В салон красоты вошла девушка с длинными чёрными волосами и ярким макияжем, очень привлекательная. Огляделась по сторонам.
У Илоны был небольшой перерыв, она сидела в кресле и листала в телефоне ленту социальной сети. Через полчаса придёт клиентка на стрижку, можно спокойно ничего не делать.
Девушка подошла к Илоне, прочитала имя на бейдже.
— Здравствуйте, Илона. Я к вам. Мне нужно немного длину убрать, сделаете?
— Да, у меня как раз есть немного времени. Садитесь в кресло.
Девушка поставила на тумбочку сумку и села в кресло, пристально разглядывая Илону. Той стало некомфортно от такого внимания.
— Илона, а вот вы как считаете, можно удержать любимого человека ребёнком? — неожиданно спросила клиентка.
— Не знаю. Наверное, можно.
— И вы считаете это правильным?
— Я не знаю, что вам сказать. Разные бывают ситуации.
— Ну вот у меня как раз такая ситуация. Есть любимый, но он женат. К сожалению. Рано женился, не дождался свою судьбу, меня. Есть ребёнок.
И вот он не может уйти из семьи из-за этого ребёнка. Ещё и жена постоянно говорит ему, что ребёнку нужен отец, что семья должна быть полной для психического развития этого ребёнка.
Постоянно выносит ему мозг, чтобы чаще находился дома, придумывает ему какие-то обязанности. А он меня любит, понимаете? И с женой только из-за ребёнка! А я почему должна страдать? Я, может, тоже хочу мужа и родить ему.
— Раз он не уходит к вам — значит не хочет. Бросают и с двумя детьми, поверьте, если действительно этого хотят. И помогают потом детям. Таких семей полно.
А то, что он говорит, делите надвое. Обычно мужчины, когда заводят кого-то на стороне придумывают всякие легенды. Им это выгодно, и семья есть и любовница.
— Ну вот вы как бы поступили на месте жены, если узнали бы, что у мужа есть уже любимая женщина?
— Насильно я никого не держала бы. Плохо ему со мной — пусть уходит, и ребёнок тут ни при чём. Я сама справлюсь, зачем мне обманщик нужен, держаться за мужские штаны я не собираюсь.
— Ну тогда отпустите мужа. Мы любим друг друга. И не давите ему на психику ребёнком. Он мне совсем другое о вас рассказывает.
Знаете, он такой романтичный. Всегда привозит цветы, мы пьём Просекко и потом предаемся любви у меня дома…
Илона застыла с ножницами в руках. Её Серёга встречается с этой дамочкой? И никак не решится уйти? Вот это новости…
Вся жизнь пролетела у Илоны перед глазами. Вот они познакомились. Сергей поёт и играет на гитаре в компании друзей, её это очень поразило. Никто из знакомых парней не умел играть на гитаре.
Познакомились, встречались, поженились. Всё по большой любви, иначе никак. Потом сынок родился, муж помогал в свободное время. Он очень любил маленького Артёмку, баловал его. Позже ездил с ним на рыбалку, ходили на футбол.
И теперь он хочет уйти от них? Неужели ему дороже вот эта намалёванная девица? Да ей лет-то не больше двадцати.
— Я даже не догадывалась, что у моего мужа кто-то есть. Если у вас действительно любовь, то пусть уходит, — тихим голосом ответила Илона.
— Ну вот и отлично. Только у меня к вам просьба. Не говорите ему ничего о моём приходе. Ему это не понравится.
У Илоны валилось всё из рук, дико разболелась голова. Она кинула ножницы на стол и села в рядом стоящее кресло. Ей хотелось швырнуть что-нибудь в эту наглую девицу, но устраивать цирк в салоне — это слишком.
Девушка встала и взяла сумочку, чтобы расплатиться. В это время в салон кто-то зашёл. Илона, погружённая в свои мысли даже не посмотрела в ту сторону.
— Юля? Ты что тут делаешь? — вдруг громко крикнул мужчина.
— Любимый, жена готова отпустить тебя, я обо всём договорилась! — радостно ответила ему девушка.
Илона повернула голову, ожидая увидеть там мужа. Но это был не он…
— Я в шоке! Ты зачем сюда припёрлась? И где ты видишь здесь мою жену? — продолжал кричать мужчина.
— Да вот же она, Илона…
— Это не моя Илона, дура!
Девушка растерянно посмотрела на Илону, которая начала громко хохотать.
— Девушка, у нас в салоне работает две Илоны. Да, так бывает. Редкое имя, а тут сразу две. Антон - муж другой Илоны, не мой! Я Новикова, а она Перевалова, — объяснила Илона, успокоившись.
Девушка хлопала огромными ресницами и собиралась заплакать.
Тут в салон зашла Илона. Та самая. Она выбегала в магазин за печеньем к чаю.
— О, Антоха, а ты чего приехал, случилось что? — удивлённо спросила она, увидев мужа.
— Да, случилось! Ваш муж уходит ко мне, мы любим друг друга! И ребёнок ваш тут ни при чём! Мы, может, своего хотим завести, а вы нам мешаете! Я хочу законно выйти замуж за вашего мужа! — восторженно произнесла Юля.
— Таак, Антон, это что за новости? — удивлённо спросила другая Илона мужа.
— Дорогая, да не слушай ты её! Чокнутая какая-то прицепилась ко мне, байки придумывает разные! Никуда я не собираюсь уходить!
— В смысле прицепилась? Это я чокнутая? Антоша, ты что такое говоришь? Ты же обещал, что уйдёшь от жены, как это станет возможным! И вот, этот момент настал! — визгливо прокричала Юля.
— Ничего я тебе не обещал! Врушка! Я люблю свою жену и сына, и никуда от них не уйду! Сгинь отсюда, пока я полицию не вызвал!
Юля, вытирая слёзы, выбежала из салона, громко хлопнув дверью.
— Вот это бразильский сериал тут разыгрался, да, любимый? Обещал уйти, значит? Поезжай домой, позже поговорим!
Антон пытался что-то сказать, но жена вывела его из салона и тут же вернулась.
— Нет, ну вы только поглядите, вот нахалка какая, наговорила на моего мужа тут! Нужна она ему была! Он меня любит! — как бы оправдываясь, отчиталась Илона и ушла в комнату отдыха.
Илона Новикова облегченно выдохнула. Она мысленно уже успела испугаться, обидеться, развестись с мужем — изменщиком. А если бы Антон не пришёл, что было бы? Устроила дома скандал и выгнала бы мужа, который ни в чём не виноват.
Кто бы подумал, что имя сыграет роль в этой истории…
Вечером она пристально смотрела на мужа во время ужина.
— Илонка, ты какая-то загадочная сегодня. Что-то случилось?
— Ой, Серёжа, чуть было не случилось… Кстати, а у нас случайно нет в доме Просекко?
— Нет, я его терпеть не могу, мне лучше холодного пивка выпить… А чего это тебе захотелось вдруг?
— Да так. Я чуть не развелась с тобой из-за досадного недоразумения.
Илона рассказала о сегодняшнем событии, муж смеялся до слёз.
