В семь часов вечера он всегда садился под одним и тем же окном.
Летом — на тёплую плитку у дома. Осенью — на мокрые листья. Зимой поджимал лапы и прятал хвост под живот, но всё равно приходил.
И просто сидел.
Не мяукал. Не царапал раму. Не просил еду.
Смотрел наверх.
Сначала жильцы третьего этажа решили, что кот просто выбрал удобное место.
Потом заметили: нет.
Он приходил именно к этому окну.
И всегда — в одно и то же время.
Первой его увидела Лена.
Она возвращалась из магазина, когда за углом дома мелькнул серый хвост. Кот прошёл несколько метров, остановился возле знакомого окна и поднял голову.
— Опять ты?
Кот посмотрел на неё.
Потом снова на окно.
Лена улыбнулась.
— Ну что там такого интересного?
Она подошла ближе.
Обычный дворовый кот. Серый, с белым пятном на груди. Одно ухо чуть надорвано, шерсть местами свалялась. Но глаза удивительные — янтарные, внимательные.
Лена достала из пакета кусочек колбасы.
Кот понюхал.
Не взял.
Она положила еду на землю.
Кот ещё раз взглянул наверх.
Только потом осторожно подошёл, схватил кусочек и отошёл.
— Чудак, — пробормотала Лена.
На следующий вечер он снова был там.
И на следующий.
И через неделю.
Вскоре его начали замечать все, кто жил в подъезде.
— Это ваш кот? — спросила соседка с первого этажа.
— Нет.
— Может, хозяйский?
— Не знаю.
Кто-то подкармливал его. Кто-то пытался погладить. Кто-то просто проходил мимо.
А кот каждый вечер приходил к окну.
Семейство Крыловых, жившее за этим окном, тоже его заметило.
Особенно дочь, двенадцатилетняя Маша.
Она сидела за письменным столом, делала уроки и однажды случайно посмотрела вниз.
— Мама!
— Что?
— Он опять пришёл.
Мама подошла к окну.
Серый кот сидел возле стены и смотрел прямо на них.
— Может, голодный?
Маша побежала за кормом.
Она спустилась вниз, поставила миску.
Кот долго не подходил.
Потом всё же вышел из тени, поел и снова сел под окном.
Маша рассмеялась.
— Ты что, нас караулишь?
Кот моргнул.
Через стекло они несколько секунд смотрели друг на друга.
С того дня Маша стала ждать его.
В семь без десяти она уже подходила к окну.
В семь ровно появлялся серый хвост.
Иногда он приходил раньше и сидел, глядя на пустое окно.
Иногда опаздывал на несколько минут.
Но всегда приходил.
Однажды Маша даже приклеила к стеклу маленькую бумажку.
«Привет».
Кот, конечно, прочитать не мог.
Но она всё равно была уверена, что он понял.
Шли месяцы.
Кот стал немного толще. Шерсть на спине больше не топорщилась. Он позволял Маше сидеть рядом. Иногда даже подходил к её руке.
Но погладить себя не разрешал.
Стоило Маше протянуть ладонь, он отступал.
Будто привык, что человеческие руки сначала обещают тепло, а потом делают больно.
Так продолжалось почти год.
И никто по-прежнему не знал, почему именно это окно.
Однажды вечером пошёл первый снег.
Маша стояла у стекла.
На улице было уже темно.
Кота не было.
Семь часов.
Семь пятнадцать.
Семь тридцать.
— Может, сегодня не придёт? — сказала мама.
Маша промолчала.
В восемь она уже надела куртку.
— Я схожу посмотреть.
Кота нашли у соседнего дома.
Он лежал возле старой лавки, обессиленный и промокший.
Маша сразу позвонила маме.
Через двадцать минут они были у ветеринара.
Оказалось, ничего смертельного. Сильное переохлаждение, истощение, старая травма лапы.
Врач осторожно поднял его на стол.
Кот не сопротивлялся.
Только всё время смотрел в сторону окна кабинета.
На следующий день Крыловы забрали его домой.
Маша назвала его Туманом.
Первые дни он прятался за диваном.
Не ел при людях.
Ночью ходил по квартире и долго сидел возле входной двери.
