наш губернатор планирует строительство метро и ему нужно составить смету для госзакупок. — Простите, а напомните, из какого вы города звоните? — Из небольшого сынок, из небольшого. Население двести пятьдесят тысяч. — И вы сказали ему, что в вашем городке собираются строить метро? — Ну а что такого, что ж, нам и о метро нельзя помечтать? — женщина, кажется, даже обиделась. — И Шляпин вам поверил? — Поверил, куда он денется. Я как-то сорок фур молока продала на цементное предприятие в Якутии, пока у нас менеджер в отпуске был. В общем, сказала, что готовы сотрудничать, но за услугу. — Слушайте, это какой-то бред, я не понимаю… — детектив не успел закончить фразу. — Шляпов сказал, что ради такого заказа готов помочь, но номера сыщика у него тоже нет, зато есть номер одного артиста, который в прошлом году копал под своего продюсера… Соколова бросило в пот. Артист, о котором говорила эта странная и совершенно незнакомая ему женщина, был не просто артистом. Это был артист государственного масштаба. — Только не говорите, что вы до него дозвонились! — Нет, — призналась женщина, — не дозвонилась. От сердца Соколова как будто отлегло. — Я ему письмо отправила через нашего директора драмтеатра. Мол, хотим пригласить на день города. Тут у детектива случилась истерика. Он подошел к своему домашнему мини-бару, открыл коллекционный коньяк и влил в себя четверть бутылки без применения мелкой посуды. Коньяк попал не в то горло. — Хорошо, хорошо, допустим… — откашлявшись, сказал Соколов. — Он мог дать мой номер. Но как вы узнали мое настоящее имя и фамилию? — Ой, да это несложно было, — захихикали в динамике. — Я забыла у него ваше имя спросить, а перезванивать не стала. Неудобно как-то. В общем, я ваш номер телефона показала Кларе Моисеевне, ну той, что из аптеки. Аптека же сетевая. А на ваш номер заведена скидочная карта. Клара Моисеевна по базе глянула. Там ваши данные и высветились. Совершенно пьяный и уже почти невменяемый детектив лежал на полу и смотрел в потолок. Впервые в жизни он чувствовал настоящий страх. — Вы использовали шантаж, обман, фиктивный подкуп, подключили серьезных людей, чтобы найти меня — самого лучшего детектива страны. — Верно, верно, — радостно кричала женщина в трубку. — Я боюсь спросить — зачем? — Понимаете, какое дело, — в голосе женщины зазвучали досадливые нотки. — У меня кто-то уже два месяца почту ворует. Вы такие дела берете? Александр Райн

Самое большое препятствие для веры — это не отсутствие доказательств, а чувства. Мы живем в мире, который учит нас следовать своим чувствам, тому, что нас удовлетворяет, тому, что приносит нам удовольствие в данный момент. Но чувства меняются. Истина — нет. Вера — это выбор истины, даже когда вы еще не чувствуете Бога. У меня были моменты, когда я чувствовал присутствие Бога настолько сильно, что это было неоспоримо, — но большую часть времени я ничего не чувствовал. И все же со временем то, о чем я молился, начало происходить. Настоящие перемены. Настоящее исцеление. Настоящие плоды. Когда вы молитесь за людей и видите настоящее исцеление, это заставляет задуматься: если это был не Бог, то что же это было? Библия говорит, что именно благость Бога ведет людей к покаянию, а не давление, страх или шумиха. Часто самые тяжелые моменты — это моменты, когда Бог проявляется сильнее всего. Чувства меняются. Истина — нет. И Бог верен искренним сердцам, которые ищут Его. —Дэн Молер-младший