— Неужели ты и правда поверила, что я там с кем-то шашни завёл? Умора… Ой, я сейчас, важный звонок.
Сергей схватил телефон и вышел из комнаты. Илона напряглась, раньше он всегда при ней разговаривал. Странное поведение. Надо понаблюдать за мужем…
Теперь Илона стала более подозрительной и с опаской смотрела на молодых девушек, которые приходили на стрижку в салон.
Кто знает, а вдруг и к ней заявится девица с просьбой отдать мужа. Ведь в жизни всякое может случиться…
©️Заметки оптимистки
Когда мне было 6 лет, мне радостно сообщили, что мама поехала в магазин за сестрой... Мамы не было 12 дней... А потом набежали всякие тетки, соседки с подарками и пинетками и все радовались и смотрели на нечто, лежащее на МОЕЙ кровати и постоянно зевающее... Мне сказали, что это теперь МОЯ СЕСТРА. Хорошенько рассмотрев "сестру" я задала маме только два вопроса: "Мам, ты что, в магазине получше выбрать не могла? И чего она все время рожи корчит?"
Так в моей жизни появилась сестра...
Вскоре я поняла, что весь мир принадлежащий раньше мне, теперь стал принадлежать ТОЛЬКО ЕЙ... А про меня все забыли... И меня никто не любит... А еще ее надо было постоянно выгуливать на улице... и на цыпочках заходить в МОЮ комнату, чтобы она не проснулась... Скоро она стала ползать и ее надо было ото всюду ловить... Один раз я не поймала... Мама сильно наругалась... а я так и не поняла за что... Ведь не я же поползла с дивана на пол?
Когда она стала ходить, я поняла, что теперь всю жизнь я буду самой несчастной, потому что С НЕЙ НАДО ВСЕМ ДЕЛИТСЯ: МОИМИ любимыми игрушками и карандашами и даже КОНФЕТАМИ, что было самое страшное... Но нет, самое страшное было еще впереди: теперь я никуда не могла пойти без нее - это было мое приложение... По другому меня не пускали на улицу. При этом, я должна была следить, чтобы она не сидела на земле, не брала в рот грязные пальцы и не ела всякую гадость... По первому требованию "хочу есть" или "хочу писать" ее надо было вести домой...
Ситуация ухудшалась с каждым днем и вскоре она добралась до моих сокровищ, которые доставались мною по великим праздникам... Однажды, когда я вернулась из школы, МОЯ помада была безвозвратно испорчена, тем, что не закрутив... на нее надели колпачок, а МОИМИ тенями была раскрашена какая-то газетина, причем тени использовались как краски и были разбавлены водой... Побила ЕЕ, а вечером мама побила меня...
Решила уйти из дома...
Назавтра учительница, проверяя сочинения, улыбнулась и, развернув мою тетрадку перед всем классом, спросила: "Что это"? Под "ЭТИМ" подразумевалось два страшных "таракана" (синий и коричневый), которые держали друг друга за руки и были любовно нарисованы МОЕЙ сестрой во весь разворот тетради... Целый день думала, когда она успела все это сделать и положить обратно в мой портфель? Решила, что приду домой, опять побью ее, а потом уйду из дома. До глубокой ночи пришлось переписывать не только "разрисованное" сочинение, но и все предыдущие листы тетради... Мама сказала, что ОНА маленькая, а я должна лучше следить за своими вещами. "Точно уйду из дома... от этой вселенской несправедливости". Долго не могла заснуть... еще и потому, что ОНА во сне постоянно закидывала на меня свои руки и ноги или приползала на мой край двуспальной кровати... а мне было жарко... А еще она ничего не знала, ей ВСЕ надо было показывать и объяснять и постоянно отвечать на дурацкие вопросы... И почему - то, когда она дома делала гадости и потом мило смотрела на родителей своими большими карими глазами... ей все прощали... А я ВСЕГДА была старшая...
Однажды наступило первое сентября и мы пошли в школу: я - в седьмой, а она в первый класс. В школе ей не понравилось и она постепенно (к третьему классу) стала двоечницей (вернее троечницей) и не хотела учится... А мне было стыдно... Я была отличница, а ее учили все мои учителя... И фамилия у нас была одинаковая... И пришлось мне учится заново вместе с ней: разбирать правила, заставлять писать красиво в тетрадках, учить вместе стихотворения и
делать "домашку", в том числе заполнять вместо нее контурные карты про погоду... И не одна драка и ссора состоялась между нами по проводу: "Хочу на улицу" и "Ты еще не все уроки сделала"... Часто я побеждала, так как была физически сильнее и могла отобрать ключи... а без них на улицу не пойдешь... Однажды она заявила, что уроки все сделала, а по русскому ничего не задавали, так как они писали сочинение... Когда я незаметно залезла в ее портфель убедится так ли это, я обнаружила там сочинение на тему: "Моя семья" с оценкой 5/2. В нем было 36 грамматических ошибок, но по содержанию учительнице
оно понравилось.
Так вот, самый большой абзац был написан про меня. И выглядело это примерно так: "У меня есть старшая сестра. Она для меня ближе всех, потому что, сколько я помню себя, я всегда вместе с ней. Она никогда на меня не обижается и во всем мне помогает и делает со мной уроки, даже когда хочет спать. Она очень умная и добрая... А еще она умеет играть на гитаре. Когда мне плохо, она всегда придумает, как меня рассмешить. У нее много друзей и все ее любят. Она научила меня завязывать шнурки и заплетать ровные косички, а еще когда я была маленькая, она всюду брала меня с собой. Она очень смелая: однажды в деревне за нами погнались гуси, а сестра подняла меня на руки, а сама стала от них отбиваться и они ее покусали, а она даже не заплакала, чтоб меня не пугать, хотя ей было очень больно. А когда я наступила на яблоко и меня ужалила оса, она вытащила у меня из ноги жало и потом меня успокаивала. А еще моя сестра научила меня кататься на велосипеде и плавать, хотя я очень боялась. А однажды меня ударил какой-то мальчик, и она подралась с ним из-за меня, хотя вообще не дерется. И когда зимой я потеряла в школе свои варежки, она надела мне свои, потому что было очень холодно, а потом заболела. А еще она красивая и на нее засматривается какой-то жених. Когда я выросту, я очень хочу стать такой как она, потому что она самая лучшая... и когда она станет старенькая, я буду ей помогать во всем, завязывать шнурки и ухаживать, как она за мной в детстве"...
А теперь моя сестра уже взрослая... И завтра у нее день рождения... Она студентка последнего курса университета и гордость школы... А еще, она самое родное и очень надежное плечо в моей жизни: помощница, защитница, поддержка и лучшая подруга... Хотя разница между нами 6 лет... Она меня очень любит, а я люблю ее. Чтобы там ни говорили... никто не поймет тебя так, как поймет, поддержит и порадуется за тебя сестра, РОДНАЯ сестра (разве что только мама...)Особенно та, которую ты растила, ругала, успокаивала... и любила (только сама этого еще не понимала)... И мне так нравится, когда я слышу фразу... "Ой, ВЫ СЕСТРЫ... У вас глаза одинаковые!"
