Истории из жизни

Веселый урок физики в китайском детском саду⁠

— И тебе, и тебе… — женщина в форме вышла из–за стойки и протянула Маше мандарин, маленький, ярко–оранжевый, точно из воска, с темно–зеленым листиком сверху. — На счастье, девонька! Опять у тебя сегодня гудят? — Не, Юлька к жениху отпросилась, Максим где–то топчется на дискотеке… В общем, на этот раз я организовала себе покой и сон. — И даже не посидите, не отметите? — удивилась Ирина. — Потом! Успеем, еще целый год впереди! — пожала плечами Маша. — И то правда! Ну беги, осторожно только, подморозило! Я Сереге сказала, чтобы дорогу посыпал, да он уж лыка не вяжет, чтоб его… — Я аккуратно, не волнуйтесь! Маша кивнула, спрятала в сумочку мандаринку и посеменила к выходу. На проходной у ворот было пусто. Ребята–охранники у себя в каморке смотрели футбол, кричали и свистели, забыв о работе. Маша подтянула к себе журнал посещений, расписалась и со спокойной душой ушла. Дела сделаны, отчёты сданы, проекты закрыты, письма написаны, коллеги поздравлены, вчерашний корпоратив прошел на «ура», без скандалов и танцев на столе, а теперь можно просто расслабиться. Маша старшая в семье. Младше нее на четыре года была Юлька, свободный фотограф–художник, натура творческая, непостоянная, немного истеричная и пылко–любящая старшую сестру. Еще младше – Максим, парень рукастый, головастый, но очень легкомысленный. Макс работал автомехаником, а после работы гулял, тусил и ухаживал за девочками. Когда дети выросли, оперились и стали самостоятельными членами общества, родители съехали на дачу, оставив трёшку в полное распоряжение детенышей. Мать поначалу переживала, но Маша уверила ее, что всё будет хорошо, уж она–то проследит!.. И вот теперь следила, опекала молодняк, но соблюдала границы частной жизни. Все предыдущие новогодние вечеринки проходили у Акимовых. Юля звала подруг, Максим товарищей, приезжала двоюродная сестра с мужем, заглядывали бывшие одноклассники, друзья по институту. Кто–то постоянно топтался в прихожей, здоровался или прощался, путались куртки, кто–то уходил в чужом, возвращался, извинялся, оставался еще на немножко, просиживал часов до трёх. Стол накрывали в комнате Юли, там было минимум мебели, можно было потанцевать. Гости сидели прямо на полу или надувных диванчиках. Макс отвечал за музыку, Юля делала фотографии гостей, Маша просто служила оплотом нравственности. — Ну? Что? Как вы там? — первое время испуганно звонила мама. — Всё в порядке? — Всё супер, мам! Вечеринка в разгаре. Кстати, звонила тетя Оля, передавала тебе привет! — улыбалась Маруся, глядя, как дурачится Макс, крутится на голове, шлепается на пол, тискает недовольного кота Тараса, а потом вальсирует с Юлькой, как когда–то в детстве, когда они занимались танцами, и брат с сестрой были парой… Было здорово, очень классно, и праздники всегда проходили хорошо, но этот год выдался каким–то тяжелым, Маша устала, точно телегу тянула, и теперь намеревалась сбавить обороты, разогнав молодняк по другим вечеринкам. А у Маши дома сегодня даже нет ёлки. Их искусственную Юлёк утащила к жениху. Максим предлагал купить еще одну, но Маруся отказалась. — Ой, да ну! Тарас опять будет скидывать игрушки, а я бояться, что он уронит дерево на себя… Нет, ребята, вот поедем к родителям, там и елка вам, и гирлянды. Хорошо? — Ну… — Юля пожала плечами, — если ты действительно так хочешь… Маш, ты правда не обижаешься, все нормально ведь? Мы с Максиком тебя очень любим, слышишь?! Юля обняла сестру, нырнула под ее руку, прижалась к плечу. Мария всегда была как будто на пропасть старше брата и сестры, хотя разница в годах не колоссальна. Маша, с детства рассудительная и вдумчивая, вела за руку по жизни своих неугомонных, взбалмошных младшеньких, помогала им делать уроки, просила за них прощения у мамы с отцом, заступалась, если вспыхивали ссоры. Она была их оплотом надежности и фундаментальности бытия. А теперь они бросают ее в такой праздник!.. — И я вас люблю. Но я хочу отдохнуть, Юль. Переведу дух и снова буду веселиться. Дайте покой!.. Макс и Юля кивнули… … Зайдя в квартиру, Маша на миг закрыла глаза, прислушалась – тихо. Очень спокойно и тихо! Хотелось только лечь, закинуть на валик ноги, зажмуриться, еще, если повезет, и кот Тарас будет благосклонен, обнять его и уснуть. Маша никому не рассказывала, но новая должность заместителя начальника давалась ей тяжело, выжимала все силы, теперь впереди десять выходных. Нужно восстанавливаться!.. Маруся умылась, распустила волосы, села на диванчик и уставилась в пустой угол, где обычно ставили елку. Грустненько как–то, ну да ладно, зато без суеты и мельтешения! Вот сейчас Маша уляжется спать, со стен на нее будут таращиться нарисованные сестрой совы, за окном бухать салюты, соседи–алкаши — петь песни и орать поздравления, на верхнем этаже прыгать дети, но это всё мимо – Маша с наушниками и подборкой умиротворяющих треков уснет, обнулится, а завтра наступит новый день и новый год, он будет хороший, непременно денежный, счастливый, бархатный, пушистый, в общем, лучше, чем предыдущий… Полежав немного, Маруся поняла, что проголодалась. Пришлось топать на кухню. Тарас следовал за хозяйкой серой тенью. Раскрыв морозилку и выудив оттуда пачку пельменей, Маша кинула десяток в кипяток, подумала, добавила еще пятерочку, кивнула, нашла сметану, поставила на стол тарелку и замерла. Чего же не хватает для счастья? Шампанское она не пьет, вино не хочет, кофе поздновато… Нырнула опять в холодильник, вынула батон колбасы, поняла, насколько голодна, и настрогала бутербродов. Вода булькает, пельмени варятся, Маша сидит и жует бутерброд… Красота! Тарас укоризненно посмотрел на хозяйку. — Ну что, хитрая морда! Скоро салют, ты готов? — спросила, жуя, Маша. Кот, сделавший стойку на запах колбасы, ретировался под стол. Салютов и фейерверков он боялся, забивался куда–нибудь и сидел там, пока голод не заставит высунуть мордочку и жалобно мяукнуть. А иногда, распластавшись в воздухе, точно белка–летяга, кот при звуке петард пикировал с выставленными когтями на ближайшего к нему человека, панически вопя на своём, кошачьем языке. Его отдирали от кофточек и платьев, успокаивали, сюсюкали. Взрослый, гордый кот превращался опять в котёнка, Тарасика, пушистика и трусишку, жмущегося к родне… — Ладно, нескоро еще, вылезай. На колбаску! — наклонилась Маруся и поманила котейку к себе. Тот, поняв, что над ним подшутили, обиженно отвернулся и прыгнул на батарею. — Не хочешь, как хочешь… — кивнула хозяйка. — С наступающим, дружище! Помыв посуду, Маша забралась в горячую ванную, вытянулась, замурлыкала что–то, улыбнулась еще шире. Вот оно, счастье! И даже пусть никто не трет спинку, для этого мудрые одинокие женщины придумали мочалки, большое им за это спасибо! Понежившись в ванной, Маруся вымыла голову, закрутила «дульку», легла и, включив ночник, приготовилась читать. Между тем дело к десяти. Нарастает градус праздника, вылетают пробки из шампанского, кричат на улицах прохожие, мчатся такси, подрезая друг друга… А у Маши – анти–новый год. Ни к чему это всё. Покой – вот тренд этого сезона!.. Вдруг захотелось позвонить Максу или Юле, услышать их голоса. Маша поймала себя на том, что уже соскучилась по родне. Но нет, договорились, что не будут дёргать друг друга, значит, надо терпеть... На страницах книги кипели страсти, сменялись эпохи, а у Маши уже слипались глаза. Она положила закладку на нужную страницу, потянулась, проверила, не прислали ли сообщения брат с сестрой, и, выключив свет, приготовилась нырнуть в объятия Морфея... Ритусик, школьная подруга, позвонила минут через пять. — Маш, слушай, тут такое дело… Ты чего такая хриплая? Заболела? — прошептала в трубку Ритка. — Я сплю вообще–то, — откашлялась Маша. Рита никогда не звонила просто так. Рита – это ходячее невезение… На том конце провода повисло молчание. Вообще–то Маша заранее написала подруге, что в этот раз мимо, праздника не будет, но та, видимо, сообщение прошляпила… — Да ладно? Спишь?! Сегодня? Ну ты всегда у нас была… Того… Ладно, Марусь, я заеду сейчас, а? Я просто по–дружески. Ну, встретим год, проводим… Справим… — Рита, справляют поминки! — прошипела недовольно Маша. — У нас кто–то умер? — Нет… То есть да… Мы с Игорем разбежались… Ну можно я заеду? Рита всхлипнула и стала канючить. Маша буркнула что–то нечленораздельное. Подруга истолковала это по–своему и уже через десять минут трезвонила в дверь. — Ритка, ты живешь в Алтуфьево! Как ты так быстро доехала?! — открыла Маша дверь и пропустила вперед подругу. Та волочила за собой пакет, из которого высовывался чей–то блестящий нос. — Это что?! — отпрянула Маруся. — А! Совсем забыла! Это тебе. Подарок. Держи! Рита вынула завернутую в бумагу рыбью тушу. Тарас деловито прошелестел коготками вперед. — Севрюга горячего копчения. Ну а что ты так на меня смотришь?! Игорь из Астрахани привёз. Какой год, такие и подарки!.. Вишь, как смотрит, носатая! — направила Рита голову рыбины на подругу. — Разлучница! В этой самой севрюжьей Астрахани у Игорька и появилась пассия… Машаааа, я такая несчастная! Рита сунула в руки подруги подарок, а сама, хныча, стала разуваться. Мария, держа рыбину на вытянутых руках, смотрела на её жалостливо искривленную голову, потом вздохнула, развернулась и, споткнувшись о Тарасика, плотоядно облизывающегося при виде такого богатства, уронила севрюгу на пол. Та бухнулась, взметнув хвостом, растянулась безвольно на паркете, затихла. — Не поваляешь — не поешь, — философски заметила Рита, наклонилась и, подняв тушку, потащила ее на кухню. — Маш, а я не поняла, где Юлька? Где гости, елка, гирлянды? — Юля у кавалера, родители на даче, Макс рвёт кроссы на какой–то дискотеке, а я хочу спать. Я же тебе писала… — Так… Так… Не получала. Извини… Я чайку попью, ладно? — Ритка уже хозяйничала на кухне, ставила чайник, нарезала хлеб, мазала его маслом и, примерившись, вонзала нож в севрюжью беззащитную тушу. — Сейчас мы тебя! Гляди, Маш, шевелится! Уууу! Рита потрясла рыбьей головой, Маруся зажмурилась. — Рит, давай ты мне просто приснишься, а? — прошептала она, открыла один глаз, второй, но Ритусик так и стояла посреди кухни в коктейльном, ультракоротком платье и варганила себе ужин. — Не, Маш, не сегодня. Так, тащи игристое! — велела гостья. — Маш, я тебя знаю, всегда хандришь, а потом за уши от праздника не оттащишь. — Игристого нет. Есть отцовский коньяк. Рита помялась, покачала головой, потом кивнула. — Хорошо! Разрыв с женихом надо отмечать широко! Лимончик бы еще… Нет? — Нет. Мандарин есть, охранница подарила. — Пойдёт. У тебя всегда хорошо, Маш… У вас тут место силы, во! Ритусик еще раз всхлипнула, Маруся погладила ее по плечу, очистила мандарин и поделила его на двоих. Сели, Маша плеснула в бокальчики темного цвета напиток. Гостья, поерзав, вскочила, картинно оглядела пустой стол, вздохнула. — Дорогие гости, с наступающим! — провозгласила она. — Счастья всем нам! Чокнулась, помотала коньяк по стенкам бокала, выпила, встряхнулась. Машин папа знал толк в хорошем алкоголе… — Рит, а ты когда собиралась уезжать? — облокотившись о стену спиной, поинтересовалась Маруся. — Минут через десять вроде? — Какие десять?! Рыбу бери, испортится же! Маш, я даже еще чай не пила, а ты выгоняешь!.. Рита, севрюга и Тарас осуждающе глянули на хозяйку негостеприимного дома. Маша встала, вынула из холодильника пару огурцов, порезала соломкой, потом, задумчиво покромсала помидор, села обратно на табуретку. Помолчали. — Хорошо сидим! — бодро кивнула Рита. — По–новогоднему! У меня так дед с бабкой праздники отмечали. Оба глухие, сядут, зубов нет, жевать разносолы нечем, так они себе смузи готовили. Ну, это по–нашему смузи, а по–ихнему это не знаю что. Ты тоже до такого докатилась? — В смысле? — нахмурилась Маша. — Я просто устала. Рит, тебя, наверное, Игорь уже ищет! Ты бы телефон проверила. Помиритесь еще… Ритусик только махнула рукой. — Не, я когда его бросаю, всегда говорю, где я, чтобы знал, куда такси вызывать. Маруся закатила глаза и стала пережёвывать севрюжье мясо. — Хорошая рыбка! — кивнула она, проглотив очередной кусочек. — Что? — обрадовалась Рита. — Прониклась? Я говорю, в мире только всего увлекательного! А вот мы сейчас еще коньячка! Риту Маруся любила. Немного нескладная, простоватая, она как будто была создана для уравновешивания чересчур серьезной подруги. Ритка заставляла Машеньку участвовать в школьных спектаклях, таскала на каток и горки, учила через соломинку пускать мыльные пузыри и ездила с Машей, Юлей и Максом за ёлкой на праздник. Отец ребятни покупал талон и шел на делянку. Максиму доверялось нести топор, а девочки перебегали от одной зеленой красавицы к другой, выбирая самое стройное дерево… Боже, как Маша любила этот аромат смолы, расползающийся по дому, когда ель оттаивала… Любила трогать хвоинки, рассматривать снова и снова стоящее в уголке дерево и украшать его стеклянными игрушками… С появлением Тарасика многие игрушки пали смертью храбрых, пришлось покупать деревянные или пластиковые, но самые ценные все же уберегли и теперь вешали на верхние веточки, где котяра их не достанет... Когда делянки закрыли, семья купила искусственную ель и бед не знала. Но частичка праздника все же ушла вместе с теми поездками в лес накануне торжества… Может, надо было все же купить живую елку в этот раз? Девушка вздохнула. Нет, ни к чему. Не сегодня. Маша задремала, но тут же вздрогнула. На сотовый звонила сестра. — Машуль, извини, разбудила, наверное… Слушай, тут такое дело… Эта фраза всегда заканчивалась плохо. Вариантов было много: Юлька нашла на улице собаку, кошку, ворону; потеряла кошелек, паспорт, голову; её оштрафовали, поймали без билета в автобусе или еще что… И Маша всегда ехала, выручала, помогала, тащила пса–найденыша к ветеринару, звонила в полицию по поводу потерянного паспорта, платила штраф за поездки… — Ну… — протянула Маруся. — Мы с Никиткой приедем скоро. У него дома скукота, а ты, я знаю, умеешь поддать огоньку! Едем в общем. — Юля, мы так не договаривались! Я сплю, слышишь! — закричала в ответ вскочившая со своего места Маша. — Дайте мне покой! Из ослабевших Машиных рук трубку вытащила Рита. — Юлечка, это Ритусик. Да, заскочила вот в гости. Приезжайте конечно, у нас севрюга! Что? Ну, может, салатиков каких–нибудь, нарезочки… Всё, ждём! Маша покачала головой. — Спокойной ночи, Рита. Двери открывайте сами, делайте, что хотите, я спать! — Иди, иди, дорогая. Мы тихооонечко! Отдыхай, за тишину я отвечаю. Спокойный сон продлился ровно до первого новогоднего залпа в пол-одиннадцатого. Вздремнувшая Маша вздрогнула, услышав визг и отчаянное мяуканье. Девушка вскочила и выбежала из комнаты, истошно зовя Тарасика. Рита, стоя на балконе, испуганно смотрела вниз. — Где он?! Что ты с ним сделала? — оттолкнула подругу Маша. — Ничего. Я вышла полюбоваться салютом, а он летягой сиганул вниз. Маша, тут всего третий этаж. Он же не погиб, да?! — Риткин голос дрожал, она все пялилась вниз, ожидая увидеть там бездыханное тельце котика. — Нет. Он не самоубийца. Пойдем искать… — вздохнула Маша. Оделись, вышли. Компания ребят шла куда–то по тротуару, горланя песни, из–за соседнего дома опять загремел салют. Маруся стала звать Тараса, переживая, что со страху он мог удрать далеко. Но кот был учён и весьма ленив. С очередным залпом он выпрыгнул из темноты прямо Маше в руки, вцепился когтями в пальто и повис шкуркой, не решаясь пошевелиться. — А вот и он, наш больной зуб. Тарас, ну все, не трепещи, пойдём домой, комочек мой! — зашептала Маруся. — Ритка, ну что ты там застыла, нашли кота, домой пора! А Рита, задрав голову, таращилась на небо. Фейерверки разлетались пышными пионами, астрами и белыми, пушистыми одуванчиками, мерцали искрами и переливались северным сиянием. — Маша… Красота же… Ну до чего же атмосферно! — промямлила подруга, пока Маруся