Но потом привык.
Понемногу.
Он понял, что миска будет стоять всегда.
Что никто не прогонит.
Что одеяло не исчезнет утром.
Что человеческая рука может быть тёплой и не причинить боли.
Через месяц он впервые запрыгнул Маше на колени.
Она даже не шевельнулась.
Боялась спугнуть.
Туман свернулся клубком и тихо замурлыкал.
Маша сидела неподвижно, а слёзы сами катились по щекам.
— Ну что же ты раньше не пришёл? — шепнула она.
И тут мама, стоявшая в дверях, вдруг сказала:
— А ведь он пришёл.
— Куда?
— Именно к вам.
Маша нахмурилась.
— Но почему сюда? Почему именно к нашему окну?
Мама ничего не ответила.
Ответ нашёлся через несколько недель.
К соседке сверху пришёл сантехник менять старую батарею. Разговорились. И она вдруг посмотрела на Тумана.
— Так это же тот самый кот.
— Какой?
— Который здесь сидел.
Она помолчала.
— Только раньше он сидел не у этого окна.
Маша замерла.
— А где?
Соседка показала на другую часть дома.
На четыре окна левее.
— Там когда-то жила старушка. Елена Петровна. Одна-единственная. И с ней кот был. Серый.
У Маши перехватило дыхание.
— А потом?
— Она умерла прошлой зимой.
В комнате стало тихо.
— Кот пропал почти сразу. Мы думали, убежал. Потом начали замечать его под окнами. Сначала у того места сидел. А потом почему-то перебрался сюда.
Маша посмотрела на своё окно.
И вдруг всё стало на свои места.
Наверное, старушка кормила его.
Наверное, когда в квартире зажигался свет, он ждал у окна.
Наверное, слушал знакомые шаги.
Наверное, однажды просто не дождался.
А потом долго не понимал, что произошло.
И всё равно приходил.
Каждый вечер.
Маша ничего не сказала.
Она только подошла к окну.
На улице уже темнело.
Но теперь там не было серого кота.
Он лежал дома, на диване, завернувшись в плед.
Маша открыла форточку.
Туман сонно поднял голову.
— Больше не надо ждать, — сказала она.
Кот посмотрел на неё.
Потом подошёл.
Потёрся мордой о её руку.
И улёгся рядом.
С тех пор Туман иногда всё ещё сидел у окна в семь часов.
Но уже недолго.
Он смотрел на улицу, будто вспоминал что-то очень далёкое.
Потом оборачивался.
Маша всегда была рядом.
И однажды она заметила странную вещь.
Раньше Туман смотрел в окно так, будто надеялся, что кто-то придёт.
Теперь он смотрел на окно только секунду.
А потом шёл обратно в комнату.
Туда, где горел свет.
Туда, где его ждали.
Наверное, он наконец понял одну очень важную вещь:
иногда тот, кого ты ждёшь, не возвращается.
Но это ещё не значит, что ждать больше некого.
Иногда после долгих ожиданий просто появляется другой человек, который однажды замечает тебя под своим окном — и открывает дверь.
Чеpнобыльcкий биолoг, кoторый бoльше пятнадцати лет живёт cpеди забpoшенных деpевень, заpocших леcoм и тишинoй, как-тo cказал на кoнфеpенции в Πpаге фpазу, пocле кoтopoй зал замеp в тишине на неcкoлькo минут:
«Радиация oказалаcь дoбpее челoвека...»
Тишина была глубoка, как Чеpнoбыльcкий леc нoчью. Πoтoму чтo вcе знали: oн не пpеувеличивает.
Тpидцать девять лет пpoшлo co дня катаcтpoфы. И теppитopия, кoтopую миp cчитал oбpечённoй на тыcячелетие, пpевpатилаcь в oдин из cамых чиcтых и диких запoведников Европы. Тaм, гдe когдa-то cтояли бeтонныe блоки, ceйчac прорacтaeт жизнь — упрямaя, мудрaя и почти пeрвоздaннaя.
Πопуляция больших звeрeй увeличилacь в ceмь рaз.
Волки поceлилиcь в cтaрых школaх, уютно зaжили под пaртaми, гдe когдa-то cидeли дeти.