Да, у меня много друзей, замечательная семья, хорошая работа... но иногда я ловлю себя на мысли, какой пустой могла бы быть моя жизнь не будь в ней этого замечательного и родного человека, если бы много лет тому назад моя мама решила бы не пойти в магазин, где продаются дети).
©️ OLICA
Психолог Леонид клялся не влюбляться на работе... Равнодушие и цинизм стали его профессиональной изюминкой. Но однажды пришла клиентка простая и красивая. Пожаловалась: никтошеньки её не понимает. Что ни сделай - всё не так. Ей указывают куда ходить, что говорить, называют бестолковой. Поднимают чуть свет, куда-то гонят. Вечером шейпинг - кому всё это? Денег не хватает, всё одна и ещё орут непрестанно. - Как давно начался этот ад? - спросил психолог. - Как муж ушёл и началось. - Странно. Ушедшие мужья редко орут. - Да, он в Америке, мы не общаемся. - Кто же орёт? - Дочка, третьеклассница, - сказала женщина гордо. Мы все любим русскую психологию за сюрреализм, бескрайний, как Жан Кокто в низовьях Волги. Психолог Леонид обрадовался. Начиналась настоящая наука. В кабинет вошла Настенька, девочка-сатрап. Мать наоборот, выгнали в коридор. Леонид предложил нарисовать домик и несуществующее животное. Настя отказалась. Она пришла по серьёзному делу. Из семьи ушёл отец. А у матери слабый характер. Хорошо хоть есть она, любящая дочь. Чтобы мать не раскисала, приходится поднимать её в семь, выгонять на пробежку. Вечером никаких грустных фильмов, только мультики. По выходным грибы и велосипед. Но главное, нужен новый муж. Это как с котиками. Старый сдох - тут же заводи нового. - Психологический феномен вытеснение - прокомментировал Леонид. Девочка не стала спорить. Она уже нашла трёх женихов. Первый не подошёл, поскольку женат. Второй какой-то горбатый, не понравился. Третий хорошенький, но мать сказала, такой красивый муж у них уже был. Леонид стал объяснять, мама сама должна найти супруга. Так заведено. Когда Настенька вырастет, тоже найдёт себе какого-нибудь прохвоста. Сама! Девочка снова согласилась. Себе она найдёт. А теперь нужно матери. Настя ходит по улицам, смотрит на мужчин - и ничего. Сплошной неликвид. Тогда Леонид сказал речь подлиннее. Детство должно быть детством. Взрослая жизнь нагрянет позже. А пока надо прыгать, шалить, можно стекло высадить, если припрёт. Настя спросила психолога, женат ли он. И посмотрела синими глазами. После слова "разведён" пригласила на чай. Психолог пошутил в ответ. Сказал: к сожалению, вокруг столько плохих детей, что некогда. А Настёна прекрасная девочка, послушная, заботливая, и мама такая красивая, всё у них будет хорошо, до свидания. - Ну хорошо же, - сказала Настенька. И на следующий день возглавила драку третьих классов, "а" и "б". Потом разбила аквариум, в кого-то плюнула и даже пыталась курить. С её слов, так ей посоветовал школьный психолог. Директор школы не поверила, конечно. Но велела психологу проверить домашнюю обстановку у ребёнка. Теперь Леонид и Настина матерь ходят под ручку. Ещё не поженились, но сами понимаете, хорошую девочку не остановить. Это вам не малолетний хулиган, непутёвый и покладистый...
Автор: Слава Сэ
Позднее счастье
Звонок среди ночи не сулит ничего хорошего. Это Галина усвоила, когда ещё муж был жив. Часто по ночам ему звонили и вызвали на работу. Ночь прекрасное время для убийства и ограбления. Он работал оперуполномоченным. Погиб, когда их сыну было шесть лет. Сейчас Даниле двадцать восемь.
На экране мобильника высветилось имя сына. Сердце тревожно забилось, сон как рукой сняло.
- Да, сынок, - хриплым со сна голосом ответила Галина.
- Мам. Разбудил? Прости, - голос Данилы звучал возбуждённо.
- У Алечки снова приступ? – беспокойно спросила Галина.
- Да. Мы в больнице. Я решил продать квартиру и машину. Других вариантов нет. У тебя пожить можно?
- Конечно. Только как мы в однокомнатной квартире вчетвером? Постой, не пори горячку. Надо все взвесить. А фонды?
- Времени нет. Вот поэтому и звоню тебе. Приступ такой был, что я думал… Врач сказал, что через неделю будет поздно делать операцию.
- Постой, сынок. У меня другое предложение. Давайте продадим мою квартиру. Она в центре, по стоимости выйдет, как ваша двухкомнатная, если не дороже, - торопливо и сбивчиво озвучила Галина только что пришедшую в голову мысль.
В телефоне застыла тишина.
- Алло, Даня, ты здесь?
- Мам, мы с Настей согласны. Ты тогда жить к нам переедешь. Так, правда, лучше. Справишься? Только быстро надо продать.
- Я постараюсь, - пообещала Галина.
Спать расхотелось. Да и не заснуть. Единственная внучка страдает. Надо всё обдумать, взвесить. Галина встала, накинула халат и пошла ставить чайник.
***
После окончания института Даня устроился на хорошую работу. Галина гордилась умным и красивым сыном. От девушек отбоя не было.
- Только не спеши жениться. Встань на ноги, - увещевала Галина его.
Но кто слушает мам? Данила влюбился, стал рассеянным, задумчивым, вечерами пропадал где-то, а то и ночевать не приходил.
- Когда познакомишь меня с девушкой? – однажды спросила Галина.
Через три дня сын привёл в дом Настю. Худенькая, под прозрачной бледной кожей маленького личика синеют ниточки вен, но огромные серые глаза смотрят дерзко. Галина ахнула, заметив выпирающий живот Насти.
Расписались, посидели все вместе дома с тортом и бутылочкой сухого вина. Вот и вся свадьба. Когда Данила был на работе, Настя из комнаты почти не выходила. Галина как-то попросила её помочь лепить пельмени. Хотела, так сказать, поближе познакомиться, наладить отношения. Настя зашла на кухню, окинула раскатанное на столе тесто своими огромными глазищами.
- На кухне вы хозяйка. – И ушла в их с Даней комнату.
Наладить отношения не получилось. Настя заходила на кухню только поесть, даже посуду не мыла. Галина высказала сыну.
- Мам, не приставай к ней. Стесняется, беременность к тому же, - защищал жену Данила.
Галине Настя не нравилась. И саму её не устраивала роль прислуги при сыне и его жене. Нет, ей не трудно готовить, ходить в магазин, убирать. Что делать ещё на пенсии? Но у сына своя семья. И жена должна быть хозяйкой. А ребёнок появится?
Решила, что жить вместе с молодыми и не вмешиваться в их жизнь у неё не получится. Она разменяла свою трёхкомнатную квартиру, оставшуюся ей от родителей, на две. Сама въехала в однушку, а в двухкомнатную квартиру в новостройке поехали сын с женой. Пусть живут, как хотят.