тащила ее к подъезду. Укутав Тараса в плед, Маша плотно прикрыла дверь комнаты, легла и провалилась в сон. Рита же, мурлыча песенки, маячила на кухне, хлопала дверцей холодильника, потом, пощелкав ноготками по клавиатуре телефона, заказала продукты. Усвоив правило этого Нового года – не шуметь, — она на цыпочках прошла по коридору, открыла дверь перед носом Юли. — Чего трезвонишь?! Сестра спит, устала. Вон, Тарас с балкона упал, бегали искать, а ты шумишь… Ключей что ли нет?! Ой, какой с тобой молодой человек… — вдруг расплылась в улыбке Рита, протянула руку. — Маргарита, подруга семьи, — представилась она. — Никита, — ответил парень. Юля втащила его внутрь, улыбнулась. — Нет, Новый год без дома – это не Новый год, товарищи! — изрекла она. — Елка в такси не влезла, жаль… Рит, тут мы еды притащили, неси на кухню. А Машка давно спит? — Нет. Полчаса назад легла. Она плохо выглядит, Юля. Вы с Максом разгильдяи, довели сестру! Если будете мешать ей отдыхать, я вас выгоню, понятно? — Брось, мы не виноваты!.. Ладно, Никит, ванна там, туалет рядом, кухня сюда, ты же помнишь? Ритусик, мы мышками… С Новым годом! Обнялись, похлопали друг друга по спинам, тихонечко, как и договаривались… Прикрыв на кухне дверь и вынув из шкафчика свечи, ребята разговаривали о всяких пустяках – о том, как Рита однажды провалилась в болото, а Юля ее за волосы, как Мюнхгаузена, вынимала; вспоминали, как Максу дед Мороз подарил велосипед, все так ждали, когда же наступит лето, чтобы его опробовать, что не выдержали и катались по квартире. А потом случилась авария – Маша, вырулив из–за угла, врезалась в маму с вазой в руках, дорогой, китайской… Досталось всем – и Маше, и Максу, и велосипеду… Юля рассказывала, как ездила на фотосессию, лазила по барханам, видела варанов и змей. Потом вспоминали праздники из детства, школу, горку у дома, которую дворник поливал из шланга водой, и она замерзала… Никита хотел, было, включить телевизор, но женщины шикнули на него, пригрозив выгнать на улицу. — Вы рыбку–то берите! — все шептала Рита. — Не пропадать же добру! Муж из Астрахани привез. Маргарита опять поникла, вспомнив о ссоре с супругом, но потом встрепенулась, пошла встречать курьера. Тот, умница, звонить в дверь не стал, написал сообщение, что приехал. Поставили в духовку запекаться курицу, а пока грызли орехи. Опять зазвонил Марусин телефон. Юля схватила его и прижала к уху. — Да! Да, слушаю! Нет, Маша спит. Денис, ты что ли? Ну надо же! Сколько лет, сколько зим! Она что–то зашептала, отвернувшись к окну, а потом оглянулась и, улыбаясь, проинформировала: — Дениска приедет скоро! Из Мурманска прилетел, говорит, подарки у него нашей Маше… — Ба! Объявился! — скривилась Рита. — Только о нем думала сегодня… Вот всегда он появляется тогда, когда мы за стол садимся!.. Денис Скребков три года назад уехал в длительную командировку, оставив Машу в растерянности – то ли они пара, то ли нет. Всё обещал вернуться, да откладывал… Скрипнула входная дверь, в прихожую ввалился Максим. — Ты чего? — вынырнула из темноты коридора Юля. — Да тише, Маша спит! Чего вернулся? Договаривались же, что дадим Машке отдых! — Да ну, надоело всё, — поморщился Макс. — Не понравилось мне, скучная дискотека. — Ладно. Иди, мой руки, потом на кухню пробирайся. С Новым годом кстати! — чмокнула она брата в лоб. Парень умылся, прошмыгнул ко всем остальным, пожал руку Никите, кивнул Рите, спрашивать, что они тут все делают, не стал, видимо, то же, что и он - наслаждаются атмосферой... Максим пристроился рядом с Юлей и улыбнулся. Хорошо… По квартире пополз запах печеной курочки, свежего огурца и морепродуктов. Женщины варганили закуски, Рита вещала про тяготы женской доли, Юля поддакивала. Никита и Максим, прокравшись в комнату, сели играть в шахматы. Тарасик, выбравшись из теплого кокона Машиных объятий, пришел к гостям. — Ой, а кто это у нас тут такой голодный! Кто у нас такой напуганный! Малышик! — сюсюкала Юля, тиская кота. Тот милостиво терпел все это, зная, что потом непременно покормят. Сели за стол, шепотом крикнули: «Ура!», Никита сказал тост за счастье и любовь, разложили еду по тарелкам. — Смешно… — улыбнулась Юля. — Вот именно здесь мне хорошо, только тут Новый год, как в детстве… А там, в других местах – суррогат… Может, Машу разбудим? — Нет, пусть спит. Я ей обещала, что мы тихоооонечко! — покачала головой Рита. Потом долго молчали, каждый думал о своём, вздыхал… — Ну что застыли?! Наливаем, отмечаем! — встрепенулась Рита. — С вами только праздники встречать! Эх, надо было мне тамадой становиться! Рыбку берем, рубку–то! Макс, ну говори тост, что ли! Парень встал, поправил ворот рубашки, раскрыл рот, чтобы сказать длинный, выученный накануне тост, но кухонная дверь тихонько скрипнула, на пороге показалась Маша в забавной пижаме с медвежатами. — Ребята… — щурясь, прошептала она и улыбнулась, — как же хорошо, что вы все здесь… А я вот проснулась… Маруся потянулась, села за стол и, глядя на горящие свечи, блаженно мурлыкнула, взлохматив шерсть Тарасу. Максим оглядел сидящих за столом людей. Вот кого ему не хватало там, на дискотеке – Машки, серьезной, задумчивой, Юльки, щелкающей фотоаппаратом, Риты с ее «Давайте говорить тосты!», и его самого, обернутого этим теплом, точно фольгой. Их квартира была местом силы, отсюда начинался каждый день, здесь же и заканчивался, сюда шли радоваться и плакать; сидели, обнявшись, на диване, и, жуя попкорн, смотрели душещипательное кино, потому что Юле надо было выплакаться после очередной душевной драмы; здесь решали, как жить дальше, когда Максима чуть не выгнали за прогулы из колледжа; сюда притащили вопящего от страха Тарасика, найденного на улице… Все, кому плохо или хорошо, в итоге приходили сюда… Почему? Потому что здесь жила Маруся, хозяйка большого теплого шара, юрты, хижины под названием «дом». И без неё все шло кувырком… — Я хочу выпить за Машу! — выпалил Максим. — Маш, знай, если что, я за тебя горой! Люблю, родная, с праздником! — За Марусю!!!! — подхватила Ритка. Зазвенели бокалы, потянулись руки за закуской. Маша смутилась, потом услышала, что звонят, пошла открывать, забыв, что в пижаме. Распахнув дверь, она увидела на лестничной клетке ёлку. Она трепыхалась, чуть покачивалась, а за ней прятался бородатый мужик в валенках с вышитыми по бокам снегирями. — Вам кого? — строго спросила Маша. — Мы не заказывали, кажется… Мужчина вынырнул из–за колючего дерева, поставил на пол рюкзак, с опаской посмотрел на девушку. — Денис?! — прошептала она. — Пустишь? Я могу подарок оставить и уйти, я все пойму, Маш… Но Маруся уже не слушала, она таяла, растекалась, улыбаясь и медленно моргая. Обняв гостя, она уткнулась лицом в его плечо. — А у нас сегодня тихий Новый год… — зачем–то пояснила она. — И ёлки нет… А теперь есть… Маша, чуть разжав объятия, позволила мужчине пройти в квартиру, позвала ребят, те поздоровались, подёргали Дениса за бороду, не приклеенная ли, пошутили, что пришел дед Мороз, и принялись устанавливать ёлку, потом сидели в гостиной, смотрели, как моргает гирлянда на ветках, и ели мороженое. — А я ведь его загадала, — прошептала Маша на ухо брату и кивнула на Дениса. — Написала письмо деду Морозу, отправила. Всё, как положено… — Я всегда знал, что ты у нас еще ребенок, — пожал плечами Макс. — А у детей всегда все сбывается! В следующий раз загадай, пожалуйста, машину. Мне. Договорились? Маша кивнула… Рита уехала ближе к четырем часам утра. Игорек прислал за ней такси, клялся по телефону, что любит только ее, что осознал и больше никогда не посмотрит на других женщин. Ритусик сказала, что подумает… Никиту проводили следом, он долго шептался с Юлей в прихожей, потом кивнул остальным и ушёл. — Маш, он сделал мне предложение… — испуганно разжала кулачок девушка и показала кольцо. — Что делать–то? Сестра пожала плечами. — Не знаю, я сейчас ничего не знаю… Юля вздохнула и ушла спать. Максим уснул на диване. Маша накрыла его пледом и погасила в комнате свет. — С Новым годом! — прошептала девушка и улыбнулась. Вот теперь можно с уверенностью сказать, что праздник состоялся! Сама Маруся спать пока не собиралась. На кухне ее ждал особенный, важный, долгожданный гость. И ей есть, о чем с ним поговорить… Тарас, чувствуя нерешительность хозяйки, потерся о ее ноги. Он знал, что Денис хороший, ему можно доверять. Лишь бы только Маша тоже это поняла… … Следующий Новый год встречали у Дениса и Маруси. С ней как будто перешла в другой дом сила, канатами связывающая родных. Только с Машей было хорошо, рядом с ней дом был домом, и хотелось верить в чудеса… Максим и Юля боялись, что однажды Маша уедет так далеко, что они не смогут, протянув руку, коснуться ее плеча. — Да куда я от вас?! — смеялась она. — Это даже не обсуждается!.. Автор: Зюзинские истории. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Иногда, стоя у прилавка, она задерживала взгляд на куриных котлетах — таких, какие раньше готовил муж, — но всегда брала только половинку серого хлеба да пакет с кефиром или молоком, иногда куриный суповой набор по акции и немного картошки. — Доживу как-нибудь, — шептала она, перебирая кошелёк с потрёпанными купюрами. Тот день ничем не отличался от других. Моросил противный осенний дождь, когда она, прижимая к груди драгоценный пакет с покупками, ковыляла к подъезду. Вдруг за спиной: — Алинка? Господи, да это же ты! Голос прозвучал так знакомо, что у Алины Петровны задрожали руки. Перед ней стояла высокая пожилая женщина в ярком плаще, с тростью в одной руке и стильной сумочкой в другой. Она с радостью смотрела на свою старую приятельницу. — Лидуська? Не может быть... Лидия Егоровна — та самая девчонка, с которой они в детстве бегали купаться на ближайшую речку и лазали в соседний сад, воровали яблоки! Теперь перед ней стояла седая старушка, но в глазах всё так же прыгали озорные искорки. — Ты тут живёшь? — кивнула она на соседний дом. — Нет, в следующем, — махнула Алина рукой на соседнюю пятиэтажку. — Ну вот надо же, как жизнь повернулась. А я вот в том доме. Сын построил себе коттедж, а мне квартиру отдал свою. Илюшу я своего три года тому назад схоронила, вот и чахнуть начала в своей крошечной квартирке. Вот сынок меня сюда и перевёз, чтобы я от горя и скуки не померла. Пойдём ко мне, поболтаем, чай попьём, вспомним былое. Надо же, как бывает, я уже два года тут живу, а тебя первый раз встретила. В квартире у Лидии пахло корицей и чем-то домашним. На кухонном столе красовался пирог с яблоками — «специально к приходу гостей», как лукаво пояснила хозяйка. А в углу, на кресле, копошилось розовое существо с огромными чёрными глазищами и полупрозрачными ушами. — Маргоша, познакомься, это тётя Алина, — Лидия бережно взяла в руки животное. — А это Марго, наша принцесса. Мне сын подарил, чтобы не скучно было. Кошка породы сфинкс. Она такая милая и своенравная. Ты даже не представляешь, как я её люблю. — Какая она необычная, — улыбнулась Алина. — А я даже кошку не могу себе завести, боюсь, что умру, а она сиротой останется. — Ой, Алина, не говори глупостей, мы ещё лет пятьдесят проживём, не меньше, — рассмеялась хозяйка кошки. — Пошли лучше чай пить с пирогом, или, может, лучше пообедаем? Давай с тобой пюрешку с котлеткой организуем. Она вернула кошку обратно на кресло и позвала Алину на кухню. — Мне вот сноха передала котлеток куриных замороженных. Сейчас мы на сковородку их бросим и пожарим. Она, правда, велела их готовить вон в той шайтан-машине, — кивнула Лида на аппарат на подоконнике. — Говорит, так полезней для организма, но я хочу поджаренную корочку, а не мясную субстанцию. Нам же хватит с тобой пары картошин? За разговорами быстро приготовили обед, потом с удовольствием его ели вместе с капустным салатом. За чаем с пирогом годы одиночества вдруг выплеснулись наружу. Алина Петровна, никогда никому не жаловавшаяся, вдруг разрыдалась, как девочка: — Так страшно, Лидусь... Каждое утро думаю — а проснусь ли завтра? И кому это нужно, чтобы я дальше коптила эту землю? — Алина, надо жить столько, сколько бог даёт. Не гневи его, руки, ноги целые, ходишь сама, голова ещё работает, и всё соображаешь. Понимаю, болит, но чего хотеть в этом возрасте-то, никуда не денешься, у всех свои болячки. Да и они — наши родные — смотрят на нас сверху и помогают, как могут. На меня вот тоже иногда хандра как накатит, как накатит, аж сил нет. Поплачу по своему милому Илюшке, да отпустит меня, и живу дальше. Они проговорили почти до самого вечера, вспоминали общее прошлое, рассказывали друг другу о своей жизни, делились мыслями. На прощание Лидия нагрузила приятельницу гостинцами и пообещала навестить. Так снова началась их дружба. Алина Петровна воспряла духом, перебрала свой гардероб, выбросила свои изношенные вещи и даже прикупила несколько «новых» тряпочек в ближайшем секонд-хенде. — Всё лучше, чем моё старьё. Поношу да выброшу, а запах выветрится, если их постирать и повесить на балконе. Приятельницы стали ходить вместе гулять, посещали бесплатные концерты и выставки, друг друга навещали, вместе готовили и даже записались в ближайший фитнес-центр, и, конечно, радовались каждому прожитому дню. — Слушай, дорогая, а почему бы нам с тобой не съехаться? — как-то спросила Алину Лидия. — У меня маленькая однушка, — испуганно сказала Алина. — А у меня трёшка. Ты в одной комнате, я в другой, и вместе не так страшно и тоскливо. — Можно попробовать, — задумчиво сказала Алина Петровна. — Вот и договорились, — обрадовалась Лидия. На следующий день в дверь её квартиры позвонили рано утром. На пороге стоял крепкий мужчина лет сорока пяти и приветливо улыбался. Алина Петровна от неожиданности ойкнула. — Это Костя, сынок, — представила Лидия, протискиваясь в коридор мимо него с коробками и мешками. — Приехал помочь с переездом! Алина Петровна замерла с чашкой в руках: — Какой ещё переезд? — Самый что ни на есть настоящий! Мы же вчера с тобой это обсуждали. Совсем забыла? — Лидия Петровна поставила на пол коробки. — Ты же не думала, что я тебя тут одну оставлю? В моей трёшке места хватит на троих — я, ты да Маргошка! — Я не думала, что это всё произойдёт так быстро, — растерянно сказала Алина. — А чего тянуть-то. Никто не знает, сколько нам ещё осталось, — махнула рукой Лидия. Костя тем временем уже снимал со стены фотографии сына, мужа и их семейный автопортрет: — Тётя Алина, вы только не переживайте. Мама всё рассказала... Место у нас для всех ваших вещей найдётся! Переезд занял всего один день. Уже вечером Алина Петровна сидела в уютном кресле в гостиной Лидии, а на её коленях грелась Маргошка. За окном шумел дождь, но теперь это был совсем другой звук — не угрожающий, а убаюкивающий. — Как хорошо-то. Весна пришла. Дожили! - улыбнулась она. Прошло полгода. В квартире теперь всегда пахло пирогами — Алина Петровна оказалась прекрасной кулинаркой. На неделе заскакивали взрослые внуки, а по воскресеньям к ним приходили Константин с женой и мальчишки-двойняшки. Малыши сразу окрестили её «бабой Алиной» и каждый раз приносили подарки — то рисунок, то странную поделку из пластилина. Особенно запомнился день, когда пятилетний Тимоша, забираясь к ней на колени, серьёзно спросил: — Баба Алина, а ты будешь жить с нами всегда? Константин быстро подхватил: — Конечно, будет! У нас теперь две бабушки — на радость всем! — подмигнул он мальчишкам. Алина Петровна в тот вечер долго сидела у окна, глядя, как зажигаются огни в окнах напротив. Где-то там, в другом доме, осталась прошлая жизнь одинокой старушки. «Хорошо, что у меня теперь есть Лидуська, и Маргоша, свернувшаяся клубочком на коленях, и эти озорные внуки», — подумала она, поправляя новую скатерть, которую купили вместе с подругой на прошлой неделе. Жизнь, оказывается, может измениться в одно мгновение. Главное — чтобы в нужный момент рядом оказался тот, кто протянет руку. Автор: Потапова Евгения.