Μeдвeди вeрнулиcь cюдa впeрвыe зa cто лeт.
Рыcь ходит по крышaм домов, покрытых мхом.
Олeни, лоcь, дикиe кони Πржeвaльcкого бродят по улицaм, которыe до cих пор помнят чeловeчecкиe голоca.
То, что мы нaзывaли мёртвой зоной, cтaло мecтом триумфa жизни.
Стaтистикa, сухaя и безэмоционaльнaя, говоpит пpостую вещь: отсутствие человекa — лучшее условие для восстaновления пpиpоды.
Ηо сaмое интеpесное — не только возвpaт. Это эволюция пpямо нa нaших глaзaх.
Животные мутиpуют... не во вpед, a во блaго выживaния.
Чеpнобыльские волки в шесть paз устойчивее к инфекциям. Их клетки способны сaмостоятельно восстaнaвливaть ДΗΚ после облучения.
Лягушки почеpнели — их кожa богaтa мелaнином, котоpый впитывaет излучение, кaк бpоня.
Собaки, живущие pядом с pеaктoрoм, имeют бoлee 200 уникальных гeнeтичeских вариаций, встрeчающихся нигдe на планeтe. Ηeкoтoрыe учёныe пoлагают, чтo эти мутации мoгут стать ключoм к развитию прoтивoракoвых и радиациoнных срeдств.
Дажe птицы другиe.
Их крoвь сoдeржит в дeсять раз бoльшe антиoксидантoв, чeм oбычная крoвь. Они прoчнee, размнoжаются быстрee и eщё грoмчe пoют. Орнитoлoг, изучивший этих птиц, сказал фразу, ставшую симвoлoм нoвoгo Чeрнoбыля:
«Этo нe чудo — этo биoлoгия, кoтoрая научилась нe бoяться».
И растeния... Они прoстo нaрушили прaвилa.
Бeрёзы рaстут сквoзь бeтoн, сoсны прoбивaются сквoзь aсфaльт, a винoгрaд сплeтaeт стaрыe aнтeнны, прeврaщaя мeтaлл в живую рaмку.
Вoзлe рeaктoрa учёныe нaшли грибы, кoтoрыe питaются рaдиaциeй. Они пoглoщaют иoнизирующee излучeниe и прeврaщaют eё в энeргию для рoстa. Этo явлeниe нaзвaли рaдиoтрoфиeй — впeрвыe в истoрии зaфиксирoвaнo, кaк живoe тeлo буквaльнo «eст» рaдиaцию.
А нeкoтoрыe дeрeвья в зoнe рaстут в три рaзa быстрee, чeм зa eё прeдeлaми.
Πoчвы сoдeржaт уникaльныe микрooрганизмы, cпocoбныe разлагать изoтoпы цeзия и cтрoнция. Πрирoда, пoхoжe, начала oчищатьcя — бeз пoмoщи, бeз тeхнoлoгии, бeз чeлoвeка.
Чeрнoбыль бoльшe нe являeтcя cимвoлoм разрушeния.
Он cтал лабoратoриeй будущeгo. Μecтo, гдe биoлoгия пишeт нoвый cцeнарий, — cцeнарий, гдe жизнь пoбeждаeт дажe там, гдe мы думали, чтo вcё умeрлo.
Там, cрeди руин, прирoда тихo гoвoрит нам правду, кoтoрую мы нe хoтeли cлышать:
Ты нe цeнтр мира.
Ты вceгo лишь гocть.
И, пoжалуй, cамoe cтрашнoe oткрытиe Чeрнoбыля — нe в paдиaции,
a в тoм, чтo миp пpeкpacнo живёт бeз нac. Бaбушкины coвeты
1. Бaбушкa гoвopилa: «Рaзуйcя и пpoйдиcь бocикoм, ecли плoхo». Я cмeялacь, нo oднaжды пocлe жёcткoгo paзгoвopa c нaчaльникoм cнялa нocки и пoшлa пo хoлoднoму пoлу. Ступни будтo oбoжглo, дыхaниe cбилocь, a чepeз минуту тeлo peaльнo «выключилo cигнaлизaцию». Тoлькo пoтoм я узнaлa, чтo peцeптopы нa cтoпaх cвязaны c пapacимпaтикoй. Мы плaтим зa тepaпию, a пpocтoe «пpoйдиcь бocикoм» cpaбaтывaeт быcтpee.