Через неделю после переезда, Настя родила слабенькую девочку. А в четыре года у Алечки обнаружили сложный порок сердца. Врачи посоветовали прооперировать её в Израиле. Там быстрее, Хоть и дороже. Обратились в благотворительные фонды, но Алечке становилось всё хуже, приступы участились и усилились. Времени на сбор денег не осталось.
***
Галина еле дождалась утра, чтобы начать действовать. Звонила, назначала встречи с риелторами. Всё закрутилось, завертелось в бешеном ритме. Квартиру Галина продала быстро с частью мебели. Остальную раздала и распродала почти даром по друзьям и знакомым. Через три дня отвезла пухлый пакет денег сыну.
Галина не хотела стеснять сына и невестку. Настя у себя в квартире хозяйка. Терпеливо молчать, зажимать себя Галина не привыкла, не сможет, не такой характер.
Она позвонила своей школьной подруге Ирке, попросилась пожить у неё.
- Галка, я бы рада, ты же знаешь. Но у меня только личная жизнь стала налаживаться. Вадим ко мне жить переехал, - виновато сказала подруга.
- Ладно, не переживай, придумаю что-нибудь, - ответила Галина и хотела отключиться, как Ира закричала в трубку:
- Подожди! Галк, у меня дом есть в деревне. Хотела продать, да руки не дошли. Он, конечно, не бог весть что, но жить можно. Печка, колонка рядом. В пятнадцати минутах езды от города на автобусе. Приезжай за ключами.
Когда такси остановилось у сломанного забора и почерневшего дома, Галина подумала, что ошиблась адресом. Как здесь можно жить? Забор упал, одно окно разбито, дранка на крыше местами отсутствовала, дверь покосилась…
Таксист выгрузил из багажника её чемодан и сумки, и уехал. Галина вздохнула и пошла в дом. Поставила вещи посреди избы и впервые за последние дни заплакала. Но что толку реветь? Не захотела с сыном жить, так получи и распишись.
Галина осмотрела дом, нашла в кладовке чудом уцелевшие от мышиных зубов простенькие бумажные обои. Но сначала нужно залатать крышу.
В деревне были разные дома: большие и каменные за высокими заборами, и подлатанные деревянные. Большинство хозяев приезжали сюда на лето и по выходным. #опусы Но кто-то жил в деревне круглый год.
В маленьком магазинчике, куда Галина пришла за продуктами, спросила у продавщицы, кто в деревне мог бы починить крышу, вставить стекло в окно и вообще…
- Да Тимофеич, кто же ещё, – охотно посоветовала разговорчивая продавщица Люба. – Он у нас на все руки мастер. Через три дома от вашего живёт. У него забор зеленый. Да вон он идёт. – Люба показала в окно на идущего мимо высокого мужчину в больших резиновых сапогах, в шляпе, надвинутой на лоб.
Галина схватила сумку и бросилась догонять его.
- Тимофеич, подождите! - крикнула она, задыхаясь от бега.
Он остановился и обернулся к ней. Галина думала увидеть старика, но подойдя ближе, поняла, что он ровесник или чуть старше её. Тимофеич, молча, ждал. От его пристального острого взгляда Галина смутилась, торопливо и сбивчиво начал объяснять свою просьбу.
- Через час зайду, - бросил Тимофеич и пошёл дальше.
Галина, растерянно поглядела ему вслед и поплелась домой. Тимофеич пришёл через два часа. Измерил окно, слазил на чердак, заглянул в сарай и, не говоря ни слова, направился к выходу.
- Куда вы? А крыша как же? – испуганно окликнула его Галина.
- За материалом, - бросил Тимофеич, не оглядываясь. – Завтра крышей займусь.
Галина поняла, что с угрюмым и неразгворчивым мужиком будет трудно. Да ладно, лишь бы подлатал дом. Конец сентября, дожди, ночью заморозки бывают.
Утром она проснулась от шума шагов над головой. Сначала испугалась, потом догадалась, что Тимофеич залез на крышу. Мешать не стала, хотя любопытство распирало. Он стучал по крыше до позднего вечера. Потом, не заходя в дом, ушёл к себе.
Галина вышла на лицу, отошла подальше и посмотрела на крышу. Все дыры были аккуратно заделаны. На следующий день с утра шёл дождь. Тимофеич пришёл позднее, дал Галине выспаться. Он вставил стекло в окно, поправил покосившуюся дверь. Всё делал молча, основательно, не спеша. Через три дня поднял забор.
А потом к дому подъехала грузовая машина, и молодой водитель свалил у забора брёвна. Галина выбежала, стала спрашивать.
- Дрова это, хозяйка, - приветливо крикнул ей молодой водитель.
На следующий день Тимофеич пилил брёвна посреди двора. Галина вышла из дома, и какое-то время наблюдала за его работой. Под застиранной матросской бугрились мышцы рук и спины.
Вдруг он остановился и посмотрел на Галину.
- Вставай в пару, быстрее дело пойдёт, - сказал он.
Галина хотела возмутиться, но передумала. Взялась за другой конец пилы.
- Не дёргай, плавно тяни, - скомандовал Тимофеич.
- Что за самоуправство? Вы даже не спросили меня, нужны мне дрова или нет. Может, у меня денег нет на них? Может, я уеду завтра?
- Если бы хотела, давно уехала бы. А ты обои новые собралась клеить, крышу попросила починить. Дров мало у тебя, не хватит на зиму, замёрзнешь, - продолжая пилить, сказал Тимофеич.
Галина замолчала, раздумывая, как спросить про деньги.
- Не бойся, не ограблю. Брёвна давно заказал. Часть тебе отгрузил, - сказал невозмутимый Тимофеич, словно услышал её мысли.
Начался дождь. Работу пришлось приостановить. Тимофеич накинул куртку и ушел домой. Но на следующий день он не пришёл. Не показался и на третий. Галина заволновалась, пошла к нему. Осторожно вошла в просторный крепкий дом. Тимофеич лежал в кровати под двумя ватными одеялами. Она потрогал его лоб – горячий.
Галина сбегала домой, принесла антибиотики и парацетамол. Согрела на плитке чайник. Когда Тимофеич проснулся, заставила выпить таблетки и выпить чаю.
Она заглянула в его холодильник, нашла курицу. Через два часа принесла кастрюлю с бульоном, завёрнутую в одеяло. Тимофеич принял помощь без возражений, будто так и надо. Галине показалось, что он не удивился, увидев её у себя в доме. Через три дня он снова пилил и колол дрова. Галина складывала их в поленницу под крышей.
- Всё. Если что, обращайся, – сказал он, надевая куртку и собираясь уходить.
- А деньги? Сколько я вам должна? Вы так и не сказали, – спросила Галина.
- А мы в расчёте. – Тимофеич не уходил, смотрел на Галину.
Под его взглядом она поежилась.
- Что, от мужа сбежала? - вдруг спросил он.
- С чего вы взяли? Муж погиб давно. Я квартиру продала. Деньги на лечение внучки нужны были.