- Конечно, доча, - кивнула Ольга Борисовна. Внук частенько гостил у бабушки. Когда Сашенька родился, Ольга Борисовна проводила с ним много времени. Ей неловко было все время находиться в квартире зятя, поэтому бабушка забирала малыша к себе. Иногда она просто катала мальчишку в коляске, чтобы дать дочери возможность отдохнуть. Саша рос на искусственном вскармливании. Хорошая смесь стоила дорого, поэтому Ольга Борисовна помогала молодым родителям очень хорошо. Иногда она переводила деньги дочери для покупки смеси, но случалась сама делала большой заказ с доставкой. Когда Сашенька повзрослел, он все чаще оставался у бабули надолго. Ольга Борисовна работала, но все свои выходные она проводила с любимым внуком. Даже в детский сад мальчик пошел рядом с домом бабушки. Женщина совсем не возражала, ведь внука она очень любила. Да и понимала, что молодой семье тяжеловато с малышом. Без помощи никак не обойтись. Достаток в семье дочери и зятя постепенно выравнивался. Вот только вскоре забеременела Наталья вторым ребенком. Ольга Борисовна подумала, что поторопились супруги с рождением второго малыша, но вслух неодобрение высказывать не стала. Как только родился маленький Антошка, дочь удивила мать очередным сообщением о беременности. Когда родилась Вика, в квартире, где жила молодая семья, стало совсем тесно. И раньше невесело было всем ютиться в двухкомнатной квартире, теперь же стало совсем невмоготу. Пятилетний Саша почти все время оставался у бабушки. Ольга Борисовна хорошо ладила с внуком, а мальчонка даже огорчался, когда нужно было возвращаться домой. Места для него там не было, еще и малыши постоянно плакали. - Сашка говорит, что хочет жить у тебя, - смущенно сказала Наталья, качая Вику на руках. - Он и так живет, - усмехнулась мать, впрочем, без особого расстройства. Она очень любила внука. Саша рос здоровым, умненьким, воспитанным мальчиком. Он любил своих родителей, хорошо относился к младшим брату и сестре, однако бабушку просто боготворил. Парнишка был хорошим помощником, Ольга Борисовна многому научила внука. В восемь лет он уже ловко пек блины, жарил мясо и даже мог сварить легкий суп. А вот с младшими внуками у бабушки такого замечательного контакта не было. Она тепло относилась к Вике и Антону, но ребята росли избалованными и не очень воспитанными. Стоило бабуле прийти к ним в гости, как они, расталкивая друг друга, лезли в ее сумки. Находя что-то интересное или вкусненькое, дети без спросу вытаскивали гостинец. А если ничего не находили, то начинали кукситься и топать ногами. - Тише, тише, не кричите, - стала успокаивать Наталья детей, когда они стали возмущаться тем, что бабуля пришла с пустыми руками, - бабушка вам сейчас денежку даст. - Какую еще денежку? - удивилась Ольга Борисовна. Она частенько давала небольшие суммы Саше, который, по сути, жил на ее иждивении. Иногда подкидывала что-то и младшим. Но слова дочери ей не понравились. Это звучало так, будто бы бабушка обязана давать детям деньги. - Мам, да дай им по сто рублей, - махнула рукой Наталья, которой хотелось, чтобы дети уже замолчали. В тот раз Ольга Борисовна все же поступила так, как сказала дочь. Однако после того случая женщине все меньше нравилось ходить в гости к дочери и внукам. Впрочем, их приходу к себе домой она тоже не радовалась. Ребятня крушила все вокруг. Дети были неуправляемые – Антоха крушил все вокруг, а Вика тут же лезла в бабушкину косметичку. На замечания они реагировали истерикой или обидами. *** Наталья все больше понимала, что в двухкомнатной квартире вчетвером жить тесно. Однако ее муж Вадим качал головой со словами, что пока не готов ввязываться в ипотеку. - Да какая ипотека! -отмахнулась Наталья от слов мужа. – Я о другом думаю. Женщина рассказала супругу о том, что у ее матери есть достаточно большая сумма во вкладе. Много лет назад, когда умер отец, они продали две его машины, гараж и дачу. - Мы тогда тоже купили машину, помнишь? – спросила Наталья. - Да, но сумма была не такая уж и большая, - возразил Вадим. Как оказалось, то самое имущество находилось в совместной собственности супругов. Ольга Борисовна выделила свою супружескую долю во всем имуществе. А уже половина подлежала наследованию по закону. Таким образом, у Натальи оказалась одна четвертая всех денег, а остальное осталось у матери. - Я тогда обиделась на маму, но адвокат сказала, что по закону все правильно, - сказала Наталья. - Ну твоя мать, зная, что у нас такая ситуация с жильем, могла бы и побольше денег тебе дать, - покачал головой Вадим, - хотя бы просто поровну безо всякого выделения долей. - Вот я об этом и думаю, - кивнула жена, - я была уверена, что она даст нам деньги, когда я забеременела Антоном. Но она промолчала. Я родила Вику, но она по-прежнему молчит. - Зачем бабке такие деньги? – возмутился Вадим. – Все родители помогают молодым семьям. Что-то твоя не торопится с помощью. Наталья и Вадим еще долго обсуждали, как несправедлива к ним Ольга Борисовна. А ведь знает, как молодым тяжело. Чего ж она тянет с денежкой-то? Напрямую Наталья не могла попросить у матери деньги. Впрочем, она как-то раз спросила, как именно она собирается распорядиться суммой. - Всегда важно иметь подушку безопасности, - ответила Ольга Борисовна, - может резко потребоваться сумма на здоровье кого-то из близких или решение других проблем. - Например, жилищных, - подсказала Наталья. - В том числе да, - согласилась мать, - так что деньги лежат, на них капают проценты. Придет время, и я потрачу их на нужное дело. С нетерпением стала ожидать Наталья, когда же это самое время «придет». Она даже размечталась, что получит эту сумму на свое тридцатипятилетие. Дата все-таки серьезная. Каким же было разочарование дочери, когда в конверте от матери она обнаружила четыре пятитысячные купюры. Всего двадцать тысяч! После того дня рождения в отношениях матери и дочери наметилось отчуждение. Впрочем, Ольга Борисовна понятия не имела, что случилось с Натальей. Она и подумать не могла, что подарила недостаточно. Время шло, вот и Саша отучился в школе. Он замечательно сдал ЕГЭ и выбирал ВУЗ среди нескольких доступных вариантов. Парень хотел поступать на специальность, связанную с информационными технологиями. Бабушка гордилась внуком, она поддержала его выбор. В конце лета у Саши был день рождения. Ему исполнялось восемнадцать лет. Ольга Борисовна завела разговор о празднике для парня с дочерью и зятем. - У нас нет денег, - пожала плечами Наталья, - можно просто чаю попить. - Я с вас ничего и не прошу, - с улыбкой ответила Ольга Борисовна, - праздник организую я сама. Приглашаем вас в любимое кафе Саши. Там будете только вы и двое его друзей. Наталья согласилась. Она, ее муж и дети очень любили ходить по кафе, но это было накладно. А тут появилась отличная возможность вкусно покушать и повеселиться. Сашке в подарок мать купила футбольный шарфик. Он болел за какую-то команду, но Наталья не знала, за какую именно. Вот и взяла первый попавшийся. День рождения проходил очень весело. Саша очень был рад встретиться с семьей. И шарфику очень обрадовался. Однако в этот день парня ждал невероятный сюрприз. Бабушка вручила внуку ключи. Мальчик с недоумением смотрел на них, он не знал, от какой они двери, и зачем бабуля дала их ему именно сейчас. Присутствующие, затаив дыхание, ждали продолжения. Что, ну что это за ключи? - Это ключи, Сашенька, от твоей квартиры, - с улыбкой ответила бабушка, - год назад я купила тебе ее, и даже сделала в ней ремонт. Парень был очень тронут, он даже пустил слезу, не стесняясь присутствующих друзей. Саша был очень благодарен бабушке, он просто не находил слов, чтобы выразить ей свою признательность. А вот родители парня совсем не обрадовались. Наталья сидела с зеленоватым лицом. Ей стоило больших трудов сдерживать свою злость. Вадим тоже сидел, надувшись. Он злился еще и на жену – она-то заверила его, что сможет выманить деньги у матери! Антон и Вика сидели со скучающими лицами. Им было откровенно неинтересно на этом празднике. Бабушка подарила Сашке хату – вот счастливец, сможет закатывать гулянки с друзьями. Ольга Борисовна радовалась тому, что нашла правильное применение деньгам. А Сашка был просто счастлив, хотя и испытывал некоторую неловкость. Купаясь в приятных эмоциях, они и не заметили, что Наталья и Вадим сидели мрачнее тучи. На следующий день Наталья позвонила матери и сказала, что им нужно встретиться. Ольга Борисовна сказала, что ждет дочку в гости, и даже купит тортик к чаю. - Можно без тортиков, - сказала Наталья и бросила трубку. Не ожидала мать, что ее дочь посмеет обратиться к ней с подобными требованиями. Наталья заявила, что квартиру следует продать, а деньги поделить между всеми внуками. - Или же ты можешь эту квартиру отдать мне, - произнесла она. - Это невозможно, - покачала головой Ольга Борисовна. Лишь в тот момент она начала догадываться, что дочь уже давно приглядывалась к ее деньгам. Вот, значит, в чем причина их отдаления. Наталья хотела получить эти деньги для решения своих жилищных проблем. - Все возможно, если захотеть, - нахально заявила Наталья, - несправедливо выделять одного внука. Ольга Борисовна вздохнула. Она и сама понимала, что Саша ее любимец, а это, вроде как, неправильно. Вот только винить себя в этом она не собиралась. Старшего внука она растила, как собственного сына с молчаливого согласия его родителей. Женщина твердо решила, что не станет забирать квартиру у старшего внука. Она еще раз убедилась, что ее решение было абсолютно верным. Об этом она спокойно, но абсолютно уверенно сказала дочери. Наталья ушла от матери, хлопнув дверью. Она была страшно разгневана. На прощание дочь заявила, что не желает больше знать свою мать. - Ты мне никто, - злобно бросила она через плечо. Что и говорить, Ольга Борисовна была очень расстроена. Она даже поплакала, понимая, что сама виновата в таком отношении дочери. «Это все мое воспитание, - с грустью думала женщина, - а значит, мне и нести это бремя до конца своих дней». И все же радовалась Ольга Борисовна тому, что у нее такой внук замечательный. И что сумела она хорошему парню отличный старт в жизни дать. Вот только узнала бабушка, что Наталья теперь через Сашку начала действовать. На мозги парню капала, что квартирку-то продать нужно, а денежки поделить. Тут уже Ольга Борисовна проявила твердость. Так и сказала она внуку, что деньги принадлежали ей, а значит распоряжаться ими только она сама могла. И раз решила, что квартира Сашина, значит так тому и быть. - Никогда не настраивала тебя против родителей, а вот теперь скажу, - произнесла бабушка, - тебе ж места нет в их квартире. И никогда не было, даже когда ты родился только. - Я, бабуль, всегда знал, что младших они больше любят, - признался молодой человек, - но не грустил из-за этого. У меня ведь ты всегда была. Улыбнулась Ольга Борисовна и обняла внука. И шутливо пальцем пригрозила, чтобы не смел даже думать о продаже квартиры. И Саша пообещал, что не станет слушать ни мать, ни отца, если начнут они разговоры подобные. Так и получилось. Раз отказал Саша, два отказал, родители и перестали с ним разговаривать. Напоследок, правда, обвинили в непорядочности и неблагодарности. Не сильно расстроился парень. Давно уже стали чужими ему эти люди. Да и брат с сестрой не изъявляли желания с ним общаться. Друзья, которых, кстати, привечала его бабуля, куда ближе и роднее были Саше, чем Антон и Вика. Так и получилось, что Наталья, Вадим и их младшие дети больше знать не хотели Сашу и его бабушку. Попыталась Наталья жаловаться другим родственникам на мать. Даже родной сестре матери поплакалась, тетке своей. Но та выразила мнение всей родни – вольна была Ольга Борисовна своими деньгами распорядиться, как хотела. А Сашку она как родного сына растила, потому и ближе он ей. Радовал внук бабушку. Не забывал ее даже когда женился, и свои дети появились. А с матерью и отцом так и не общался. Когда у Ольги Борисовны худо со здоровьем было, составила она завещание, где единственным наследником внука указала. Женщина поправилась вскоре, ведь Саша и его жена ухаживали за ней, как за родной матерью. Однако ей было самой спокойнее знать, что в случае чего, не отнимет неблагодарная дочь квартиру. Ведь когда Ольга Борисовна заболела, ни Наталья, ни младшие внуки не пришли даже навестить ее. Автор: Ирина Ас.