2. «Ηe cпишь — мoлoкa выпeй». Β пoдрocткoвoм вoзрacтe я бecилacь oт этoй фрaзы, нo в 4 утрa, пocлe трёх чacoв вoрoчaний, cдaлacь. Сoгрeлa кружку и уcнулa чeрeз 15 минут. Пoтoм узнaлa: мoлoкo coдeржит триптoфaн, прeдшecтвeнник гoрмoнa cнa. Окaзaлocь, бaбушкa «нa глaзoк» дaвaлa тo, зa чтo ceгoдня прoдaют БАДы. Одни дo cих пoр cмeютcя, a другиe тихo cпят, пoкa пeрвыe лиcтaют лeнту в 5 утрa.
3. Сaмый cтрaнный coвeт был пocлe рaccтaвaния: «Иди кaртoшку чиcти». Я кипeлa, нo чeрeз 20 минут рeзки злocть ушлa. Руки зaняты — мoзг пeрecтaл гoнять мысли. Сегoдня этo зoвут медитaцией в движении. А бaбушкa oбъяснялa пpoще: «Зaйми pуки, и гoлoву oтпустит». Мы ищем дopoгие техники, a pеaльнoсть жёстче — тaз кapтoшки лечит быстpее, чем мaнтpы.
4. Я pевелa дo икoты, a oнa скaзaлa: «Спoй». Я чуть не взopвaлaсь: кaк мoжнo петь, кoгдa гopлo сжимaет? Ηo пoпpoбoвaлa — и чеpез пapу минут слёзы пpевpaтились в вибpaцию гoлoсa, гpудь paсслaбилaсь. Учёные нaзывaют этo стимуляцией блуждaющегo неpвa, a я впеpвые пoчувствoвaлa, кaк телo сaмo пеpехвaтилo кoнтpоль.
5. И пoследний её pитуал: «Ηакpoйся oдеялoм, даже если не хoлoднo». Β детстве я смеялась, а пoтoм заметила — кoгда засoвывалась пoд плед целикoм, тpевoга спадала. Сегoдня «теpапевтические oдеяла» пpoдают за oчень дopoгo, oбещая ту же тяжесть. Ηo бабушка pешала этo стаpым шеpстяным пoкpывалoм. Суть oдна: дай телу давление, и психика пеpестанет кpичать.
Так чтo сильнее pабoтает — нoвые метoдики или пpoстые бабушкины хoды, кoтopые пеpежили пoкoления и дo сих пop спасают там, где книги и кoучи бессильны?
* * *
Старуха знала, где живут маслята,
Где белый гриб в зелёный мох залез.
В глухой жилетке с дюжиной заплаток
Она входила, словно в церковь, в лес.
И кланяться земле не уставала,
Как будто бы молоденькой была:
"Голубушкой" синявку называла,
А мухомор "антихристом" звала.
Бывало, шепчут, как над люлькой губы
Над золотым опёнковым пеньком...
Её нашли в овраге лесорубы,
Присыпанную реденьким снежком,
А около в двух ивовых корзинках -
Грибы без червоточинки одной.
И видел я, как на её поминках
Из глаз соседей дождик шёл грибной.
Алексей Решетов
Улыбка в палате института Склифосовского: что скрывал последний шаг в небо
Доброго здоровья. Сегодня речь пойдет об артисте, чья спокойная мужская сила и благородство покорили зрителей с первых же ролей, но чья судьба оборвалась на самом взлете.
«Леша звонил в тот день так часто, как никогда», - вспоминал позже один из близких друзей семьи. В его голосе не было паники или страха, но звучало странное, щемящее тепло. Алексей Завьялов словно торопился сказать самое главное каждому, кто был ему дорог, будто невидимая сила подталкивала его проститься перед тем, как подняться на борт самолета. Близкие тогда списали эти непрерывные звонки на понятное волнение перед сложным испытанием, а жена Мария еще долго не могла простить себе, что не удержала мужа дома.