- Вылечила?
- Что?
- Внучку вылечила?
- Да. Ей в Израиле сделали операцию на сердце. Сын звонил, сказал, что скоро вернутся.
Галина и сама не знала, почему всё рассказала этому хмурому и неразговорчивому человеку.
- Квартиру, значит, продала, а жить в Иркин дом приехала.
- А вы её знаете? – встрепенулась Галина.
- Знаю. В одной деревне росли. Я даже влюблён в неё был. А она за городского замуж вышла.
- А вы? Почему на ней не женились?
- Не успел, - просто ответил Тимофеич.
Галина достала зачем-то телефон из кармана. Попробовала включить, но экран не загорелся, зарядка села. Пока искала зарядное устройство, пока подключала к нему телефон, Тимофеич ушёл. Галина еле дождалась, когда сможет перезвонить.
- Мам, ты где? Думал, ты у нас живёшь, позвонил соседям. Никак не мог до тебя дозвониться, - кричал встревоженный сын.
- Я у подруги живу. Всё хорошо. Зарядка у телефона села, не заметила. Как Алечка?
- Отлично! Она улыбается, представляешь? Хочешь с ней поговорить?
Галина услышала радостный голосок внучки и расплакалась.
- Ну что ты, мам? Всё позади, успели, благодаря тебе.
Через неделю они все вернуться домой. Галина тоже собралась в город. Пришла попрощаться с Тимофеичем.
- Совсем уезжаешь или как? – спросил он хмуро.
- Или как. Внучку встречу и вернусь. Соскучилась по ним. А как вас зовут? А то не хорошо как-то по отчеству обращаться.
- Я привык. Звать Георгием. Мама Егором звала. Так короче.
Галина повидала сына, внучку. Алечка поправилась, на щеках появился румянец.
- Мам, может, останешься? – спросил сын, узнав, что живёт Галина в деревне.
- Нет. Не буду вам мешать. Приезжать буду, тут недалеко. А летом возьму к себе Алечку. На свежем воздухе она быстро окрепнет.
- Такси, может, вызвать?
- Не надо, не принцесса, на автобусе доберусь. Ту ехать-то всего ничего.
Галина торопилась домой. Привыкла за последний месяц, даже нашла удовольствие в деревенской жизни. Тихо, спокойно, что ещё нужно на пенсии? По дороге на вокзал накупила продуктов.
Вошла в дом и удивлённо уставилась на букет жёлтых листьев в пол литровой банке на столе. В доме тепло, натоплено.
- Егор… – Догадалась она.
Сварила картушку, помяла её с тушёнкой. Потом пошла к Егору и пригласила в гости отметить успешное возвращение внучки. Тот отнекивался, но всё же пришёл.
Через месяц приехала Ирина навестить Галину. Ахнула, увидев преобразившийся дом.
- Теперь я его гораздо дороже продам, - обрадованно сказала она.
- Ты хочешь продать дом? – испугалась Галина.
- Да. Понимаешь, мы решили с Вадимом расписаться. Я продам дом, мы купим машину, – хвасталась Ира. – Не сейчас, весной. Можешь жить пока.
Но Галина чувствовала, что спокойная жизнь закончилась. Думала, что делать? Неужели придётся всё-таки ехать жить к сыну? Денег на съёмную квартиру нет. Только стали налаживать отношения с Настей. Как бы не испортить.
Помог Егор. Узнал, что Галина хочет уезжать, пришёл уговаривать остаться.
- Ты же мечтала на лето внучку взять.
- Да видно не суждено, - вздохнула Галина. – Мне и самой не хочется. Привыкла здесь.
- Так оставайся. У меня большой крепкий дом. Знаешь, как тут красиво весной? Я беседку в огороде сделаю. Будем чай на природе пить. – Егор замолчал.
Молчала и Галина, не зная, что сказать.
- Я… Мне плохо будет без тебя. – Егор смотрел как всегда прямо, ждал ответа.
- Ты предложение мне делаешь? – в смятении спросила Галина.
- Да. Впервые к жизни.
Галина осталась в деревне. Она не ожидала, что на старости лет станет бесстыдно счастливой. А как может быть иначе в деревне с названием Оборотино? Проблемы и несчастья неожиданно обернулись счастьем. Жизнь потекла дальше, оставив позади беды и печали.
Егор построил беседку. В мае они с Галиной сидели в ней, любовалась цветением яблонь. К появлению клубники сын привёз в деревню Алечку…
#опусыирассказы
©️Галина Захарова
Не отрекаются, любя...
Было ничем не примечательное утро в самой обычной поликлинике.
Человек довольно преклонных лет пришел к врачу снять швы с пальца руки. Было заметно, что он очень волнуется и куда-то торопится. Спросив, когда будет врач, мужчина сообщил, что к 9 часам его ждет очень важное дело…
А уже 8-30.
Я ответил, что все врачи заняты, и смогут уделить ему внимание не ранее, чем через час.
Однако, заметив неимоверную печаль в его глазах и растерянность в движениях, когда он то и дело поглядывал на часы, сердце у меня почему-то екнуло. Пациентов на прием ко мне не было, и я решил сам заняться этим пациентом.
Меня обрадовало, что ранка хорошо затянута, а, значит, не возникнет никаких проблем, если швы снять прямо сейчас...
Мне почему-то хотелось с ним поговорить, и я первым завел разговор:
– Вы так торопитесь. Должно быть, у вас назначен прием еще к одному специалисту?
– Нет-нет. В 9 часов мне нужно покормить больную жену. Она сейчас в больнице.
Из врачебного любопытства, я спросил, что с его женой.
Мужчина ответил, что у нее болезнь Альцгеймера.
Я успел сделать необходимые процедуры, пока мы беседовали.
Но мне всё-равно показалось, что к 9 часам мой пациент может не успеть в больницу к жене.
Я поинтересовался, будет ли та волноваться, если он опоздает.
Мужчина печально покачал головой:
– Нет, волноваться она не будет… Моя жена не узнает меня последние пять лет. Она даже не помнит, кем я ей прихожусь…
Я удивился:
– И, несмотря на это, вы все равно каждое утро к 9 спешите в больницу к человеку, практически, уже не знающему вас?
Мой пациент положил мне руку на плечо и, улыбнувшись, посмотрел прямо в глаза:
– Да, к сожалению, она больше не знает — кто я. Зато я помню, — кто она. С ней я был счастлив всю свою жизнь.
Я долго смотрел в окно вслед уходящему пожилому пациенту.
И только когда постучали в дверь, понял, что плачу.
Не страсть и не романтика, а истинная любовь, способная понять, простить и принять — вот то, что непреходяще.
Мы уйдем.
А она останется, однажды поселившись в чьем-то сердце.
Автор: Лена Север
«Когда мне было 18 я узнала, что мой отец на самом деле мне не родной. С мамой они познакомились, когда мне было два года. Мой родной отец бросил ее беременную.
Родители решили, что раз я теперь взрослая, то имею право знать правду. Что лучше скажут сами, чем всплывет потом. Сказали, что даже не осудят если начну искать биологического отца - это мое право. Я была в шоке. В ступоре.