Елизавета Тимофеевна поправила юбку, словно не замечая, что дочери не до разговоров, и продолжила: — Дома дел невпроворот, пора картошку окучивать, а она от плиты не отходит. Генка тоже, ишь, побрился, рубашку повесил в коридоре. Выходит, меня приглашать не будете на невестку смотреть. — Почему же? — торопилась Людмила, — На вечернем автобусе приезжают, приходите с отцом. — Отец не пойдёт, ноги сегодня ломит, лежит. — Тогда заверну ему пирога и курицу. — Заверни. Но всё же, Люда. Не слишком ли ты её балуешь в первый раз? — А как, мам? Гостеприимство — это же наше лицо. Как накормлю, как буду относиться, так и она сыну моему ответит. — Ой, — замахала руками мать. — Кто бы говорил. Сколько ты слёз пролила, сколько ты ползала в огороде у свекрови, а второй день помнишь, нет? Всё плохая. Или забыла совсем? Людмила посмотрела на мать. На загоревшем лице её, обрамлённом белым платком и исчерченном морщинками, выделялись глаза - голубые, словно летнее тёплое небо. Мать за последние несколько лет сдала сильно, ухаживая за мужем, переживала, похудела, дочери не хотелось её волновать и перечить. — Мам, приходи к семи. Посидим, познакомимся с девочкой. — Что знакомиться? Внук выбрал уже и заявление в ЗАГС подали. Тут уж знакомься или нет, всё решено. Да и не девочка она уже. Людмила сделала вид, что не успевает, ускорила темп, а когда мать вышла из летней кухни, села на табуретку. Сама вспомнила, как тридцать лет назад знакомиться шла. Знала и отца будущего мужа и мать, жили в одном посёлке, но в разных концах. Знала Люда, что не приглянулась она, но шла, высоко подняв голову. С улыбкой шла, с букетом гладиолусов, под руку с будущим мужем, и была уверена, что познакомятся они ближе и всё наладится. Не случилось. Людмила загрустила. Антон, старший из детей Сомовых, долго не мог найти себе жену. Уже вышла замуж младшая дочь и три года как создала семью средняя, уехала с мужем в Мурманск. А сын так и выбирал. Была надежда у матери, что приглянется Антону местная девушка и останется он в посёлке. Но нет, вышло иначе. Сын устроился на работу в городе и остался там. На одном из светских мероприятий встретил Женю и началось. "Женя то, Женя это". О том, как мать или отец перестал спрашивать, когда звонил. Мать и рада была, и грустила одновременно. Поэтому и угощение выбирала тщательно, не хотела показаться прижимистой хозяйкой. Всё, из чего можно было дома, приготовила, в магазине долго выбирала деликатесы. Мать свою тоже из-за этого сразу не пригласила, побоялась, что может словом или действием каким задеть городскую. И не скажешь ничего, не шикнешь, мать. Автобус пришёл вовремя. Мать, увидев сына, стала размахивать руками, муж осадил: "Веди себя спокойно". За высоким и статным сыном вышла из автобуса и Женя. Невысокая, тёмненькая, глаза чёрные бусинки, не поймёшь что в них. Поздоровалась. Люда улыбаться перестала. "Обычная, самая-самая обычная женщина, таких в нашем посёлке под сотню наберётся, а ещё есть и красивее, такие, от которых глаз не отвести". Обидно стало за сына. И уже не хотелось садиться за стол, не хотелось радоваться, даже делать вид, что счастлива, не хватало энергии. Голова сразу разболелась. А сын, наоборот, обрадовался. И радость эта читалась не только на лице, она в каждом слове, в каждом жесте была. Он с такой нежностью прижимал к себе Евгению всю дорогу до дома, что даже отец обратил на это внимание. Мать Людмилы уже ждала всех в доме Сомовых. Она села во главе стола, словно главная и сложила руки на коленях. Знала, скажет, что села на место зятя, чтобы не мешать никому. Женя вошла в дом после Людмилы и поздоровалась с Елизаветой Тимофеевной. Та, не разжимая губ, кивнула. Люда сразу поняла, Женька и матери не понравилась. Теперь их две. Людмила посмотрела на сына. Как же он светился от счастья! За столом разговор не клеился. В основном отец с сыном обсуждали какие-то свои дела: отец спрашивал, сын отвечал или рассказывал забавные случаи, произошедшие на работе. Напряжение нарастало. Елизавета Тимофеевна ковыряла в тарелке еду и, не отрываясь, смотрела на Женю. — Евгения, а у меня вот к вам вопрос, — начала бабушка. — Знаю, что в браке вы до этого не были, года идут, может, вы хозяйство вести не умеете или по-женски у вас проблемы? Антон чуть не подавился. Кашлял и махал рукой, словно давая Жене прийти в себя и подготовиться с ответом. — Ну ты, ба, даёшь! Вот это вопросы у тебя. Женя посмотрела на Антона и тронула его руку: — Самое главное — мы нашли друг друга. И дети, надеюсь, будут, проблем не замечала. А хозяйственные вопросы всегда можно решить. — Давайте лучше выпьем! — прервал всех отец, поднимая стопку. Люда посмотрела на него строго, но вслух ничего не сказала. Сын поддержал. Женя тоже подняла свой бокал и улыбнулась. — Чего ты, мать, давай с нами, — кивнул Гена. — Голова разболелась, я сок, — протянула стакан Люда. Неприятная нудная боль, действительно, мешала матери участвовать в застолье. Менялась погода. Отец с сыном пошли на крыльцо, разговаривать дальше, Женька выскочила за ними, а Люда с Елизаветой Тимофеевной остались в доме. — Ой, Люда, что же это такое, кто же нашего Антошу сглазил, столько девушек вокруг и хороших, и красивых, а он... — Мам, сама днём говорила, что выбрал он уже, что теперь, — Людмила убирала со стола посуду. — Это я днём говорила, а теперь передумала. Надо её перед внуком выставить неумёхой, надо её проверить, как меня, да тебя проверяли. Вон, в огород её, или на кухню, пусть покажет, что за хозяйка. Кстати, жить они где собрались, в городе? Люда прекрасно помнила, как на второй день свадьбы свекровь разбудила её в пять утра и отправила доить коров. Два платья тогда в доме мужа было у неё: свадебное, белое, и на второй день праздничное. Вот в этом платье Люда и доила коров, которых у родителей мужа тогда было пять, убирала в стайке. А потом в этом же платье села за праздничный стол. Хорошо мать принесла потом одежду. Этот поступок свекрови Люда запомнила на всю жизнь. — В городе... Люда хотела ещё что-то сказать, но зашла Женя. Она слышала, что сказала бабушка, и ей было не по себе. Не такого приёма она ожидала, считала, что рады будут ей, счастливы родители, что сын влюбился, женится. Когда Женя сообщила родителям, что они поедут с Антоном к нему в гости. Мать почему-то разволновалась, и долго молчала в трубку. — Ты не рада? — спросила Женя. — Рады мы за тебя с папой, дочка, очень рады. Только ты следи за собой, надо себя показать с хорошей стороны. Знаешь же, о родителях мужа много историй ходит. — У вас прекрасные отношения с родителями папы. — Не всем везёт, Женя. А могут ещё и проверку устроить. Кто же захочет свою кровиночку чужой женщине отдавать, не зная её. — Вы же Антона приняли. И проверок не устраивали. — Мы с папой приняли. Хороший парень. Но я же просто предупреждаю... Женя задумалась. Антону двадцать семь, а он не был женат, они даже не обсуждали этот момент. Сейчас в голову ей пришла шальная идея, а если всех предыдущих невест проверяли, и они просто не прошли проверку. Антон сам предложил съездить раньше, не дожидаясь родителей невесты. Жене постелили в маленькой комнате рядом с кухней. Она долго лежала и боялась уснуть. Фраза: "Вон, в огород её, или на кухню, пусть покажет, что за хозяйка". Так и не выходила у неё из головы. В три часа ночи Женя оделась и тихо вышла из дома. Каждое лето, до поступления в институт, она проводила в деревне у родителей отца или матери. Поэтому простую работу знала, не боялась трудиться. Не было для Жени в диковинку ни подоить корову, ни выйти в огород на прополку. Женя открыла дверь летней кухни и включила свет. Теперь можно было выдохнуть. Два-три часа у неё в запасе было. Евгения старалась не шуметь, быстро осмотрелась. Сначала управилась на кухне. Тесто, давно подошедшее на хлеб, хорошо обмяла, сформировала булки и поставила выпекаться. Посмотрела, что осталось после застолья в холодильнике, и решила, что трогать упакованное без разрешения хозяйки не стоит. Не хватало только супа. Горяченького, наваристого. Борщ был бы кстати, подумала Женя и поставила вариться пару косточек на бульон. Коров Сомовы не держали, поэтому доить было некого. Огород у матери Антона был почти образцово-показательный. Особого ухода не требовал. А вот картофель пора было уже окучивать, тем более после вчерашнего дождя. Женя, увидев галоши, стоящие у бани, и висящие на стене тяпки, сама себе улыбнулась. Как рассветёт, можно браться за работу. Сварила Женя борщ, пожарила сырников на завтрак, так любимых Антоном, вскипятила чай и вышла в огород. За работой даже не услышала, как пришла Елизавета Тимофеевна. Та стояла у грядки с морковью, сложив руки перед собой, и смотрела, как Женя работает. Улыбалась. — Женя, доброе утро, чаем напоишь? Евгения от неожиданности чуть тяпку не выронила, подняла голову, заметила, что бабушка довольна. Одной чашкой чая не обошлось. Елизавета Тимофеевна попробовала и сырники, и кусочек горячего хлеба съела. Ничего толком не спрашивала, всё больше смотрела. Смотрела, как умело режет хлеб эта незнакомая ей женщина, как двигается по незнакомой кухне, как ставит кружку перед ней и на какой тарелке подаёт еду. Всё важно было для бабушки. Люда вышла во двор ближе к семи часам. Проснулась рано, но вставать не решалась, боялась разбудить сына и гостью. Елизавета Тимофеевна сидела на чурке у забора и что-то смешное рассказывала Жене, которая окучивала картофель. Они вместе весело хохотали над историей и беседовали, словно давние подруги. — О, Люда, — обратилась к дочери мать, — вот ты и спать, невестка-то, смотри, огород тебе уже окучивает, хлеб испекла, завтрак приготовила. Люда махнула рукой: — Голова болит. — Ты же не пила вчера, почему болит? Стареешь, — закачала головой мать и отвернулась, продолжая рассказывать что-то Жене. Люда зашла на летнюю кухню и села за стол. Борщ на плите, хлеб уже остывает под полотенцем и любимые сырники сына в тарелке под крышкой. — Вот тебе и невестка, — Елизавета Тимофеевна вошла следом. — Хоро-ша! Спокойна будь за сына. Такая семерых за пояс заткнёт. — Видишь, мам, даже проверят не нужно. Скорее, это она нас проверила, на место поставила, — рассмеялась Люда. — Даже любимых сырников сыну напекла. — Сырники чудесные, я пробовала. Буди мужиков, пора завтракать. Люда вышла во двор и посмотрела в сторону Жени. Себя вспомнила. Молодую, счастливую. Перекрестила, чтобы та не видела, и улыбнулась: "Будьте счастливы". — Женя, бросай всё. Работу эту по дому не переделать, пойдём завтракать. Автор: Сысойкина Наталья.

— Здорово! Ирина Фёдоровна, вы просто волшебница! У вас талант! — восхищенно улыбнулась Варвара, глядя на Анину мать, что стояла у двери и любовалась дочкой. — Да брось ты, Варюш! Талант… Выкройку–то мы из журнала взяли. Девоньки, а в поясе не надо подогнать поплотнее? Не топорщит нигде? Я же только наметала, можно исправить! Анина свадьба будет только через три месяца, за это время можно успеть сшить хоть десять платьев, но Аня нервничала, торопилась, не могла дождаться дня росписи. Тогда уже пройдут каникулы, все разбегутся по институтам, но Аня наказала подружками обязательно вырваться к ней на бракосочетание. Анна и ее жених знали друг друга еще со школьных лет. В девятом Аня с подругой Яной поехала на очередную математическую олимпиаду, где девочки должны были отстаивать честь школы и, как минимум, войти в тройку лучших, если не победить. Анин мозг, кажется, был устроен с математической точностью, он превращал саму жизнь в формулу, решал ее, извлекал корни, умножал и делил события, прогнозировал, находил «иксы» и ставил знаки бесконечности при разговорах о будущем. Аня была спокойной, домашней девочкой, с ребятами из класса общалась, но кружок своих подруг сузила до трёх, в шумных посиделках никогда не участвовала, предпочитая этому чтение научной литературы и занятия музыкой. Математик в ней жил от отца, увлечение фортепьяно – от мамы. Яна, верная спутница и союзница Аньки в дебрях точных наук, была совершенно другой. Напористая, резкая, прямая, острая на язык, она бульдозером пробивала себе путь в лучшие ученицы, занималась дома с тремя репетиторами, математику ненавидела, но понимала, что, усвоив эту науку, она откроет для себя двери во многие миры, где можно неплохо заработать. Янка и Аня приехали в тот день на городской этап олимпиады по алгебре и физике, быстро зарегистрировались и прошли в аудиторию. Участников рассадили по одному, в шахматном порядке. За Аней сидел паренек, он постоянно стучал ручкой по парте и вздыхал. Девочка раза два оборачивалась, устав от этого монотонного стука, потом ей сделали замечание, предупредили, что, если еще раз двинется, ее просто удалят из кабинета. Все смотрели на покрасневшую Аню, а она растерянно поникла. Яна со своего места хорошо разглядела того парня. Одного возраста с девчонками, он был уже хорошо сформировавшимся, физически развитым мужчиной, явно занимался со штангой и бегал по утрам. Мускулистые плечи, прямая спина, ноги, еле умещающиеся под партой – красавчик, да и только. А что там с лицом? Яна оттянула уголок правого глаза в сторону, прищурилась, изучая профиль соперника. Физиономия у него была простовата. Грубо слепленное лицо с выступающими скулами и широким лбом, пухловатые губы, оттопыренные уши не делали его принцем, но все же вызывали симпатию. Пока Яна таращилась, парень опять начал барабанить по столу ручкой, Аня не выдержала и сделала ему замечание. — Пронина, вы сейчас точно выйдете отсюда! — строго одернул ее наблюдатель. — Что вы себе позволяете?! — Это я виноват. Простите, такого больше не повторится! — вдруг встал тот самый возмутитель спокойствия. — Ладно, Смирнов, сосредоточьтесь на заданиях! До конца работы осталось двадцать минут… Сдав листочки с ответами и выйдя в коридор, Аня и Яна решили заскочить в буфет, купить что–нибудь поесть, а уж потом ехать обратно в школу. Когда они уже стояли в очереди за булками и чаем, обсуждая свои предполагаемые успехи в выполненных заданиях, за их спинами раздался деликатный кашель. — Я должен извиниться, — сказал тот самый Смирнов. — И угостить вас, если вы не против. — Боже, как галантно с вашей стороны! — напустилась на него Яна. — Из–за вас чуть не удалили из кабинета самого лучшего математика нашей школы! Чаем и плюшками тут не отделаешься! — Не надо, Ян, проехали! — покачала головой Анна. — Надо, надо, она права! — улыбнулся парень. — Меня Денисом зовут, а вас? Девушки представились. — Отлично, тогда предлагаю на выходных, в счет искупления моего проступка, пойти на каток. Вы умеете кататься? — вдруг смутился он. — Если нет, то можно просто погулять, а потом посидеть в кафе. — Умеем. Мы всё умеем, — скептически кивнула Яна. — Но вот захотим