Для зрителей всей страны Завьялов был тем самым неподкупным и ярким Стасом Скрябиным из сериала «Ментовские войны» - честным оперативником, работавшим плечом к плечу с Романом Шиловым. В Театре имени Вахтангова его считали ведущим артистом поколения тридцатилетних, режиссеры предлагали новые работы, а критики прочили колоссальное будущее. При этом в обычной жизни Завьялов оставался очень домашним, мягким и рассудительным интеллигентом, который обожал свою семью и вместе с супругой воспитывал двоих сыновей.
И вдруг в этой размеренной жизни появился парашютный спорт. Мария до последнего отговаривала мужа от опасного увлечения, буквально чувствовала беду, но уступчивый в быту Алексей проявил неожиданное, железное упрямство. Ему непременно хотелось доказать самому себе, что он способен покорить высоту и справиться с этой стихией.
В августе 2011 года Завьялов приехал в подмосковный аэроклуб «Аэроград Коломна». Это был его 8-й прыжок - финальный шаг в программе обучения, после которого выдавали официальный диплом парашютиста. Старт прошел безупречно: оранжевый купол новичка раскрылся точно по расписанию, снижаясь плавно и ровно. До спасительной травы оставалось всего около 20-30 метров, когда сверху на огромной скорости в купол Алексея влетел другой парашютист, Михаил Мельник.
Инструкторы на летном поле с земли видели надвигающуюся катастрофу, кричали в рацию Мельнику, чтобы тот немедленно ушел в сторону, но тот не реагировал на команды. Скорее всего, человек просто растерялся в критическую секунду. Стропы мгновенно перепутались, оба парашютиста сорвались в неуправляемое вращение и рухнули на землю в 250 метрах от старта. Мельник погиб мгновенно.
Алексея с тяжелейшим шоком сначала доставили в местную больницу, а затем экстренно перевезли в Москву, в Институт Склифосовского. Врачи не понимали, как он вообще выжил: тяжелая травма головы, раздробленный таз, переломы ребер и множественные разрывы внутренних органов.
Борьба за жизнь артиста шла почти два месяца. Бесконечные операции, переливания крови, реанимационные аппараты. Все эти бесконечные дни и ночи Мария не отходила от его постели, держала за руку и молилась. И когда Завьялов на считанные мгновения выныривал из тяжелого забытья и наркозного сна, он находил в себе силы слабо улыбнуться жене. Человек, чье тело было буквально раздроблено, улыбался любимой женщине, чтобы она не плакала и не теряла надежду.
Организм не справился с запредельной нагрузкой. Поздно вечером 30 сентября 2011 года Алексея Завьялова не стало. Ему было 36 лет, до тридцатисемилетия оставалось всего пару месяцев. Похоронили артиста на Хованском кладбище, а звание Заслуженного артиста РФ присвоили уже посмертно.
Когда вдова осталась одна с двумя маленькими сыновьями на руках, руководство Театра имени Вахтангова приняло беспрецедентное решение: они официально сохранили за Завьяловым его ставку. Полную зарплату Алексея выплачивали семье вплоть до совершеннолетия обоих его мальчишек. В театре тогда прямо заявили, что потеряли кусок души и ведущего мастера, поэтому бросить его детей не имели никакого морального права.
Сейчас об этой трагедии часто говорят как о романтическом полете в небо, повторяя красивые слова про то, что высота забирает лучших. Мне этот взгляд кажется слишком поверхностным и даже нечестным. В этой истории меня держит не романтика опасного спорта, а та самая слабая улыбка в палате Склифосовского. Человек, превозмогая нечеловеческую боль, тратил последние силы не на страх, а на то, чтобы успокоить жену, а его театр ответил на это поступком редкой пробы - сохранил зарплату для осиротевших детей.
Русская деревня, как же ты мила,
Тёплая, родная — это не слова!
Это — голос сердца, это зов души,
Возле речки тихой — ива, камыши...
В инее березы и снега глубоки,
И трещат на ветках, шустрые сороки.
Старые заборы, покосились где-то,
Здесь красива осень, здесь красиво лето!
И укропом пахнет, вкусно так и пряно,
Розовый рассвет здесь и закат багряный...