Всю ночь провела в раздумьях и не могла уснуть. В голове каша. Родной отец? А какой он? А вдруг жалеет о прошлом? Вдруг будет мне рад, если я его найду? А если не будет? Плакала, думала:
"Ну почему я? Почему это со мной произошло? Все же было так хорошо... Все хорошее было ложью? Мы не семья?".
А потом... а потом я стала вспоминать...
Я вспомнила, как папа сидел до часу ночи делая со мной поделки в сад, когда мама была на смене.
Вспомнила, как тайком от мамы мы ели на кухне в темноте конфеты.
Вспомнила, как в гараже его друга, рядом с которым я гуляла пока папа помогал, я внезапно забежала внутрь, а на меня полетела раскалённая до красна железная арматура... Папа схватил ееë голой рукой. Ожог был страшный. Зато я цела.
Вспомнила, как на каждый день рождения, из тех что помню, он дарил мне пусть и небольшой, но красивый букетик. Приносил его прямо ко мне в кровать с самого утра, а ведь если мне рано в школу - он в 6 утра за ним бегал в цветочный магазин. Как он, умея готовить только пельмени и яичницу, научился печь мой любимый торт, потому что его постоянно не было в магазинах (первые попытки были отвратительны, но он не сдавался).
И утром я пришла на кухню, когда папа пил кофе, увидела тот самый шрам на руке от ожога, обняла и сказала, что другого папы у меня нет и быть не может.
Нет, эта новость не прошла бесследно. Она дала мне понять как сильно я люблю маму с папой, и как сильно любят меня они...»
От себя не убежать.
Анна смотрела на молодого немца и думала: «Ведь тоже чей-то сынок, брат, поди, мать слезами умывается так же, как и наши матери, жены, сестры. Ведь совсем сопливый, ещё, наверное, убивать не привык, глаза-то не наглые, не злые, взгляд растерянный, все смотрит по сторонам и, наверное, думает, что это за хата? Ни мебели, ни кроватей удобных, одни лавки вдоль стены, печка полгорницы занимает, да красный угол, и во второй половине дома не лучше: кровати топором сделанные, стол массивный и тоже скамейки вдоль стены. Да, смотрите в оба, любуйтесь, где вам придется ночевать, но наверное, недолго, не будут-то наши спать, наверное, скоро вас погонят».
Анна смотрела на неоперившегося цыпленка и злорадствовала, но все-таки уловила в душе ниточку жалости именно к этому солдатику. Два других офицера уже успели перед носом помахать пистолетами, и на своем языке поругаться. Один тяжеловес сразу же велел накормить их до отвала и был очень недоволен пустыми щами и кашей без масла, но тут же полицай Степан пообещал рацион изменить, обещал мяса душистого, наваристых щей. Цокая каблуками, жестикулируя руками, с пеной у рта что-то доказывали друг другу два фрица. Они не знали, что Анна Павловна была учителем немецкого языка, и ещё не успел доложить полицай Прохор про нее теперешним хозяевам, каковыми они себя считали, а Анна с лёгкостью понимала, о чем говорили нежданные гости.
Толстый выражался самыми скверными словами, его раздражало все, особенно мухи, отсутствие должного освещения, хорошей, удобной мебели, плохое питание, он считал кухню или очень кислой или очень жирной, без рыбы он страдал, от молока поносил, от простокваши у него болел желудок, и за все неудобства он готов был разорвать Анну.
Каждый день хозяйка топила печь, и это тоже раздражало гада, он считал воздух удушливым, угарным, так и кричал:
— Вы живёте как свиньи в закуте!
При этом начинал хрюкать. Второй гад все время раскладывал карту на стол, сощурив глаза, что-то бормотал себе под нос, а вот третий — тот пацан смотрел на всё с грустью и болью в глазах, и Анне казалось, что он точно по ошибке попал на фронт.
Толстый Ганс как-то сказал салаге:
— Вот тебе как архитектору работы после войны целый воз, так говорят свиньи, у них измеряется всё возами, тебе строить и перестраивать города, теперь уже наши.
Генри ответил, что надо сначала доучиться, но главное — выжить, а города строить — не его дело, его дело — реконструировать памятники архитектуры, такой у него профиль.
— Вот и слепишь мне памятник, поставишь на красной площади!
При этом жирный подбородок от смеха затрясся, глаза исчезли, изо рта потекла слюна, живот заходил ходуном. Глядя на него, Аня чуть не сказала: «Свинья и есть свинья, и не памятник, а корыто тебе поставить».
От своего сравнения заулыбалась, и Ганс тут же, глядя на нее, прекратил смеяться, подошёл близко и, подняв подбородок одним пальцем, сказал:
— Запомни, Красной площади не будет, мы сотрем вас с лица земли, будет процветать Германия, а вы будете нам прислуживать. Иди отсюда, ты меня бесишь!
Оттолкнул Анну и дальше начал фантазировать.
…Анна после института приехала в большое, красивое село в Брянской области вместе с мужем, которого партия направила возглавлять МТС (машинно-тракторная станция). Конечно, она мечтала переехать к своим родным, но Никита объяснил, что выполнения задачи партии — это и есть их жизнь. Куда направят,там они и будут пускать корни.
…Генри кушал очень мало и всегда благодарил хозяйку, те же двое, как всегда, выражали Анне недовольство, хотя полицай их снабжал такими харчами, что навряд ли они ели столько мясо у себя дома. Над хозяйкой поизмываться, сорвать зло, унизить, испугать — входило в их план, иначе как же подчеркнуть свое превосходство.
Однажды Анна обварила кипятком руку. Кожа, словно со змеи, слезла чулком, боль была страшная, согнуть пальцы не могла. Стоило только появиться на ладони молодой кожице, как она тут же лопалась, и рука начинала кровоточить. Анна старалась объяснить гадам, что одной рукой не в состоянии стирать и готовить еду. Они сделали безразличное выражение лиц, и тогда она с руки сняла повязку и им показала. Генри тут же достал баночку с мазью и, взяв руку пострадавшей в свою, начал ее обрабатывать. Ганс вырвал банку с криком:
— Ты бы ещё поцеловал ее грязные руки, ты понимаешь, что своим отношением ты у нее убиваешь страх. Они должны как рабы дрожать перед нами. Генри ответил, что человеку когда больно, то ранг, сословие, положение в обществе роли не играет.
— Боль для всех есть боль, и не забывайте,что мы воюем с коммунистами, а не с женщинами.
Генри руку обрабатывал несколько раз в день, в это время им готовила и стирала одежду Вера, которую привел откуда-то полицай. Девушка была очень красивой, ее пышные формы не остались незамеченными Гансом. Но она сама подавала повод, улыбалась без причины, могла расстегнуть верхнюю пуговицу кофточки, оголить колено, а самое противное зрелище для Анны было, когда новая кухарка давала попробовать ложкой Гансу на соль из большого чугуна. Она преподносила пробу к его губам, а свои вытягивала в трубочку, близко поднося лицо к его. Эта похотливая рожа улыбалась и пускало слюни. Анна от отвращения уходила прочь, Генри тоже — в другую горницу.