ли… Мы подумаем, оставь нам свой телефон. — Замётано! А пока гуляем в столовке этого заведения! — кивнул Денис и широким жестом набрал девчатам разных вкусностей. Когда все было съедено, а чай выпит до капли, он поехал провожать своих новых знакомых до школы. Попрощались у ворот школьного двора. Денис написал на листочке свой номер, девчонки поделились своими и договорились созвониться в пятницу. И понеслось. Катки, кино, прогулки по городу, поездки на электричках в какие–нибудь захолустные городки, где Денис, оказавшийся еще и кладезем архитектурных знаний, проводил им незамысловатые экскурсии по интересным местам. В–основном с ним болтала Яна. Она уже выложила ему всю свою подноготную, призналась, что ненавидит точные науки, но вынуждена наследовать способности к ним от предков и мечтает разбогатеть, осев где–нибудь в атомной отрасли. Денис же надеялся на космос, видел себя в эпицентре космических исследований, взахлеб рассказывал о будущих межпланетных кораблях, которые он изобретет, идеально рассчитав все до мелочей... — Ну а Анька у нас подастся в финансы, как ее мать. Да, Анют? — бросила Яна, когда про себя и Дениса уже все обсудила. — Возможно, перед нами будущий великий прогнозист крахов мирового рынка ценных бумаг! — усмехнулась она. Аня пожала плечами. — Наверное. Посмотрим, надо еще экзамены сдать!.. Когда в одиннадцатом классе Аня долго болела, Яна гуляла с Денисом одна. Она даже была рада, что Ани нет рядом, никто не мешает парню заметить, какая Янка замечательная и веселая девчонка. Она смеялась шуткам друга, забавно кокетничала с ним, а потом, пригласив на дискотеку, вдруг полезла целоваться. Но Денис тогда только мягко отстранился, покачал головой и, как показалось Яне, с жалостью произнес: — Извини, Янок, не нужно так, нехорошо! — Что нехорошо? — рассержено выдернула свою руку из его ладони девчонка. — Мы с тобой столько времени вместе, что такого, если я тебя поцелую?! — Не обижайся, ты очень хорошая, красивая, ты милая и компанейская, но… — замялся Денис. И тут Яна всё поняла. — Аааа! Ты по Аньке сохнешь? А я–то, глупая, время на тебя теряю…. А ты молодец, Смирнов, пустили козла в огород... Ты и рад! — Что ты имеешь в виду? — Да то, что нами обеими пользовался, компанию всегда себе находил, вот что! А выбрал все–таки её… Ну–ну! Учти, Анька бесхребетная, рассеянная натура, тебе она не подходит. Она просто завалит в итоге всю твою карьеру! — О чем сейчас говорить, мы только школу оканчиваем! — махнул рукой Денис. — Вот увидишь, вспомнишь потом мои слова, да поздно будет! Если, не дай Бог, конечно, будешь с ней шуры–муры так дальше крутить, то она в итоге родит от тебя, заставит жениться, и будешь всю свою молодость вместо того, чтобы, как ты там мечтал, космические корабли строить, пеленки стирать и на двух работах вкалывать. Хочешь нормальной карьеры, дорогой, выбирай меня! — Я буду иметь в виду, Яна. Но пока извини… Домой в тот вечер Яна ехала одна. Расплакавшись, она убежала с дискотеки, не позволив парню себя провожать. Оказавшись от ужина и не пожелав разговаривать с позвонившей Аней, девушка закрылась у себя в комнате и пролежала до утра, отвернувшись к стене и слушая тоскливую музыку… Обида, вспыхнувшая в начале, как будто угасла, впала в спячку. Янка больше не общалась с Денисом, не отвечала на его сообщения. На вопросы Ани, что случилось, ссылалась на ужасную занятость, ведь скоро поступать, надо бы и подготовиться, а не всё ботинки праздно топтать… Поступили все: Яна – в Бауманку, Денис в МАИ, Аня – в МГУ. Яна откололась от друзей, грызла гранит науки, участвовала в привлекательных для ее будущего проектах, старалась выделиться перед преподавателями. Скоро утроилась к одному из них на полставки ассистенткой в престижную контору. А Денис и Аня, провстречавшись еще три года и устав бегать на свидания, решили пожениться. И вот теперь Анина мама шьет ей свадебное платье, а подруги, среди которых есть и Яна, приглашены на примерку, чтобы оценить масштабы красоты и утончённости невесты. На дворе лето, самое начало, все скоро разъедутся по курортам и дачам, но Аня успела собрать девочек, обещала в августе раздать приглашения на свадьбу. Аня все крутилась перед зеркалом, пробуя заузить платье на талии. Ирина Фёдоровна принесла девочкам компот в стеклянном графине, разлила напиток по стаканам. — Угощайтесь, шампанское не предлагаю, уж очень жарко, еще в голову ударит! — смущенно добавила она. Девочки закивали. — А жить где будете? — спросил кто–то. — Снимать? — Нет, у Дениса, с его родителями пока, — удручённо вздохнула невеста. — Но планируем, если Денис на работу устроится, снимать потом комнату. — Ты хоть со свекровью ладишь? — Варя провела рукой по кружевам воротничка. — Ну до чего красиво, глаз не оторвать! — Ну… — протянула Аня. — Пока в нормальных отношениях, а там видно будет… — Ань, а что так долго ждать–то? Три месяца это много! — громко спросила из своего уголка Яна, оторвав от грозди лежащего на тарелке винограда ягодку и отправив ее в рот. — Там уж не до праздников тебе будет! Невеста повернулась к гостям, пожала плечами. — А что такого? В субботу распишемся, в понедельник, как обычно, пойдём на лекции. Мы же не будем закатывать пир горой. Так, соберем самых близких, в ресторане посидим, да и всё. Свадебное путешествие отложим до лучших времен, когда деньги будут. — Уж конечно! — усмехнулась Яна. — Лет на десять. Ань, а платье я бы на твоём месте посвободнее сделала. Скажи маме, чтобы расставила на талии, что ты всё там собираешь?! Через три месяца живот вылезет уже. Придется все перешивать! Аня замерла, опустив руки, девчонки, до этого жужжащие о пустяках, замолчали, уставившись на Яну, а та, словно ничего не случилось, продолжала угощаться виноградом. — Извини, я не поняла, что ты сказала? — растерянно переспросила Ирина Фёдоровна. — Что не так с платьем? — Да всё так, просто к моменту свадьбы невеста будет уже на пятом месяце, гарантии, что живот не вывалит, нет. Да и срок такой вообще–то, что не до банкетов, опасно!.. … Неделю назад к Яниной матери приходила знакомая, Нина Андреевна. Они сидели на кухне, пили чай, Яна пристроилась рядом и рассказала о свадьбе школьной знакомой. — Это кто? Пронина? Анна? — уточнила, проглотив сушку, гостья. Яна кивнула. — Да… В её случае побыстрее замуж надо, тянуть не стоит! — покачала головой Нина Андреевна. — Хотя скрыть уже не получится! — Что скрыть? — не поняла Яна. — Ой, да беременность! Подруга твоя была у меня на приёме недавно. Два месяца уж срок! — женщина развела руками. — И что спешат?! Не отучилась, не нагулялась, а уж рожает! Куда?! На родителей ребенка повесит, а сама карьеру побежит делать? Как правило, так все равно не получается. Это надо бабушек сильных иметь… Аборт делать уж опасно… Поломает себе судьбу твоя Аня. И мужу тоже… Яна, вытаращив глаза, смотрела на Нину Андреевну. Та, поняв, что болтнула лишнего, смутилась, перевела разговор на другую тему, стала расспрашивать Янку про институт, но девушка отвечать не стала, ушла к себе в раздумьях… Всю ночь Яна проворочалась, осознавая то, что услышала. Ерунда, казалось бы, чужая жизнь, что тебе до неё!.. Но, проблема в том, что Денис не чужой, он одного поля ягода с Яной, он работяга, карьерист и большой умница, он может достичь больших высот, если помогать ему, а не мешать, впихнувшись в его жизнь с животом!.. Так не честно, подло и нечистоплотно – привязывать к себе парня таким способом! Яна от подруги слышала, что у Дениса есть все шансы в конце следующего года поехать на выездное обучение в Карелию, там его заметят сильные мира сего, продвинут дальше, к следующей высоте… Но теперь всё под вопросом – Денчик, в силу своей примитивной любезной заботливости и чрезмерной воспитанности, от поездки откажется, оставшись сюсюкать с новорожденным… Аня предательница, вот что! Она наплевала на парня, нагуляла ребенка и рада!.. … И вот теперь Яна всем откроет глаза, так будет честно! — Аня, я не понимаю, о чем она говорит! — Ирина Фёдоровна села на стул, отложила сантиметр. — Ты что, беременна? Анюта кивнула. — Да как же так, Аня… Тебе учиться надо, а тут такое… — Ирина Фёдоровна показала рукой на живот и вышла из комнаты. Девочки, опомнившись, принялись поздравлять истуканом стоящую Аню, та только кивала, отвечала на вопросы невпопад. — Ой, Анечка, как я за тебя рада! А жених знает? — спросила Варя, обняв подругу. Та только покачала головой. — Ты не сказала? Боишься, что не женится? — будто бы переживая за судьбу одноклассницы, сочувственно поинтересовалась Яна. — А ребенок вообще от Дениса? Внутри Янки все ликовало. Эта идеальная, счастливая Анечка теперь попляшет! Родители у нее строгих правил, по головке за разврат не погладят! Она еще хлебнет горюшка! И Денчика жалко – только парень в гору пошел, а тут дети… Да на кой ему младенцы, когда он космические корабли строить собирается! — А со свёкрами хочешь жить, чтобы помогали? — не унималась Яна. — Умно! В академ уйдешь? Аня, переодевшись в халатик, вышла из–за ширмы, спокойно посмотрела на Яну, потом, вскинув брови, ответила: — Не слишком ли много вопросов? Вообще–то это не твоё дело! — Да, Янок, ну что ты допытываешься?! До третьего месяца никому же не принято говорить о беременности, всё правильно Анютка делает! — наперебой затрещали подружки. — А уж поженятся, тогда и дело с концом! — Да пусть делает, как хочет, просто я за честность, тем более в семье! И Дениса мне искренне жаль – сейчас его заставят выйти на работу, потому что на ребенка нужно много денег, он пропустит выездные занятия… — Нет, а что ты предлагаешь?! У них будет семья, новая жизнь, дети – это нормально! — вступилась за подругу Варя, но Яна только сочувственно улыбнулась. — Варь, тебе не понять. У тебя не те горизонты, чтобы прочувствовать всю трагичность момента. Кто ты там? Дизайнер? Вас на рынке труда, как собак нерезанных, а Денис такой один, ему надо дать возможность реализоваться, служить обществу, расти над собой. И первый, кто это должен делать, жена. Но Аня все решила за них обоих… Могла бы и обезопасить себя! — Уходи! — тихо сказала Аня, глядя на разоблачительницу. — Просто уйди, не надо больше тут быть! Яна, пожав плечами, ушла. Ирина Фёдоровна закрыла за ней дверь и, охнув, прислонилась к дверному косяку, постояла немного, потом ушла на кухню, села у открытого окошка, тяжело дыша. За Яной потянулись другие девочки. Они прощались, поздравляли, желали счастья, Аня кивала… — Как же так, Анечка? — спросила мать, когда Анютка, встав перед ней, виновато потупила взгляд. — Яна права, ребенок сейчас совсем ни к чему! Ты должна учиться, папа так хотел, чтобы ты потом еще и в аспирантуру поступила!.. — Мама, ну что ты такое говоришь?! Ну прости, что не сказала тебе первой, но я боялась вот именно таких разговоров. Как ребенок может быть не к месту?! Это же твой внук, мама! — Ну правильно! — ударила вдруг ладонью по столу Ирина Фёдоровна. — Ты решила, что вы будете сидеть на нашей шее? Что я брошу работу, запру себя дома с младенцем, пусть и моим внуком? Ты надеешься, наверное, что отец станет помогать деньгами, а ты только счастливо рассказывать в институте, как хорошо иметь малыша?! Нет, нет и нет! Сама вляпалась, сама и расхлёбывай. Да как вообще ты позволила себя в койку затащить, Аня?! Я не так тебя воспитывала, я прививала тебе вкус, нравственность, я тебя музыке учила, прекрасному, а ты… Знаешь, что, я не стану шить тебе платье. Если такая взрослая да самостоятельная, сделай все сама. Учти, денег у нас с папой столько нет, чтобы полностью вас обеспечить! Хорошее дело – ребенка до свадьбы заиметь! Позор! Ирина Фёдоровна сыпала упреки снежным комом, она была удивлена, напугана, рассержена. Она устала, ей хотелось, сбагрив с рук дочь, пожить «для себя», заняться любимыми делами, типа вышивки и росписи посуды, сделать ремонт в квартире… Анина беременность как обухом по голове ударила! — Хорошо, мама, я поняла, — чувствуя, как дрожат губы, ответила Аня, развернулась и ушла к себе в комнату. Не так она хотела сообщить маме о внуке, но уж что теперь… Яна опередила, проявив тягу к честности, так и пусть радуется… Аня схватила ветровку с крючка в прихожей и ушла на улицу. В квартире ей стало душно и затхло… … Выйдя от Ани, Янка решила немного прогуляться по магазинам, присмотреть платье не летний отдых. Она встретила мать Дениса, Елену Дмитриевну, совершенно случайно. Та перебирала вывешенные на распродажу купальники. — Здравствуйте, Елена Дмитриевна! — поздоровалась девушка. — А, Яночка, привет. Вот, на море собираемся, надо принарядиться, — пояснила Елена, кивая на вешалки. — А, понятно. Конечно съездите, а то потом времени уже не будет! — сочувственно ответила Яна. — Почему? Мы вообще хотели, как ребята поженятся, уехать жить на дачу. У нас под Саратовым домик, участок небольшой… А молодожёны в квартире пусть обоснуются… — Ой, да куда уж вам ехать! — покачала головой Яна. — Аня родит в декабре, будете нянчить! — Кого? — остолбенела Елена Дмитриевна. — Денис не планировал так быстро детей заводить, у него же поездка скоро, да и диплом… Ты что–то путаешь, Янок. — Да ничего я не путаю. Только что на примерке платья Аня сказала, что беременна, уже два месяца. Поэтому и к вам переезжают, помощь–то нужна будет… — уверенно пояснила девушка. — Да… Денис, светлая голова, ему бы расцветать сейчас, должности занимать, а он погрязнет в быту, будет в кафешках подрабатывать, чтобы жену и ребенка прокормить… Нехорошо! Елена Дмитриевна, стоя рядом, задумчиво перебирала носки, сваленные в большой контейнер, выбирала по расцветке, потом, вдруг всё бросив, развернулась и заспешила к выходу из магазина. — Извини, Ян, мне пора... — Понимаю! Не буду мешать! — крикнула ей вслед Яна и улыбнулась. Еще один человек спасен от незнания того, что круто изменит всю его жизнь… Денису Янка написала сообщение, просила перезвонить, не дождалась, набрала его номер сама. — Привет! — радостно поприветствовала друга. — Поздравляю с помолвкой! — Спасибо, Ян. Извини, тебя плохо слышно… Ты просто так звонишь? — Ну, вообще–то нет… Ты где сейчас? — Я в Курске, у друга. Еще пару деньков тут провозимся, чиним ему мотоцикл, а что? — Ничего. Я Аню видела… Слушай, а ты на вечернее будешь переводиться или на заочку? Не жалко? — будто, между прочим, поинтересовалась девушка, сев на лавку и прижав телефон к уху. — Не понял, ты сейчас о чём?! Какое вечернее?! — Ну, Аня же в положении, в декабре рожать. Ты, как ни крути, пойдешь на работу… Обидно терять возможность нормально учиться конечно… — Чего–чего?! Что с Аней? Я не расслышал?! — Беременна она. Свадьбу, поди, она поспросила? Торопится и правильно делает! Положат на сохранение, и родится у неё ребенок вне брака… Денчик, а