Тёплая, родная — это не слова!
РУССКАЯ ДЕРЕВНЯ, как же ты мила!
Ирина Исмейкина
Нужно научиться ценить жизнь, каждый её день и час, каждый её подарок и урок. Радоваться даже малому и стараться находить плюсы в любой жизненной ситуации. Просыпаться утром с благодарностью за этот день, не забывать баловать себя чем-то и стараться фокусировать внимание на позитивных моментах, чтобы в памяти их сохранялось как можно больше. Наверное, хороший вкус к жизни — это и есть та самая простая житейская мудрость, которая, как правило приходит с возрастом и опытом.
🖊️Олег Рой
"Cкopo пoмpeшь", - cкaзaлa eй Вaнгa
От Ванги Лариса выскочила как ошпаренная. "Что такое?" - спросил кто-то из группы. "Ничего, - ответила Шепитько. - Мне нужно спешить. Спешить жить и работать".
Ее родители были школьными учителями. Отец, Ефим Шепитько, украинец с Донбасса, преподавал в школе города Артемовска Донецкой области Украинской ССР. Мать, Ефросинья Шепитько, урожденная Ткач, выпускница Учительского института, работала в этой же школе.
Девочку, появившуюся на свет 6 января 1938 года, назвали Ларисой. Детство Ларисы пришлось на самое трудное для страны время. Через три года после рождения малышки началась Великая Отечественная война. Отца забрали в Красную Армию.
К счастью, Ефим Анисимович не погиб на войне, но семья Шепитько все равно распалась: на фронте Ефим встретил другую женщину и бросил Ефросинью с тремя малыми детьми. Этот поступок Лариса отцу так и не простила.
В 50-е годы семья Шепитько оказалась во Львове, где в 1954-ом Лариса окончила среднюю школу. К шестнадцати годам девушка отличалась статью и красотой: многие парни заглядывались на Шепитько, но замуж та не собиралась. Лариса твердо решила получить образование.
Вуз для поступления Лариса выбрала задолго до окончания школы - она хотела учиться только во ВГИКе. Причем, актрисой юная красавица быть не хотела, так как уже тогда считала актерскую профессию зависимой: девушка вознамерилась стать режиссером.
В 1955 году с первого раза Лариса Шепитько поступила на режиссерский факультет ВГИКа, в мастерскую классика советского кино Александра Довженко.
Однокурсниками Ларисы были одни парни - Виктор Туров, Отар Иоселиани, Георгий Шенгелая, Баадур Цуладзе. Однако Довженко, а затем и сменивший Александра Петровича в роли мастера курса Михаил Чиаурели, выделяли именно Ларису.
Впрочем, карьеру в кино Шепитько начала с профессии актрисы: еще будучи студенткой снялась в нескольких фильмах, в том числе, в "Поэме о море" Александра Довженко и Юлии Солнцевой.
Свою дипломную работу - фильм "Зной" по повести Ч. Айтматова "Верблюжий глаз" - Лариса снимала в 1963 году в Киргизии. Снимала с полной самоотдачей, не жалея ни себя ни актеров.
Помощником 25-летней Ларисы был 30-летний студент-четверокурсник Элем Климов, с которым у Шепитько случился страстный роман. По возвращению в Москву Лариса и Элем сыграли свадьбу.
Фильм "Зной" позволил Ларисе не только защитить диплом, но и получить свои первые крупные награды - приз за лучший дебют в Карловых Варах и премию Первого Всесоюзного кинофестиваля за режиссуру.
В 1966 году на экраны вышел второй фильм Ларисы Шепитько. Пронзительная драма "Крылья" о боевой летчице Надежде Петрухиной, которую сыграла блистательная актриса Майя Булгакова, принес Ларисе всесоюзную славу и признание за рубежом.
Однако следующий фильм Шепитько, - "Родина электричества" по рассказу Андрея Платонова, - подвергся критике на Мосфильме, и был отправлен на полку. Зрители увидели картину лишь спустя двадцать лет после ее создания.
В 1971 году Лариса Шепитько сняла фильм "Ты и я", сценарий которого она написала вместе с известным поэтом Геннадием Шпаликовым. Лента была посвящена поколению тридцатилетних. В СССР фильм был принят прохладно и подвергся критике, однако на Западе картину встретили с восторгом: "Ты и я" удостоился Серебряного приза Венецианского кинофестиваля.
В 1973 году Лариса впервые стала матерью. Сын Антон достался 35-летней женщине очень тяжело. Во время беременности Лариса упала, получила сотрясение мозга, серьезно травмировала позвоночник. На протяжении долгого времени была прикована к постели. Врачи категорически заявляли о необходимости прервать беременность. Лариса отказалась.
Роды были тяжелыми, но прошли они успешно.
Вскоре после рождения ребенка Лариса приступила к работе над своим новым фильмом. Это была военная драма "Восхождение" по повести "Сотников" белорусского писателя-фронтовика Василя Быкова.
Фильм был готов к 1975 году, однако снова возникли сложности с цензурой. Лента оказалась на грани запрета. В отчаянии Лариса обратилась к первому секретарю ЦК КП Белоруссии Петру Машерову. Машеров посмотрел фильм и был потрясен. После звонка Петра Мироновича в Москву, "Восхождение" выпустили в прокат.
Вскоре фильм начал свое путешествие по международным кинофестивалям, и здесь его ждал полный триумф. Лента удостоилась Гран-при Берлинского кинофестиваля, премии ФИПРЕССИ и экуменического жюри.
После грандиозного успеха "Восхождения" Ларису стали называть "Тарковским в юбке". Действительно, на Западе творчество Шепитько приняли очень тепло. Режиссер подружилась с Бернардо Бертолуччи, Милошем Форманом, Фрэнсисом Фордом Копполой.
Во время поездки в Лос-Анджелес Лариса познакомилась с Лайзой Минелли и даже гостила у нее дома. Знаменитая американка называла Шепитько "самой красивой женщиной Европы". Однако западная жизнь не понравилась Ларисе и, по словам Элена Климова, она "была в шоке от нравов Голливуда".
В быту Шепитько была очень скромным человеком, на съемках же готова была терпеть любые лишения ради наилучшего кадра.
Элем Климов вспоминал, что его жена была человеком мистически настроенным, она верила в реинкарнацию, в приметы и знаки судьбы.
В 1979 году Лариса побывала в Болгарии, где посетила знаменитую Вангу. Как утверждал знакомый Шепитько, едва женщина вошла в комнату ясновидящей, та заявила:
"Скоро помрешь".
Неудивительно, что на Ларису общение с болгарской старухой произвело гнетущее впечатление.
Зимой и весной 1979 года Лариса плотно работала над фильмом "Матёра" по знаменитой повести Валентина Распутина "Прощание с Матёрой".
Съемки ленты должны были пройти в середине лета на озере Селигер в Калининской (ныне Тверской) области.
2 июля 1979 года Лариса, оператор Владимир Чухнов, художник Юрий Фоменко и еще два человека - ассистенты киноработников - выехали на киносъемочном автомобиле "Волга-пикап" к озеру Селигер.
Выехали ранним утром, все пассажиры быстро уснули, и в какой-то момент водителя также стало клонить в сон. Близкая подруга Ларисы, актриса Алла Демидова, вспоминала о дальнейших событиях:
"Шофёр заснул. Милиционер видел, как мчалась по параболе «Волга», в которой все спали, он хотел её остановить, но не успел. «И, — рассказывал шофёр грузовика, — я увидел, как на меня мчится „Волга“. Я свернул к обочине, потом я практически встал. Больше мне некуда было…» Грузовик был с прицепом, гружённым кирпичами, «Волга» со всего размаха врезалась в прицеп, и эти кирпичи накрыли общую могилу".
На момент гибели Ларисе Шепитько исполнился сорок один год. Элем Климов утверждал, что тем утром он проснулся очень рано от кошмарного сна: режиссер сразу же стал звонить киношникам в Тверскую область, потому что был уверен - с Ларисой случилась беда. На той стороне провода ему ответили, что жены больше нет.
Элем Климов завершил за Ларису работу над картиной "Матёра", которую он символически переименовал в "Прощание".
После смерти жены Элем Германович больше не женился.
05:53
загрузка
Показать ещёПравая колонка