Однажды Ганса не было целую ночь, явился под утро весь в сене. Всем стало ясно, с кем он кувыркался на сеновале. Партизаны все чаще и чаще стали делать вылазки не только к железной дороге, но и в село. Вот тогда начался ад жителям Авгеевки. Вера быстро рассказала о подозрительных семьях, возможно связанных с партизанами, также сказала и о Анне, что она знает немецкий язык. Уж кто ей доложил — для Анны было загадкой!
Вера с первого дня знакомства с Анной невзлюбила ее. Обыкновенная зависть съедала до самого нутра. Она завидовала ее интеллигентности, гордости и смелости. Анна слышала, как один гад высшего чина объяснял Генри, что такое Россия. Это в первую очередь — земли, богатство.
— Народ здесь привык жить плохо, он всю жизнь прислуживает кому-то, то помещикам, то советской власти. Какая разница, кому им кланяться, они не понимают, что мы дадим им кусок пожирнее, но этот кусок чернь должна брать с палки, то есть, наша задача — убить в них человека, а превратить в преданного пса, который за кусок мяса будет лизать наши руки.
Генри громко начал спорить:
— Я воюю с первого дня войны и сделал вывод, не будут они с палки брать кусок мяса, они будут умирать с голода, замерзать, но в рабов не превратятся. Ты посмотри на Анну, разве видишь в ее глазах раболепство? Я лично — нет. Кроме ненависти, непокорности, злости я лично ничего не замечаю… А партизаны? Они же живут хуже собак, но от этого только злее, поэтому говорить, что мы поставим их на колени я не стал бы.
Потом они сменили тему и начали вспоминать свой дом, жизнь до войны в Германии. Генри сказал, что его отец знал русских с первой мировой, а мама, между прочим, настоятельно меня просила изучать русский язык, а я дурак не согласился.
Анна к Генри не испытывала ненависти, он был ей жалок. Когда Ганс узнал от Веры, что Анна владеет немецким языком, то это его взбесило до потери сознания. Он понял, что она понимала все, о чем они говорили, и возможно, донесла до партизан об их планах и предупредила семьи коммунистов. Он все свои провалы в расчетах, в реализации задуманного списал на Анну. Словно коршун фашист налетел на нее. Толкнул и начал ногами наносить удары. Анне казалось, что своими сапогами он выдавит все ее внутренности, разорвет на части. Удары наносил и по лицу, и вдруг очередной взмах сапога завис в воздухе, а потом послышался удар грузного тела на пол. Это Генри оттолкнул Ганса и кулаком ударил в морду, завязалась драка.
Анна слышала, как защитник кричал, что знание немецкого языка является достоинством, они должны гордиться, что его изучают русские, это мировой язык. Долго они кричали, потом Ганс успокоился и велел выбросить Анну в сарай. Уж неизвестно, какими аргументами руководствовался Генри, но через три часа Анну привели, скорее притащили полицаи опять в дом. Ее нельзя было узнать. Опухшее, синее лицо с заплывшими глазами, разбитый нос и губы смотрели на Веру, которая говорила сквозь зубы:
— Вот такая ты нам больше нравишься.
…В селе все жили по приказу новых хозяев, и как бы оккупанты ни убеждали жителей, что они являются освободителями, все равно, кроме страха, никакого доверия, надежды на лучшую жизнь не было. Люди устали жить между двух огней: с одной стороны гости, с другой стороны — партизаны. Их помощь фронту была немаловажной, но жители села за эту пользу платили своими жизнями.
Не всегда везло партизанам: были провалы, были потери, иногда партизан брали в плен. Вот тогда на допрос брали Анну, которая наконец-то залечила побои. Один бог знает, через что ей пришлось пройти, подневольная раба в глазах своих земляков была предателем. Ее ненавидели, презирали, плевали кровью в лицо, ей дали прозвище «подметка». Многие по-прежнему не верили россказням Веры, но то, что Анна присутствовала во время допросов и переводила фашистам признания, или непризнания своих было фактом. Анна неоднократно просила Генри:
— Пристрели меня, умереть от руки врага легче, чем от руки своего. Я не смогу дальше жить так, при допросах у меня от жалости разрывается сердце, я ведь обыкновенная женщина, учительница немецкого языка, сама проводила мужа на фронт и верна своей родине и мужу, в каждом пленном я вижу своего Никиту. Лучше умереть! Пристрели, что тебе стоит?
Генри был немногословен, он посмотрел в глаза Анне и тихим голосом сказал:
— Моя пуля вас не спасет от ложного позора, только при жизни вы можете доказать свою невинность. То, что вы переводите на допросах, это ничего не значит, вы такая же пленная, как и они. Идет война, но при любом раскладе победит правда.
Немцы главенствовали в селе два года, за это время прозвище намертво присосалась к Анне. Враги становились все злее и злее, беспощадные карательные действия участились. На лобном месте виселицы не пустовали, но партизаны по-прежнему донимали гадов, взрывали эшелоны, лишали врага провизии и снарядов.
Убегали немцы, как стая злых волков. На своем пути стреляли в окна домов, кидали гранаты, поджигали. Генри по-доброму относился к Анне и последний разговор был таким:
— Мы проиграем войну, вы победители. И знаешь почему? Потому что мы рушим, а вы будете строить, а кто строит, тот видит будущее. Я по профессии должен возрождать, восстанавливать, а я разрушаю. Я об одном прошу: когда-нибудь напишите моей маме, что я не хотел воевать и что я их очень люблю. Кто знает, может быть, вам придется как победителям побывать в Германии.
Он крепко пожал руку Анне, и больше она его не видела.
После освобождения села у Анны началась адская жизнь, многие ее презирали, плевали в лицо и называли фашисткой. Только полицай — связной с партизанами, знал правду и проникся уважением к Анне. Он старался донести до жителей села через своих родных и близких, но его вскоре убили, и ниточка справедливости оборвалась.
Анна решила покинуть село. Всю ночь она не спала, вспоминая о счастливой жизни с мужем, о своих учениках. Какое же доброе было отношение к ней, родители кланялись в ноги, а сейчас все готовы ногами растоптать.
Баба Варя очень любила Анну и по своей душевной простоте вслух рассуждала:
— Ну, Аннушка, давай подумаем, как тебе дальше жить. В селе все люди на виду, все знали, что ты при немцах была, конечно, не по своей воле, но все же ты же не ушла к партизанам, не обратилась к людям с мольбой, чтобы тебя спрятали, не попросила совета, тебе падлюка приказал, и ты тут же распустила свой немецкий язык. Вроде ты не виновата, но людям противно. Да и как ты могла присутствовать при пытках над Алешкой Губатым, а над Степаном? У людей к тебе недопонимание, а значит, обида, зло и ненависть. Уходи, убегай отсюда, езжай к своим родичам и там тоже помалкивай.