как теперь с поездкой? Отказываешься? — Яна, хватит нести чепуху! Анька мне ничего такого не говорила, ты напутала всё! — Да ладно, поверь! Я просто тут с твоей мамой говорила, она так расстроилась, так не хочет становиться бабушкой, да и неизвестно, чей еще это ребенок… Аня так и не ответила на этот вопрос… Денис, я тебя прошу, подумай сто раз, взвесь всё! Вот оно тебе надо? Ты еще учишься, впереди работа интересная, возможно даже переезд, а Аня будет балластом тебя придавливать, тыкая ребенком! Что–то темнит она, я думаю. В общем, как приедешь, давай встретимся, поговорим, я думаю, что смогу как–то тебе помочь. У отца есть друзья в ЦУПе, они могут замолвить за тебя словечко, сможешь начать карьеру там. Хочешь? Денис ничего не ответил, не попрощался, а просто повесил трубку. Ничего, Яна подождёт… Вечером того же дня дома разгорелся крупный скандал, Ирина Фёдоровна кричала и размахивала руками, Сергей Михайлович успокаивал её, потом гаркнул, велев замолчать. Аня сидела в гостиной и слушала, как ругаются родители. Вместо счастья от предстоящей свадьбы, от предвкушения новой жизни, она, Аня, испытывала только страх, растерянность и злость на Яну. Было страшно рожать, страшно прерывать учёбу, страшно быть матерью… Но Денис должен помочь! Он Анина опора, каркас, который поддерживает карточный домик их отношений… Денис спасёт!.. Сергей Михайлович, хлопнув кухонной дверью, сел рядом с дочкой на диван. — Прост меня, папа… — протянула Аня. — За что?! — нахмурился он. — Ну… Обманула, выходит, я всех. Но я сама узнала только на днях, я боялась сообщить… — И зря боялась! Если бы ты, а не какая–то твоя подружка, сообщила матери о положении, то все могло бы быть по–другому… Но имей в виду, как бы там ни было, я рад! Внук или внучка – мне всё равно. Надо будет, уволюсь и сяду с ребенком. Поняла? Жизнь твоя просто зигзаг сделала, ничего особенного. Это женская часть ее проснулась, что тут такого?! Рожай, восстанавливайся, учись или бери отпуск – я в любом случае буду гордиться тобой! Аня прижалась к отцу, обняла его и затихла, благодарно кивнув… Через два дня Елена Дмитриевна пришла к будущей невестке домой, села на кухне и строго спросила: — Аня, я тут узнала, что ты беременна. Это правда? — Да. — Как вы собираетесь растить ребенка? На что? — Пойдём работать, — пожала Аня плечами. — Кем? Продавцом гамбургеров? А младенца куда? Или ты думаешь, что Денис будет отдуваться, гробить свою карьеру, а ты с дитём дома сидеть? — Нет, я так не думаю. Мы еще не обсуждали этот вопрос. — Аня, Аня… О чем ты думала?! Уже взрослая женщина, а так попалась… — посетовала Елена Дмитриевна. — Денис талант, пойми! Семью ему бы вообще попозже создавать… — Елена Дмитриевна, я дождусь жениха, и мы все решим! Извините, я тороплюсь! — соврала Аня. — Ну, тогда не отвлекаю. Если еще что–то произойдет, я надеюсь узнать это от тебя, а не от твоих подруг! И вот еще что… Я, когда встречалась с будущим отцом Дениса, так для себя решила: если вдруг забеременею, то никогда не выйду за него замуж. А знаешь, почему? Да потому что он женится на мне из чувства жалости, из благородства или страха огласки, а не по любви. Я бы себе не простила такого… До свидания, Анечка. Надеюсь, ты поняла меня! Гостья встала и ушла, плотно закрыв за собой входную дверь. Аня так и сидела на стуле, закрыв глаза и прокручивая в голове одну только мысль: «Из жалости… Он женится их жалости» … Все были как будто против Ани, кроме отца. Теперь, если у Дениса что–то не заладится, будут винить ее, если он не устроится сразу на хорошую должность – опять Аня виновата… Ну что делать?! На миг промелькнула мысль, что беременность может закончиться и нечем… Но Аня тут же помотала головой, прогоняя дурное. Всё будет хорошо! Лишь бы Денис поверил ей… Жених вернулся в город через два дня. Он пригласил Аню встретиться на улице, погулять, а заодно и поговорить. Анна даже не стала спрашивать, о чём он хочет побеседовать. Но Денис тут же пояснил: — Яна звонила, сообщила новости. Я хочу знать все, как есть… Побродив по переулкам, они сели ла скамейку в скверике. Денис молчал. — Мы больше не женимся? — прошептала Аня, посмотрев на него сбоку. — Ты беременна? У нас будет ребенок? Надо будет идти работать, а не просто носиться по научным лабораториям сломя голову? Аня кивнула. — Мои родители отказались помогать, — продолжил Денис. — Мама сказала, что у нее другие планы на дальнейшую жизнь… Твои тоже открестились? Аня опять кивнула. — Аборт ты делать не планируешь? Нет… Ага… Рановато всё это как –то, не находишь? Ну я тоже виноват конечно… Но Аня, ты совершенно безответственная натура! — вздохнул он. — Надо ж думать головой… — Денис, ты так говоришь, как будто я болезнь какую привезла с курорта! — вскочила вдруг Аня, поправила на плече сумку, уперла руки в бока. — А ты тут ни при чём? Ты у нас святой, да?! А я вот буду рожать, понял?! Я выращу этого ребенка, пусть не стану миллиардером, упущу кучу выгодных предложений, учиться пусть станет тяжело, но малыш важнее! Ты можешь уходить, мы заберем заявление, свадьбы не будет. Иди к Яне! Она дальновидная, умная, способная. Она будет с тебя пылинки сдувать, подпихивать вперед, только бы стать женой достойного человека. А мы и так проживем! И знаешь, хорошо, что Яна сообщила всё сейчас. Она знает, как стряпать дела. И тебя приберет к рукам, я не сомневаюсь! Отменяй свадьбу, смелее! Аня развернулась и зашагала прочь. Очень хотелось пить и плакать… Яна всё ждала, что позвонит Денис, попросит встречи, она станет его утешать, он — делиться переживаниями… У них всё еще может получиться, надо только постараться!.. Но парень так и не объявился… Денис пришел к невесте вечером. Поздоровался с Ириной Фёдоровной, та отвела глаза. Пожал руку Сергею Михайловичу, тот нахмурился. — Аня! Аня, впусти, поговорим! — постучался в комнату невесты гость. Вошел, Аня сидела за столом, что–то читала, потом отложила книгу и повернулась к Денису. — Ань, я вообще не знаю, о чем сыр–бор! Ну беременна и беременна, хорошо. Я и хотел детей пораньше! Жить будем отдельно от родителей, я с другом договорился, он нам комнату отдаст. По поводу учебы не беспокойся, осталось–то всего ничего! Скоро диплом, я попрошу, чтобы приняли пораньше. Работы я не боюсь, нашел тут в салоне связи ночные смены, можно попробовать. Ань, мне, конечно, не плевать на карьеру, и всё такое, но куда ж я без тебя? Янка меня съест, я даже отбиться не успею! Спасай, родная! А свадьбу перенесем на июль, ага? — Мама отказалась шить мне платье… — прошептала Аня. — Да какое там платье?! Нет, если хочешь, конечно, купим! Но я бы хотел что–то более свободное, удобное. В общем, реши и скажи мне завтра, что надумала. Так, дальше… Что еще? Погоди, у меня тут целый список! А, вот! Летом в деревню поедешь, к моей бабушке. Она старенькая, конечно, но с детишками обращаться умеет. Опять же воздух за городом! И пианины твои бабуля любит, играть ей станешь, она вообще с тебя пылинки будет сдувать! А дальше как пойдет! И давай распишемся без гостей, только ты и я. — Ты из жалости? — прошептала Аня. — Из глупости! — поправил ее парень. — Ну что ты ерунду болтаешь! Лучше скажи, когда тебе к врачу? — В следующий понедельник. — Отлично. Я иду с тобой… … Дождавшись, когда Аня выйдет от гинеколога, Денис постучал, заглянул в кабинет и, поздоровавшись, зашёл внутрь. Нина Андреевна с любопытством разглядывала мужчину, а он, сев на стул, вдруг строго спросил ее про распространение тайны больного, ну, в данном случае, беременной. — Вы, может быть, сразу объявление в газету будете давать, как только узнаете, что очередная женщина беременна? — поинтересовался он. Нина Андреевна похлопала глазами, потом, вскочив, велела парню выйти их кабинета. — Я выйду, но и вы тут работать больше не будете. Из–за вашего длинного языка моя жизнь чуть не пошла под откос. Учтите, я так это не оставлю! Нина растерянно смотрела, как захлопывается дверь, а через час она уже стояла перед главврачом и выслушивала нотации про врачебную тайну… … Через общих знакомых Яна узнала, что Аня и Денис расписались, уехали в деревню на лето, а в конце декабря Аня родила девочку. Было, конечно, тяжело – ночью мужчина писал диплом, потом бежал на лекции, вечером подрабатывал. Аня тоже не сидела сложа руки, строчила студентам рефераты, делала курсовые. И о карьере не думали, и маленькую Танюшку на бабушек не спихивали. И комнатка, снимаемая у товарища, казалась самым уютным местом в этом мире… Через много лет Денис встретил Яну на конференции, кивнул, подошел на фуршете. — Слышал твой доклад, ты молодец! — кивнул он. — Спасибо. А я тебя даже не узнала, то ли постарел, то ли просто уставший… — протянула женщина. — Забегался? — Наверное. Сейчас большие контракты заключили, надо работать… — Что Аня? Дома в халате полы метет? Анализирует состав супа? — Яна защищает докторскую сегодня, а потом летит с дочкой на море. И еще у нее лекция по теории музыки на днях, но это уже хобби. А ты что? — Я? Я хорошо, вице–президент компании, большая ответственность. — Ну, значит каждый добился того, чего хотел, — подытожил Денис. — Нет. Я хотела тебя. — Извините, но этот лот не продаётся. Он в частной коллекции! — усмехнулся мужчина... Автор: Зюзинские истории.

— рассерженная, опять глубоко беременная Ирина стояла на кухне и, уперев руки в бока, грозно смотрела на виновато сложившую ручки в молитвенном жесте сухенькую старушку, Маргариту Яковлевну, бабушку Иры и её брата, Дениса, в трёшке которой уже давно жила Ира с супругом, Виктором, и детьми. — Прости, детка, перепутала… Или, может, он сам выпил, я вроде и чашечку его не ставила… — испуганно глядя на обсыпанного красными пятнышками правнука, оправдывалась Маргарита. — Слава, ведь сам взял пакетик с соком, ведь сам, признавайся! — улыбнувшись и потрепав мальчишку по белокурым вихрам, спросила она. — Нет! Ты налила! — упрямо ответил мальчик, хотя знал, что бабушка права. Но пусть уж лучше мать отругает её, чем Славика. Если достанется ему, то обязательно оставят без мультиков, а это очень невыгодно. — Да как же… — Маргарита по-стариковски хватается сухенькими пальцами за губы, качает головой. — Ну ладно, пройдет… Дай ему таблеточку… — Закормить его этими вашими таблетками?! — злится Ирка. У неё ноет и тянет живот, ноги распухли, отекли, врачи говорят, что надо бы лечь на сохранение, но как тут ляжешь, если муж постоянно на работе, а дома творится неизвестно что! В сад детей Ирина не отдавала принципиально – неизвестно, какую болячку принесут они оттуда, перезаражают всех домашних! А Ире болеть нельзя, Ира беременна. В который раз… Она уже и не помнит себя просто женщиной, всегда то носит, то рожает, то вскармливает, то опять носит… Стала замечать, что выглядит намного хуже своих подруг—ровесниц, кожа как–то высушилась, ногти, раньше красивые, блестящие, теперь тусклые и какие–то синюшные, волосы поредели, нет больше красивой, с густыми локонами, причёски. Фигура чуть раздалась, особенно в бёдрах, обратно вряд ли вернётся… Но это ничего, зато крепкая, ладная у Ирины семья, зато муж, приходя домой, радуется детским голосам. — Трудно вам, наверное? — спрашивают сердобольные прохожие, глядя, как Ира ловит по площадкам своих чад. — Погодки, да и вы опять… — Тут обычно кивали на Ирин живот, выдающийся из узенького пальто. — Ничего, справляемся. Просто, понимаете, дети — это такая радость! Вот берешь его, только что родившегося, на руки, дышишь, чувствуешь, как он пахнет, какой он беззащитный… И переполняет меня что–то…Это счастье женщины — иметь много детей! Собеседник кивает. Ну а что! Дети опрятные, одеты хорошо, Ира сама ухоженная, значит, заботится о своей семье. Да и муж, судя по колечку, намертво врезавшемуся в палец, тоже имеется. — Да и помощь у нас есть. Бабушка моя с нами живёт, ну, пожилой человек, конечно, уже почти восемьдесят, скоро юбилей будем отмечать, но за детьми проследить всегда может. — Ой, ну надо же! Какая у вас большая семья! Столько поколений вместе! И родители ваши помогают, наверное, трое внуков сразу! Радость–то какая! — не отстаёт собеседник. — Мои родители живут очень далеко, но звонят, подарки присылают, — сухо отвечает Ира. Их с Денисом мать и отец семь лет назад переехали в Абхазию, там им очень понравился климат, у матери прошли многочисленные болезни, реальные и надуманные, отец тоже окреп. К детям в гости они не приезжали, говорили, что слишком далеко. Так только позвонят, поговорят, зададут дежурные вопросы, и всё. Ира обижалась, что, мол, мама не помогает с детьми, но та только качала головой. — Я, Ирочка, тоже не железная. Мне вас с Дениской хватило. Теперь всё, теперь моя жизнь началась. Ты, раз родила, так и умей воспитывать сама. Мне вот с вами никто не помогал. Отец всегда на работе, мама вот только… Но и у тебя она сейчас в няньках, так что грех жаловаться! Да, Маргарита Яковлевна растила и Ирочку с Денисом, своих внуков, теперь вот до правнуков дожила. Но силы уже не те… — Жилплощади-то хватает? Сейчас, вам, поди, как многодетным, хорошие квартиры дают? — не утихает праздный интерес к Ириной жизни. — У нас трёхкомнатная квартира, там ютимся мы с мужем, трое деток и бабушка. Не знаю, можно ли это считать хорошими условиями для детей! — поджимает губы Ира. Но и менять она ничего не собирается. У них с мужем отдельная комната, самая большая, детей Ира расселила в две оставшиеся — маленькую Машу — к бабушке, пусть та ей на ночь сказки рассказывает, поит, если девочка проснётся, все её глупые страхи успокаивает, мальчишки — Славка и Кирюша — в другой комнате, тоже хорошо. А помрёт баба Рита, не вечная же она, так и для девочек комната будет, ведь четвертый ребёнок, сказали, тоже девочка. Так хорошо, так правильно — у Иры большая, хорошая семья, она еще, вон, и о старухе заботится! Хотя, в сущности, это было не так. Баба Рита заботилась о себе сама, а заодно и об остальных членах своей вдруг разросшейся семьи. Иру она не звала, не приглашала к себе жить, та просто позвонила однажды, сказала, что им с Виктором больше не на что снимать жильё, поэтому трёхкомнатная квартира Маргариты им вполне подойдёт. — Или ты против, бабуль? Ну неужели не уживёшься с правнуками?! И тебе всё дело! А то совсем заскучала! — Ирина говорила быстро, не давая толком ответить, и напоследок сказала: — Через два дня мы уже приедем, аренда заканчивается, Витя продлевать не будет. А ты освободи две комнаты от… — она хотела сказать, «хлама», но сдержалась. — От вещей ценных, а то дети могут испортить. Ну и шкафы нам, чтобы вещи сложить, тоже надо бы устроить! В тот вечер Маргарита Яковлевна долго ворочалась с боку на бок, никак не могла понять, радоваться ей или нет… А потом уже не было времени об этом думать. Машенька – совсем ещё грудничок, к ней в комнату определилась, теперь на теперь уже прабабушке лежала обязанность вставать ночью и кормить ребёнка из бутылки. Маша ела плохо, часто плакала, спала беспокойно. Баба Рита тогда укутывала её в одеяльце и сидела, раскачиваясь, напевая и смотря, как прыгают от её поклонов на небе звёзды… — Баба Рита! Ну можно потише! — недовольно бурчала, заглядывая в приоткрытую дверь Ира, беременная Кириллом. — Спать невозможно, а Вите завтра на работу! Старушка кивала, шикала и напевала теперь шёпотом, продолжая укачивать Марусю… Потом, с рождением Кирилла, прабабушка стала кормить и укачивать его, потом Славика, гуляла с ними, согнувшись почти пополам и держась за спину, доходила до лавочки, осторожно опускалась, поправляла платочек и следила глазами за малышнёй, копошащейся рядом, в песочнице. Хорошо… Наверное, хорошо… Постепенно большой холодильник на кухне перекочевал в полное владение Ириной семьи. Маргарите купили маленький и, не имея возможности приткнуть его в кухне, засунули в уголок старушкиной комнаты. Теперь та с кастрюлькой ходила туда-сюда, хлопала дверцей и мешала молодым спать. Но скоро, когда Машенька подросла, этот холодильник стал тайным местом лакомств. Маша, да и Кирка потом, усвоили, что за белой дверцей хранится леденец или яблоко, или вкуснючее мороженое, или ещё что-то, чем можно полакомиться, если вести себя хорошо. Удивительно, но дети никогда не брали угощение без спроса, для них было особым таинством, когда бабушка, шаркая по полу валешами, шла к белому шкафчику, заглядывала туда, спрашивая, что Мороз Иванович сегодня послушным деткам приготовил, разговаривала с кем-то, будто рассказывая, как вели себя Маша, Кирилл и Славик, а потом брала с полочки угощение и раздавала ребятне. Ирина смотрела на это сквозь пальцы, молчат дети, и хорошо… Но Маргарита Яковлевна старела, бежали между пальцами отмеренные ей годы, всё становилось тяжело — выйти на улицу, зайти обратно, поиграть с детьми, покормить их, пока Ира лежит в спальне, потому что опять стреляет поясницу. Всё чаще случались промахи — то ребенок до горшка не добежит, потому что Маргарита замешкалась, то дети прыгают и шумят, а бабушка сидит, молча уставившись в окно, будто и нет их вовсе. Тогда приходилось Ирине вставать, завязывая на раздавшемся теле огромный халат, и идти к семье… — Витя, — дождавшись, наконец, пока муж вернётся с работы, села напротив него Ира. Виктор устало ел, что-то листал пальцем в телефоне, хмурился. — Витя, нам надо поговорить. — Чего? — буркнул тот, скользнув взглядом по отёкшему лицу жены и снова погрузившись в созерцание чего-то на экране. — Надо что–то делать с бабушкой! — зашептала Ирина. — Да послушай ты наконец! Она вырвала из рук мужа телефон, бросила его на подоконник. — Ну? — Виктор мог бы отобрать смартфон, вернуть себе, но Ира тогда начнёт кричать, плакать, опять будет скандал, прибегут дети. Сегодня этих сцен он не выдержит… — Маргарита Яковлевна потихоньку того… Она сегодня не уследила, так Славка напился апельсинового сока, теперь опять в сыпи! Она стала плохо готовить, каша пересолена, суп – наоборот, пресный. Она отвлекается постоянно. Мне говорили, что на площадке не следит за детьми, они прыгают, где хотят. Это недопустимо! — Согласен. Ну, все мы не вечны… — протянул Виктор, задумчиво рассматривая свои руки. — Ну а ты-то на что? Ты хозяйка, ты действуй! Он пожал плечами, отвернулся, чтобы взять из шкафчика конфеты к чаю, а Ира, залившись румянцем, прослезилась. — Что? Витя, как ты можешь?! Я в таком состоянии, что на грани больницы! Я из последних сил тяну всё это! Согласилась ещё о бабушке заботиться, а ты мне такие укоры в лицо! — Ой, брось! Как будто тебя насильно заставляли беременеть! Я говорил, давай сделаем перерыв, но ты решила иначе. Ир, и потом, что значит «ты согласилась заботиться о Маргарите Яковлевне»? Вообще-то это её квартира. Скорее уж это она согласилась заботиться о твоих детях! — Что? Моих? Они наши, Витя! Наши! Но это раньше она заботилась, а теперь она представляет угрозу! Вчера чуть Машке на ногу кипяток из чайника не плеснула, видите ли, голова у неё закружилась! Витя, надо что–то делать! — Что? ‒ растерев лоб, равнодушно спросил мужчина. — Ну, мои родители её точно к себе не возьмут. Денис… Не знаю, он на съёмной живёт с какой-то девчонкой… Давай её сдадим в хороший дом для престарелых? А нам найдём нормальную няню. — Хороший дом будет стоить дорого. Да и няня тоже. Я не могу сейчас дать много денег, ты же знаешь, наш с ребятами бизнес только закрутился, надо пока поужаться. Давай попозже, через годик-два… — Через год, я думаю, эта проблема решится сама собой. Но учти, я дома сидеть не буду, на работу выйду! — Ирина взглянула на мужа, но, не заметив в его глазах и тени страха, примирительно продолжила: — Ладно… Вить, помассируй мне плечи, пожалуйста! Спина отваливается… На кухню с пустой кружкой в руках заглянула Маргарита Яковлевна. — Извините, я водички налью. Маша просит попить, — смущенно, будто слышала весь разговор, прошелестела она, взялась за ручку кувшина, но рука её ослабла, стеклянный кувшин упал на пол, расколовшись на большие куски. — Ну что опять такое, баба Рита! Я только недавно убирала тут пол! — сбросила с плеч руки мужа Ира. — Прости, детка! Я сама всё уберу, прости, совсем я неловкая... Посуду тоже оставьте, я помою! — залепетала Маргарита, боязливо поглядывая на Виктора. Но тот только махнул рукой, налил в кружечку воды из чайника, сунул её в руки старушки, велев идти к себе, а сам, принеся из кладовки швабру и тряпку, отдал их жене. — Давай-ка, поработай, забыла, поди, уж и как это делается! — гаркнул он. — Как ты так можешь?! Витя! — Да я тебя уж нормальной и не помню, всё ты с животом. Женщиной тебя не помню! Всегда на сносях! — пожал плечами мужчина. — Но это же для нашей семьи, для нас… — растерянно погладила живот Ирина. — Я не просил, — бросил ей муж и ушёл. Ира, всхлипывая и неловко нагибаясь, стала размазывать по полу воду. Снова пришла Маргарита Яковлевна, стала помогать, внучка отдала ей швабру и побежала в туалет. Её опять тошнило… Маргарита Яковлевна, выжав тряпку и бросив её в ведро, опустилась на стул. Тяжело. Всё тяжело стало. Раньше как–то не замечала, дел столько было, что себя забывала, с Ирочкой возилась, с Денисом… Ира на балет, Дениска на хоккей, потом Ира на рисование, Денис на бокс пошёл. Маргарита всех разведёт по кружкам да секциям, благо рядом всё было, сядет на скамеечке в парке перед Дворцом пионеров и вяжет или читает. Она очень любила читать, после войны прямо дорвалась до того, о чём раньше только мечтала, читала тогда, а сейчас перечитывала книги, находила отмеченные ею же места, ноготком подчёркнутые… Раньше это была жизнь, нормальная, хорошая, с целями и значимостью. Её, Маргариты, значимостью. Дочка руки матери целовала, что та помогает с детьми. А внуки выросли равнодушными… Денис вообще забыл, не звонит, Ира служанкой сделала… В собственной же, Ритиной, квартире!.. Ирина видела, что Виктора раздражает, что и как ест бабушка, поэтому скоро её стали отправлять обедать в комнату, раздражало мужа и то, как старушка смотрит телевизор, поэтому смотреть его можно было только в своей комнате и с закрытой дверью, раздражало, как она баюкает детей, все эти присказки, поговорки… А ведь Ира когда-то под них засыпала сама, прижимала руку бабушки к своему лицу и шептала: — Не уходи, пока не усну… Страшно… И Маргарита Яковлевна сидела, дремала на стуле, пока Ириша не отпустит свою хватку, не отвернется к стенке. Тогда бабушка поправляла сползшее одеяло и тихо уходила… А теперь всё поменялось, всё встало с ног на голову, закружилось, поглотив Маргариту в какой-то черный куб, захватив и не давая возможности выкатиться наружу, вздохнуть… … В больницу Маргарита Яковлевна поступила через два дня. Она неловко оступилась на лестнице, ведя за руку Кирилла и Славика. Мальчишки дернули её вперед, она скатилась со ступенек, сама уже встать не смогла. Подбежали люди, вызвали скорую. Ира, стоя рядом и держась за живот, недовольно кривилась. Дети тормошили её за подол юбки. — Ириш, уведи ребятишек. Я сама разберусь, ‒ Маргарита уверенно кивнула, забрала у внучки сумку с документами. — Ладно, позвони тогда, сообщи, куда увезут, — легко, как будто только и ждала разрешения уйти, ответила Ира, кликнула Машу и зашагала к подъезду. — Змея, ‒ вдруг плюнула ей вслед соседка. — Как есть змея. — Ты что, Анечка, это же Ириша, внучка моя! — протестующе замахала рукой Рита. — Жучка она, а не внучка. Зря ты её к себе пустила! Ну вот, уже скорая едет, держись, соседка… Ирине позвонили из Боткинской, сказали, что бабушка её с переломом доставлена к ним, что надо привезти вещи, поговорить с врачом. Ирина позвонила мужу, дождалась, пока он заедет за ней на машине, оставила детей на попечение соседки и уже на подъезде к клинике тихо сказала: — Ну и хорошо. Даже лучше. Одни с тобой побудем, как когда–то давно… Она мне надоела, а теперь можно всё хорошо сделать. — Что? — не понял Виктор. — Отсюда прямиком в интернат. Она ж лежачая теперь, а я за ней ухаживать не смогу, вот пусть и лечится на руках у государства. Вот прямо нет худа без добра. Виктор, припарковав машину, не спешил выходить. — Ир, я что-то не понял. Ты её сдать хочешь? — Витя, я устала, понимаешь?! Я дико устала! Мне кажется, что я не выдержу, если надо будет её обслуживать, у меня токсикоз, у меня давление… Я… — Но она твоя бабушка! Ты животное, Ира. — Да что ты говоришь?! Да я из-за тебя всё это! Чтобы тебе хорошо было! А ты… Ирина некрасиво расплакалась, стала икать, вылезла из машины и пошла к зданию больницы… Ничего нового, хорошего и обнадёживающего ей врач не сказал. Постельный режим, долгое восстановление, уход, питание, лекарства. — Скажите, а можно её отсюда прямо в интернат? — запахнув на животе халат, поинтересовалась вдруг женщина. — Понимаете, у меня трое деток, муж на работе, а если ещё мне и за старушкой ухаживать… — Ну, она же не вечно недвижима будет, потихоньку поможете ей, расходится. Дома, как говорится, и стены помогают, — уверенно ответил врач. — Вы не поняли, наверное. Я вам заплачу, вы проведёте все обследования, да хоть признавайте её невменяемой, и в интернат. Мне с ней тяжело жить! — Извините, — доктор покачал головой, — не могу пока ничего сказать. Потом… Они говорили тихо, но дверь, ведущая в палату, была открыта, голос Иры шепотком разносился по холлу, залетал и к Маргарите. Та, натянув одеяло к подбородку, вздохнула… Ирина кивнула, слушая некрасивого, даже уродливого, с её точки зрения, врача, потом, прищурившись, разглядела быстро идущего по коридору мужчину, узнала его, кисло улыбнулась. — А, Денчик, ты чего тут? Вспомнил? — сухо бросила она брату. — Не о тебе, не беспокойся. Где бабушка? — В палате. А ты тут какими судьбами? Она не собирается помирать, так что жилплощадь тебе не достанется! — бросила ему вслед Ирина, отошла к окну. Вслед за Денисом шла веснушчатая девушка, немного растрёпанная, худая, как палка, но желающая казаться больше за счёт безразмерного свитера и широких джинс. Ира усмехнулась. — А вы куда? Тут только родственников пускают! — строго процедила она сквозь зубы. — Я с Денисом. А вы, видимо, Ирина, его сестра? Вот и познакомились. Девушка оказалась на удивление бойкой, независимой. Она, уже отвлёкшись от Иры, о чём-то говорила с врачом, он улыбнулся, стал что–то объяснять, показывать, написал на бумажке какие–то то ли рецепты, то ли адрес. — Хорошо, я поняла. Можно, я зайду? — наконец открыла она дверь палаты, оглянулась на врача. Тот кивнул, но показал пальцем на часы. — Посещения через двадцать минут заканчиваются. Девушка кивнула, перешагнула порог, осторожно закрыла за собой дверь. — Бабуль, познакомься, это Ксюша, она… Она… — Денис знал, что прабабушка старой закалки, сожительство не приемлет, и поэтому не знал, как назвать девушку. — Твоя невеста, ‒ подсказала Маргарита. — Ксения, здравствуйте! Я очень рада с вами познакомиться. А я вот, видите… — тут она сокрушённо ударила кулачками по ногам, чуть не плача. — Так неудобно, так не вовремя! Ирочке скоро рожать, а я тут со своими костями… — Ну, я думаю, Ирочка родит и без твоих костей. Пора ей как–то и совесть вспомнить! — зло буркнул Денис. — Если бы я раньше узнал, что ты вот так живёшь… Ирка же мне говорила, что всё хорошо!.. — А и так всё хорошо! Мальчик мой, ну давай не будем при людях! У нас дома всё хорошо. Но вот беда какая случилась со мной, всех подвела я… Ксюша, стоя чуть в стороне, вдруг подошла, села на стул рядом с койкой Маргариты, вынула блокнот. — Так, давайте–ка все расшаркивания оставим на потом. Что вам нужно? Что привезти? Я запишу, вечером тогда доставим – или я, или Денис. У меня институт… Ксюша покраснела под изучающим взглядом старушки. Лицо девушки в обрамлении непокорных, огненно-рыжих волос, стало пунцовым. — Что мне нужно? Мне? Нужно? — Маргарита стала комкать кончик одеяла, смущенно пожимать плечами. — Да ничего… Совсем ничего не надо, правда! У вас дела! Не приходите, я сама… — Итак, я слушаю! — строго повторила Ксения. Денис ей поддакнул: — Да, говори, что и как. Сгоняем, привезём! — Ну… Очки мои… Дома, на тумбочке лежат… Ирочке скажи, пусть белья соберет, мне как-то себя в порядке же надо… Расчёску… Ксюша записывала, потом, задумчиво погрызя кончик карандаша, спросила: — Лермонтова или Бальмонта? — Что, детка? — Денис говорил, что вы читать любите. Так что принести? Классиков или, может быть, из современного что-то? Фантастику, романтическое, житейское? — Ох, Ксюшенька, ну куда мне современное! Давай лучше Островского. Люблю его пьесы читать, как будто в театр сходила! Мы с Ирочкой и Дениской, когда они подросли, много по театрам ходили… — Отметила. Будет и театр. Попозже. Ксюша встала, кивнула Маргарите, потом, улыбнувшись, попрощалась с остальными женщинами в палате. — Ой, девонька, извините ради Бога! ‒ окликнула её с койки у окна пациентка. — Я слышала, вы можете принести книги… Мне неловко, но просто меня никто не навещает… Не могли бы вы найти… Она назвала какого-то мудрёного автора, Ксюша записала. — Постараюсь! Ну, нам пора. Денис, я тебя в коридоре подожду, — сказала она, вышла и увидела топчущуюся у окна Ирину. Помолчали, дождались Ириного брата. — И что? ‒ Ирина улыбалась, только уж очень невесело. — Объявились? Братик, не представишь нас официально? — Ксюша, моя жена, — уверенно ответил Денис. — А это — моя сестра, крольчиха Ирина. — Что? Да как ты смеешь?! Зато у меня есть семья, муж, дети, я счастливая, состоявшаяся женщина, а ты так и живёшь на съемной квартире с какой-то … — Она оглядела Ксюшу с головы до ног. — С какой-то хиппи. И квартира всё равно будет моя, понял?! У меня дети! Денис усмехнулся, взял Ксюшу за руку, и они пошли по коридору к выходу, потом, оглянувшись, сказал: — Виктор позвонил мне, сказал, что ты хочешь сдать бабушку. Это подло, сестрёнка. — Ах, какие мы благородные! А где ты был всё это время, а? Я тащила всё на себе — дом, детей, эту старуху, а ты жил — не тужил, даже, вон, какую-то малолетку себе нашёл. Хоть бы раз позвонил мне, узнал, как мне живётся! — подскочила к нему Ирина, тяжело дыша. — Я жил, думал, ты нормальная, заняла бабушкину квартиру, так хоть заботишься о ней. Да, виноват, не интересовался, какого по счёту ты рожать собралась. Но родить, сестрёнка, это легче, а вот потом воспитать… Ты зря всё это, Ира… Денис ушёл, а Ира еще минуту стояла, рассерженно смотря ему вслед, потом тоже медленно пошла к выходу… — Почему ты ненавидишь её? — спросила Ксюша, когда уже ехали в метро. — Ну, свою сестру. — Потому что она бесчувственная. Она даже своих детей не любит. Она просто всех использует. В детстве использовала меня — творила, что хотела, а потом сваливала на меня, уговаривая не рассказывать правды, а то перестанет меня любить. А я, глупый, вёлся… Выросла, нашла себе Виктора, теперь тянет его к себе. Но она не умеет любить и всё ей кажется, что и её не любят… Не хочу больше о ней, всё!.. … Без Маргариты Яковлевны дома как-то медленно, потихоньку настал хаос. Дети раскидывали игрушки, кричали и бегали из комнаты в комнату, потому что ими просто никто не занимался. Вечером Маша лезла к Ирине, уговаривала почитать, но та только отмахивалась, просила подождать отца. Утром тоже было не лучше — никто не варил детям кашу, они ели залитые молоком хлопья, от которых у Славика снова поползла сыпь. Ире приходилось ходить с детьми гулять, играть в их дурацкие игры, слушать пустую болтовню соседок, а так хотелось, как раньше, завернуться в плед, улечься с наушниками на кровать и мечтать, как родится девочка, как назовут они её с Витей Юлечкой, будет Маше подружка… — Витя, нам бы няню найти. Скоро роды, как дети будут одни? — заныла вечером Ира, уложив, наконец, всех спать. — Я уже без сил, а как дальше?.. Найдём помощницу! — Поедешь к моим, в деревню, — зевнув и выключив свет, ответил Виктор. — Чего?! Прямо сейчас побежала! Ага! Ты что несёшь, Витя?! Какая деревня? Да там туалет — это просто дырка! Я не могу так! — села на кровати Ирина, толкнула мужа в спину. — Ну тогда не ной. Сама родила, сама воспитывай. Как-то раньше женщины управлялись! Я помогаю, как могу, буду стараться раньше приезжать с работы. Потом, для таких, как ты, придуман садик. Определи их всех туда и живи себе спокойно! — Ни в коем случае! Садик — это зараза, это инфекция! — тут же замотала головой Ира. — Младенец умрёт сразу же от всех этих болезней. — На няньку денег нет. Всё! — Виктор снова отвернулся и замолчал. Ира еще долго скулила рядом. И уже больше мысли о рождении Юленьки не внушали ей столько радости, сколько раньше… Маргариту Яковлевну навещали. Денис, Ксюша, иногда Виктор приходили к ней вечером, приносили фрукты. Виктор уходил быстро, как будто чувствуя вину и от этого стесняясь, Ксюша засиживалась долго, рассказывала об институте, о своей жизни, о том, что окончила медучилище, теперь учится на биохимическом факультете. Иногда старушка просила её почитать, и тогда Ксения находила нужную книгу на смартфоне, читала, вся палата замолкала, слушая и прося почитать ещё. Денис чаще приезжал к самому концу посещений, спрашивал, как Маргарита себя чувствует, что говорят ей врачи, потом, как будто тоже виноват, с трудом подбирал слова, говорил что-то незначащее, пустое. ‒ Я знаю, Дениска, меня же дальше в интернат. Да я и не обижаюсь. Ну куда я, старая развалина теперь сгожусь! Ирочка родит, ей будет не до меня… — как–то прямо сказала ему бабушка. — Ничего, так положено, так надо. — Брось! Никакого интерната! А Ирочке твоей всегда ни до кого! — зло выдернул из Ритиных рук свою ладонь Денис. — Плодится, как безумная, смотреть страшно! А ведь дети как трава сорная растут! Ни ей они не нужны, ни Виктору. Вот зачем тогда это всё?! Зачем она это делает?! — Это трудно понять, мальчик мой, обещай, что ты никогда не бросишь ей это в упрёк, хорошо? Денис нехотя кивнул. Маргарита Яковлевна понизила голос, внук наклонился вперед. — Она рожает деток, чтобы удержать мужа. Она знает, что он давно ей изменяет. Она никогда не спрашивала его об этом, но гуляет он. Женщина сразу это чувствует! И чтобы он был с ней, Ира рожает. На время, пока ребёнок совсем маленький, Витя сдерживает себя, чаще бывает дома, помогает с малышом. Ира тогда расцветает. Я помню, как принесли Кирюшу… Она так изменилась, всё Витьку целовала, обнимала, заботилась, а потом почувствовала, что опять он… Ну… И сникла. Он с ней, потому что детей много, как бросить... Это показное благородство, и я презираю его за это. Я бы такого прогнала сразу же! Подумаешь, дети! Да лучше самой их растить, одной, чем вот так мучиться! Но Ира очень боится быть нелюбимой. Придумала себе иллюзию, что, как мать его детей, она нравится Вите. Вот и постоянно матерью становится. Но это не может долго продолжаться, им надо решать что-то… Даже если меня не будет, она не успокоится. Ире очень не хватало маминой любви… Но ваша мать почему-то Иришу к себе не подпускала близко… Не знаю, почему. Я старалась заменить ей маму, дарила любовь, но теперь Ира за это меня ненавидит… Что я не мама… — Ой, вот привидится тебе, баба Рита! Да просто Ирка эгоистка! Квартира ей твоя понравилась, вот и всё! — замотал головой Денис. — Они переехали ко мне, потому что Витя сказал, что уйдёт, если не будет нормального жилья. Снимать он не хотел, потому что начал какой-то бизнес, деньги все туда ухнул, а прибыли не было. Месяца три, я помню, жили на мою пенсию… — Почему Ира не попросила денег у меня? Не рассказала всё? — с обидой спросил Денис. — Ты почему не рассказывала ничего? — Ира не велела. Не хочу, говорит, унижаться… — Сама бы тогда она шла работать! Ишь, королева! — А дети? В сад она их не отдаёт, потому что тогда станет им ненужной, как она считает, и Виктору не нужной… В общем, в ней столько всего намешано, спрятано, что этим вашим психотерапевтам хлеба будет на годы. А ты не обижайся на сестру. Не надо. Маргарита притихла, поглаживая внука по руке, и подумала: «Боже, какая же я старая! Какая старая, как я устала, но как не хочется их оставлять! Все на моих глазах росли, все людьми становились… Ирочка несчастная только вот… Жалко…» …На следующий вечер Ксюша влетела в комнату, где сидел Денис и что-то печатал на компьютере. — Звонит твоя сестра! — крикнула она и сунула парню телефон в руки. — Алло. Чего? — Денис вскочил, стал быстро ходить по комнате. — Как так бросил? Ты, наверное, не поняла просто… Куда? А остальные?.. Разговор оборвался внезапно, Денис ещё секунд десять смотрел на экран смартфона, потом опомнился, стал собираться. — Что стряслось? Куда ты? — испуганно спросила Ксюша. — От Ирины ушёл муж. Она на фоне этого перенервничала и теперь рожает. Она уже в роддоме, нам надо поехать к детям, они там с соседкой, но… Ксения быстро натянула сапоги, схватила куртку и выскочила вслед за Денисом. — Если хочешь, оставайся дома, я сам! ‒ прошептал он, но по глазам было видно, что он совсем не хочет ехать к племянникам один. Он редко их навещал, Ира особо не привечала его, поэтому знакомство с детьми было поверхностным, что с ними делать, он не представлял… … Ирина рожала долго, намучалась, ребенка сразу забрали в реанимацию, а мать отправили в палату. — Ну как ты? — позвонил ей Денис. — Как дочка? — Они ничего не говорят… Забрали её… — Не волнуйся, всё будет хорошо. Просто надо, чтобы прошло время. Мы тут с детьми завтракаем. Ир, вот неужели трудно было сказать, что тебе просто хочется на ручки, а? Ну не чужие же люди! Я–то тебя люблю любую, хоть злыдню, хоть нормальную, хоть беременную, хоть нет! Я с тобой никогда не разведусь, слышишь, сестрёнка?! — Слышу… — всхлипывая, ответила Ира. — Но я наломала много дров, Денчик… И Витя от меня ушёл… Он сказал, что не хотел ни одного из этих детей, что они и я — это обуза, что я – сдвинутая, что мне лечиться надо… А я же только для него старалась, чтобы у него настоящая семья была… — Так сдай их всех в интернат! Раз не нужны они теперь. — Ты что такое говоришь, Денис! Я–то их люблю, как же сдать! Никогда больше таких слов не произноси! — Тогда и ты ерунды не говори! Ты старалась, чтобы у тебя была семья, сестрёнка… Да и комар его забодай, этого Виктора! Помнишь, как дед говорил про комара? В общем так, вы там лежите, ждите, я приеду скоро. Ксюша с детьми побудет. А дальше будем по обстоятельствам решать. Всё, целую, Иришка! Он положил трубку, выдохнул. Трудно далась ему эта позитивная речь, но так велела сказать Ксюша, мол, чтобы Ире было поспокойнее… … Ирину и Маргариту Яковлевну выписывали в один день. Ребята решили, что старушку отвезёт на такси домой Ксюша, а Иру с младенцем, как настоящий, взрослый дядя, в костюме и при галстуке, встретит Денис. Подойдя к выписной, парень заметил Виктора. — Не смей к ней подходить, понял? — прошипел Денис. — Всё, ты теперь тут никто! — Да иди ты! — огрызнулся Витя. — Ребёнок мой! И это наше с Ириной дело… — Твоего дела тут нет. Из–за тебя ребенок родился раньше, мог погибнуть! Ты чем думал, когда… Ой, ладно, в общем, шёл бы ты лесом! Виктор упрямо сжал губы и помотал головой… Медсёстры вынесли кулёк с маленькой Юлей, следом вышла бледная Ирина. Увидев Дениса, улыбнулась. Она никогда не видела его таким нарядным! Потом, когда она заметила жавшегося к колонне мужа, её лицо окаменело, она выхватила дочку из рук акушерок, попрощалась и пошла к брату. — Уходи, Витя. Позвони, я скажу, когда можно будет навестить дочь, — бросила она будто в пустоту и, позволив Денису взять себя под локоть, пошла к машине. — Но Ира! Так нельзя! Это глупо! — крикнул Виктор им вслед. Ирина отдала Юлю дяде, развернулась и утиной походкой подошла к бывшему мужу. — Знаешь, рядом с тобой я стала зверем, настоящим зверем. Я так сильно охраняла наше логово, мне казалось, что так я тебя удержу… Я не видела никого и ничего вокруг, только тебя. Ты говорил когда–то, что хочешь большую семью. Она у тебя была, но оказывается, стала обузой. Я тянула этот воз, а ты кувыркался с другими, врал мне и делал вид, что всё хорошо. Вот это всё было, действительно, глупо. Но так больше не будет. Я ещё выкарабкаюсь, обязательно! Я очень постараюсь! У меня есть для этого стимул – дети. А вот ты теперь за бортом. Ищи себе спасательную шлюпку, просись туда, может, примут. Извини, мне пора! Виктор провожал взглядом такси, потом ему позвонили, он чертыхнулся, зашагал прочь. Его спасательная шлюпка пришвартовалась к одному очень дорогому ресторанчику, шлюпка была весьма фигуристой и соблазнительной, но почему-то в первый раз Вите не хотелось идти к ней… … ‒ Маргарита Яковлевна! Вы идёте не рекорд! Молодцом! А ну ещё пару шагов! ‒ бодро кричит Ксюша, держа в руках секундомер и наблюдая, как баба Рита медленно, приставными шажками, движется к скамейке. Старушка уже может ходить, и это главное! Это полезно и правильно, это движение вперед, возвращение к нормальной жизни. Ксюша врёт, говоря, что с каждым днём скорость Маргариты Яковлевны увеличивается. Это не так, и обе это понимают. Но то, как смеется рыжая девчонка, как строго шагает вперед женщина, забавляет их. — Ну а теперь садимся, и руками: вверх-вниз, вверх-вниз! — говорит Ксюша. Она окончила курсы ЛФК, теперь вспоминает то, чему учили. — Всё, не могу больше, детка. Отдохнуть хочу, — шепчет Маргарита Яковлевна. — Тогда, мадам, прыгайте в коляску! Домчим с ветерком! — девушка подкатывает к скамейке инвалидную коляску, помогает женщине усесться туда, забирает все приспособления для реабилитации, поправляет кепку и катит свой ценный груз вперед по аллее. Им кивают знакомые, здороваются. Баба Рита приветствует их в ответ. Она не помолодела, нет… Но ей просто хорошо. Хорошо от того, что светит сегодня солнце, что на дереве свистит скворец, что Ксюша такая весёлая, Ириша почти оклемалась после родов, теперь суетится по хозяйству. Всё стало как-то налаживаться, словно Ритину жизнь, взлохмаченную, какую-то всклокоченную, наконец причесали, привели в порядок. Дай-то Бог, чтобы у ребят всё наладилось! Ира-то своих сорванцов в сад всё же определила, пока не болеют, а там… Виктор исправно платит алименты, навещает детей. Ирина их встречи не очень жалует, но Рита считает, что это хорошо, ведь даже пусть взрослые разбежались, а дети тут ни при чём! Ира иногда грустит, сядет на кухне, затихнет, смотрит в черноту окошка, только плечики вздрагивают, потом кинется к бабе Рите, начинает просить прощения… Она очень похудела после последних родов, намучалась, видимо; много, говорят, крови потеряла… Ничего, и это пройдёт, жизнь большая, длинная она, жизнь… Просто сейчас ухабы пошли, надо пережить. И с детьми Ира теперь совершенно по–другому стала себя вести. И ласка в ней проскальзывает, и забота, и пошалить им разрешает. Неравнодушие – вот как про себя обозначила эту перемену Маргарита. Раньше все силы внучки уходили на то, чтобы убеждать себя, что Витя её, Иру, любит. А теперь пошла энергия в нужное русло, в правильное! Плохая Ириша или хорошая - уж теперь не надо думать, надо просто жить, помогать себе и ей становиться чище, теплее… Денис теперь часто в гости заглядывает, играет с мальчишками, с Машей кукол наряжает. Два раза Ира разрешала ему погулять с коляской. Денис признался, то это было очень волнительно, потому что Юлька постоянно плакала… Ира начала потихоньку работать. Что—то там через интернет… Сидит, стучит по клавишам, цифры считает, звонят ей какие–то люди, дают поручения. Ирина даже похорошела, словно бы воздуха глотнула свежего после душного подвала. Денис и Ксюша вот только расписываться не хотят. Упёртые оба, мол, зачем этот штамп, зачем эти условности!.. Маргариту Яковлевну это немного расстраивает, но уж такая сейчас жизнь, надо привыкать… Маргарита Яковлевна сидит в своей комнате, она только что отложила томик стихов и теперь просто смотрит внутрь себя, в свои мысли… Ей слышно, как за стеной бубнит слоги Кирюша, он учится читать, Машка ему подсказывает, брат кричит на неё, потом вступает Денис, всех успокаивает. В другой комнате работает Ира, укачивая на коленях дочку... Рите спокойно и легко, она дома, рядом её внуки, правнуки – это счастье! Простое человеческое счастье. Его не так просто получить, оно хрупкое, нежное, оно быстро разлетается на кусочки, если его не беречь… Но они смогут, её внуки, правнуки и их дети – смогут уберечь то, что называется семьёй, не пустят в него беду, вымолят у Бога защиту, чтобы быть вместе, чтобы было, кого любить… Автор: Зюзинские истории.