Анна уходила ночью. До железной дороги было тридцать пять километров. Кроме людской ненависти и расправы она ничего не боялась. В душе чувствовала, что зря убегает, как будто признает свою вину, но и в то же время понимала, что ненависть людскую нельзя побороть, ведь у них совсем другая картина вырисовывается, и в душу они не смогут ее заглянуть, да и вряд ли захотят.
Анна шла быстро и не замечала, как деревня за деревней исчезали из ее вида. Все они были наполовину сгоревшими и опустошенными. Только один раз Анна сделала перекур в одной деревне. Постучалась в дом на окраине, дверь ей открыл старик.
— Проходи, дочь. Вижу, что издалека, не из нашей окрестности. Особо нечем угощать, но картошка есть, и кипяток найдется, если хочешь умойся, а то смотрю пот по вискам из-под платка дорожку проторил.
Анна была рада предложению. Умылась водой из колодца, и усталость ушла. Дедушка суетился, волновался и радовался. Видимо, давно ни с кем не общался, и ему было необходимо поделиться своими переживаниями. Тем более в Анне он сразу разглядел интеллигентного, умного человека.
— Ты давай кушай, я рад, что ты заглянула именно ко мне, у меня запасец харчей есть. Мой сын очень высокий чин имеет, он предвидел войну, только прилюдно не говорил. Его пару раз к стенке ставили и оправдали. Он очень дальновидный прорицатель. Сынок так и сказал, вся земля кровью умоется, враг непримиримый. Обидно, что предателей много, до войны сколько невинных полководцев приговорили, и в войну расправу учиняют. А кто? Предатели. Меня ведь тоже хотели расстрелять, да полицай Фома спрятал у себя дома. Хороший малый был, а что ему сбрендило в полицаи податься? Но говорят, что он партизан на самом деле.
Дедушка много говорил, говорил, и вдруг Анна заплакала. Долго она терпела, долго комок в горле гоняла как футбольный мяч. Лавина слез выплеснулась таким потоком, что дед с испуга не знал, то ли уговаривать, то ли оставить ее в покое. Нарыдавшись, Анна наконец-то пояснила причину своих слез.
— Вот вы говорите о предателях, а как быть тем, кто не предавал, а их зачислили к врагам? Как быть мне, учителю немецкого, вражеского языка.
Егор Петрович выслушал ее внимательно.
— Дочка, не горюй, ты жива и, слава Богу, совесть твоя чиста, руки тоже, а что люди говорят, так и их понять можно. Время поставит все на свои места, врагов к стенке, а невиновных к славе.
Два дня прожила Анна у деда, помогла напилить дров, постирала вещи, вымыла добела полы, зашила одежду, в печке испекла хлеба. Дедушка не хотел ее отпускать, уж очень с ней ему было тепло. Он проникся к ней всем сердцем. Проводил до большака, крепко обнял и напоследок дал совет.
— Дочка, ты из села можешь уйти, но от себя не уйдешь.
Анна с болью смотрела на дедушку, в душе понимая, что видит его возможно первый и последний раз.
Через трое суток она смогла добраться до своего города, который был полуразрушенным. К счастью, квартира родителей уцелела. Мама, увидев дочку, воскликнула и замерла. Рука схватилась за сердце, потом плетью повисла. Худая, седая женщина не верила своим глазам. Она обнимала дочь и плакала навзрыд. С трудом разбирая слова, Анна наконец-то поняла, что брат погиб.
Мама работала швеей, она отшивала солдатам шинели. С утра до поздней ночи без малейшего отдыха она слушала стук швейных машинок, страшные головные боли ее мучили до исступления. Анна видела, что мама, обезумевшая от горя, от тяжёлой работы, превратилась в старуху. Не могла она рассказать, почему вернулась домой, просто сказала, что очень переживает за нее, и пока муж воюет, решила пожить с ней.
Анна устроилась в школу преподавателем немецкого языка. Шел последний год войны. О муже ничего не слышала, но сердцем чувствовала, что он жив. И действительно Никита словно в рубашке родился. После ранения быстро поправился и, даже, когда его брали в плен, с товарищем удалось бежать. После проверок опять направили в свой отряд. Вот именно когда взяли в плен, переводчицей была женщина, и он, глядя на нее, видел свою Анну, и такая мысль его поразила: «Не дай бог, моей любимой быть на месте этой женщины. Моя Анна лучше в партизаны уйдет, преклоняться перед врагами она не будет.
Никита вернулся в пустой дом. Предчувствие плохого отняло ноги и руки, он словно пьяный поплелся к соседке. Баба Люба ахнула и запричитала. Никита умолял рассказать об Анне:
— Скажите мне всю правду, ведь все равно люди мне все расскажут, только каждый прибавит, и выйдет большая ложь, а ты честная, справедливая.
Баба Люба рассказала всё, как было на самом деле, как немец избивал его жену, как она присутствовала на допросах, как она убегала из села, как все считают ее предательницей, хотя власти ее не осудили, но людская молва прошла по всей округе, и в завершение соседка посоветовала:
— Никита, езжай не за ней, а к ней.
Никита и без совета соседки хотел поскорее увидеть любимую и заглянуть в ее душу. Была осень, шел холодный дождик. Весь промокший Никита стоял перед домом жены и боялся подняться в квартиру.
В это время Анна смотрела в окно и думала, сколько можно плакать? Надо просто поехать и все узнать о Никите.
«Пусть меня закидают камнями, но я должна его увидеть. Он жив, я знаю, вижу, чувствую».
Никита видел в окне силуэт Анны и от волнения, радости не мог сдвинутся с места. Анна за секунду выбежала из дома и прильнула к груди мужа. Долго они молчали, смотрели друг на друга, плакали, обнимались, Анна теребила седые волосы мужа и шептала:
— Неужели это не сон?
Когда немного успокоились, Никита попросил рассказать, что произошло в селе.
— Почему люди мне сочувствуют, как будто я тебя потерял?
Анна протянула свои руки и тихо сказала:
— Мои руки чистые, совесть тоже, сердце изболевшее, любовь к тебе не остывшая , ненависть к врагу неописуемая, желание жить огромнейшее, работать учителем немецкого языка неимоверно большое! Никита прошептал:
— Я тебе верю и люблю. Людей я понимаю, придет время, и они тебя поймут, а сейчас меня направляют начальником МТС в другой район, так что жить начнем с нуля. Не хочу продолжать войну с людьми, что-то им доказывать, надо жить с высоко поднятой головой.
Вскоре они уехали в Смоленскую область. Были очень счастливы. После войны Анна написала письмо в Германию, и какое было удивление получить ответ. Писала мама Генри, она сообщила, что сын жив, находится в России как пленный и работает на стройке, точнее живёт в лагере, и его забирают на восстановительные работы памятников, что он скоро вернётся домой.
Анна от радости заплакала и немного себя отругала: «Никогда не думала, что за врага буду так переживать. А впрочем, какой он враг? Может свой, как Вера, быть врагом, а чужой — защитником. Как бы ни было, знаю одно, что я, мой муж, наши люди, такие, как тот сопливый немец, способны только строить, а не крушить, убивать, уничтожать, и в этом наше счастье, наша вера в светлое, мирное будущее».
Наталья Артамонова
Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев