Страницы моих фантазий

Эта мистическая история произошла в одном городке, в 80-х годах. Вова в свои 8 лет был очень разумным малым, у него было обострённое чувство справедливости и жизненное правило, защищать слабых в любой ситуации. Однажды, возвращаясь со школы, Вовчик услышал за гаражами гневные крики, а сквозь них – всхлипывания. Кому-то явно доставалось. Володя сбросил ранец с плеч и рванул в эпицентр событий. Два местных хулигана зажали в углу мальчишку и издевались над ним, жгли спички возле лица и унижали обидными словами. Володька окрикнул их и велел убраться куда подальше, тогда «плохиши» переключились на него. Самый борзый двинулся к Вовке и тут же получил от него в глаз, второму же досталось в челюс

У самой входной двери Светлана набрала в легкие побольше воздуха и выпалила: - Тебя ждет сюрприз, - деланно улыбнулась. - Не понравится – скажи, что сходишь в магазин. Юра ничего не успел ответить, она распахнула дверь своей квартиры перед ним. Сюрприз? Не понравится? Они встречаются уже четыре месяца, а она только пригласила его к себе. Уже сам факт этого приглашения мог затмить любые «шероховатости». Шероховатость ждать себя не заставила, выскочила в прихожую с криками «Мама, мама!», замерла на месте и уставилась на Юрия огромными глазами. Уставился. Это был мальчик, лет семи-восьми. Ее мальчик. Конечно, Юра прошел (не уходить же сразу с порога?), хотя ни о какой романтике уже и речи быть не могло. Светлана суетилась, боясь встретиться с ним взглядом, разговор не клеился. Конечно, Юра задал стандартные вопросы вежливости ее сыну. Зовут Дима. Семь с половиной лет. Да, в школу ходит. Во второй. Нет, не очень нравится учиться – футбол лучше. - Я вчера пирог пекла, идемте чай пить, - встала Света. - Ой, а я его весь доел, - опять распахнул глаза ее мальчик. Сейчас или никогда. - Так что ж, давайте я в магазин схожу куплю чего-нибудь к чаю. Наверное, глаза Светланы после этой его фразы он будет помнить всю жизнь. На пороге они стояли перед ним, смотрели на него своими распахнутыми одинаковыми глазами птенцов и молчали. Ретировался Юра быстро, надо отдать ему должное. Ни упреков, ни коварных взглядов на Свету, ни вздохов сожаления – ничего. Он-то знал, что рубить надо с плеча, так быстрее и боли меньше. На улице лил осенний затяжной дождь. Ветер хлестал Юру по лицу. Почему было не сказать обо всем раньше? Ведь ребенок это не котенок! Вроде бы взрослые люди, он бы знал, на что шел. Он обижался на Свету за утайку, за то, что уже успел полюбить ее, за эту выходку, наконец. И дело не в том, что он… как будто она не доверяла ему… как будто не посчитала его достойным человеком, если не сказала сразу. Да на что она рассчитывала? Что он бросится обнимать этого мальчика как старого друга? Юра топал по лужам, обижаясь, втайне от себя самого думая, что больше всего на свете хотел бы, чтобы она сейчас позвонила ему и попросила вернуться. Больше всего на свете он хотел бы жить с этой женщиной. Он даже уже продумал, как бы он сделал ей предложение руки и сердца. Красиво и необычно, никаких банальностей. Ему казалось, они подходили друг другу идеально. Ему казалось, что она послана ему судьбой. Ему казалось, что всю свою жизнь он только и готовился к этой встрече с ней, что жизнь сейчас только начинается. Но сейчас он топал по лужам, столкнувшись с собственной неготовностью и страхом. Посмотрел в лицо своему эгоизму, взял под руку обиду и ушел. Да уж, сюрприз удался. - Мама, это был мой папа? - Папа? С чего ты взял, сынок? - Ммм… Пойдем, скорее, я покажу тебе кое-что. Дима потащил ее в свою комнату. Посередине стояла их новогодняя елка. Неуклюже украшенная и разодетая, сверкающая гирляндами. - Как ты достал ее? Как ты смог установить? Зачем, Димуль? - Я на стул залез. Да она не тяжелая. Я попросил у Деда Мороза папу. Светлана обняла его, обмякла на диван, прижала маленькую головку к своей груди и бесшумно зарыдала. Что может быть хуже, чем осознавать, что ни ты, ни твой ребенок никому не нужны? Что может быть хуже, чем сидеть вот так вот отвергнутой и бессильной перед своим сыном и перед богом? Что может быть хуже, чем осознавать, что никто на самом деле даже не интересуется твоей жизнью, не говоря уже о том, чтоб переживать за тебя и жить с тобой одними мечтами? Сейчас ей казалось, что это даже ужаснее, чем чувствовать себя ненужной при муже. Тогда хотя бы у нее была иллюзия, что она счастлива, что ее муж просто такой человек, что он не ходит с ней на обед (работая в одном офисном здании) просто потому, что действительно не голоден, и не почему другому. Конечно, тогда было легче, ведь она верила, что все мужчины разные и что ее муж просто такой человек, который не любит ужины в ресторанах, выходы в свет, длительные прогулки, веселье и смех. Он серьезный деловой человек. Тогда была иллюзия, что она может быть счастлива. Сейчас же нет даже этого. Больше всего на свете она хотела позвонить Юре и рассказать ему, как это непросто быть женщиной с ребенком, как невозможно уже искать отношений – они просто отошли на второй план, что мужчина теперь должен стать не просто мужем, но и папой. Что ж поделать, если в Юре она увидела и того, и другого? Когда они познакомились, Светлана была уже научена, что не стоит сразу вести мужчину в семью, что обоим нужно время, что тем более не стоит представлять сыну своих ухажеров, ведь их может быть не один и не два, что для создания отношений нужны хотя бы общие интересы, совпадающие взгляды на жизнь. - Понимаешь, сыночек, все должно происходить в свое время. Так не бывает: захотел чуда, достал елку, загадал желание и на утро все сбылось. И елку надо ставить ко времени, и желание должно исполняться ко времени. - Бывает! Димка уперся в свою созданную теорию, как умеют упираться только дети, насупился. Свете пришлось согласиться и отвлечь его чем-то другим. Они взяли его любимую книгу, устроились на диване бок о бок. В конце концов, жизнь продолжается. Закончился лишь ее эпизод. Эпизод, который мог стать настоящим счастьем и не стал им. И нечего себя жалеть. Хлопнула входная дверь – это они не закрылись после ухода Юры. - Брррр..! Ну и дождище! Ну и ветрище! Замерз, пока самые вкусные конфеты нашел! Света с Димой замерли, выглянули в коридор. Юра стоял мокрый с сияющим лицом. С конфетами в пакете. - Я же говорил! - прошептал Димка. Света бросилась Юре на шею, плача теперь уже от радости. - Ну что вы, что вы, мои глазастики, я же только в магазин… Только в магазин! Автор: Лариса Левицкая

Арсений понимал, как трудно будет вернуться к нормальной жизни после пяти лет заключения. Тогда у него было всё: жена, сын, свой бизнес – автомастерская, которая приносила не очень большое, но стабильный доход. Рухнуло всё и сразу, когда от рук двух мерзавцев погибла супруга. Проплакав возле морга, он пошёл разбираться. Разборка закончилась также трагично и для тех мерзавцев. В результате: пять лет по сто седьмой. Поезд приближался к его родной станции и всё сильнее думы, о том, что его ждет здесь на свободе? Вот и родной вокзал, на который прибыл ночной поезд. Деньги на такси были, и он направился домой. *** Набрал номер соседней квартиры на домофоне. - Кто? – раздался сонный голос. - Тётя Зоя, это я Арсений? - Ой, господи! Заходи, заходи! Забежал на свой третий этаж. Соседка стояла возле его квартиры с ключами. - Здравствуйте, тётя Зоя! - Здравствуй, Арсений! Вот ключи от твоей квартиры. Я утром зайду, поговорим. Зашёл в квартиру, включил свет. Что-то в квартире всё по-другому. Одна комната закрыта на замок: «Замка у нас не было», - мелькнула мысль. Зашёл на кухню. Здесь, вроде, ничего не изменилось. Зашёл в другую комнату. Здесь все не так, как было раньше. Чужая постель, чей-то старый телевизор. В детской – пусто. Тут обратил внимания на ключи, которые всё ещё держал в руке. Один был лишний. Подошёл к запертой комнате. Ключ подошёл. В этой комнате все их вещи стояли на местах. И всё более-менее ценное с других комнат. А на стене большая фотографии, где они вместе с Дашей, а на его руках их маленький сынок. После смерти жены. Сюда переехала тёща. Она была единственным родным человеком, их семьи. У самого Арсения родителей не было, а у Даши – только мама. Сам он был под следствием, затем – суд. Письмо от соседки тёти Зои пришло через месяц, не электронное, а обычное, сотовые телефоны там, где он сидел запрещены. Она написала, что его тёща умерла, сердце не выдержало, а сына забрали из органов опеки. Слезы невольно подступили к глазам: «Где, ты, сынок?» *** - Юра, познакомься! - Воспитательница подвела его к женщине. – Это тётя Оля. Мальчишка с любопытством посмотрел на женщину и спросил: - Вы художница? - Почему, ты так решил? - не поняла та. - Он у нас хорошо рисует и мечтает стать художником, - пояснила воспитательница. - Я тоже умею рисовать, - кивнула головой Ольга. - Вы хотите, стать моей мамой? – вдруг спросил мальчишка. - А ты хотел бы этого? У тебя и папа будет. - Нет, - твёрдо ответил мальчишка. – За мной придёт мой папа. Женщина растеряно посмотрела на воспитательницу, а та на мальчика, улыбнулась: - Юра, опять ты всё придумываешь. Юре было семь лет, и он помнил, что когда-то давно у него были и мама, и папа, и бабушка. Потом мамы и папы, почему-то не стало. Бабушка говорила, что мама улетела на небушко и никогда не придёт, а папа обязательно вернётся. Потом не стало и бабушки, она тоже улетела на небушко, а его привели сюда. Прошло пять лет и в голове у мальчишки всё перепуталось. Он уже не помнил, как выглядели мама и бабушка, но он твёрдо верил, что папа обязательно придёт. *** Соседка пришла утром. Принесла домашних пирожков, по-хозяйски поставила чай. - Я в твою квартиру квартирантов пускала, - одновременно стала рассказывать. – Твою тёщу я похоронила на деньги, которые у вас в серванте нашла. Не знаю, ваши они были или её. Сына твоего сразу из органов опеки забрали. Больше я о нём ничего не слышала. Она поставила на стол кружки с чаем и тарелку с пирожками. Затем вытащила их кармана деньги: - Вот тебе сто тысяч на первое время, откладывала с тех денег, что платили квартиранты. Надеюсь, ты на меня не в обиде. - Спасибо тебе, тётя Зоя! - Садись чай пить! *** Первым делом Арсений пошёл в полицию, встал на учёт. Ему прочитали лекцию, объяснили, что он должен сделать в ближайшее время. Затем отправился в органы опеки. Там обещали приготовить справку о нахождение его сына в течении трёх суток, предупредив, что если ребёнка взяли в приёмную семью, то со справкой возникнут определённые трудности и срок её получения может быть увеличен до пятнадцати суток. Внимательно посмотрев на ждущие глаза сотрудницы, спросил напрямую: - Как бы этот процесс ускорить? - Вам только справку или разрешение на посещение своего сына, тоже нужно. - Да. Договорились, что справка и разрешение будут готовы после обеда. *** Далее направился в свою автомастерскую, мало надеясь, что она существует. Свой бизнес он оставил на своего помощника Евгения, умного парня, но который тогда работал у него всего три месяца. Мастерская существовала и даже работала. Вот только все сотрудники были незнакомы и появились новые постройки и оборудования. Подошёл к одному из слесарей: - Кто у вас начальник? - Женька. - А где его найти? - Там в кабинете, - и указал на какую-то будку. Зашел в указанную будку. За столом сидел парень. Да какой он парень? Они с ним ровесники. Тот поднял глаза, улыбнулся. В этой улыбке не было разочарования, скорее – радость. Встал из-за стола: - Арсений?! - Привет, Женя! - Привет! Рад, что ты вернулся! - Как наши дела? – спросил Арсений с надеждой в голосе. – Я ведь тебе тогда и объяснить толком ничего не успел. Только доверенность написал. - Я тоже тогда удивлён был. Мы с тобой всего три месяца, как познакомились. И вдруг: на управляй! – гордо улыбнулся. – Всё нормально. Прибыль, как ты и сказал: пополам делил. Пять с копейками твои. - Чего пять с копейками? - Рублей… в смысле миллионов. - Ты это серьёзно? – такого Арсений не ожидал. - Конечно, серьёзно, - открыл сейф, достал две пачки пятитысячных купюр. – Вот миллион. Остальные переведу. - Спасибо. Женя! - Арсений, а что дальше? - Мы с тобой равноправные партнёры, - и протянул руку, по которой его друг радостно ударил. - Женя, только ты пока один продолжай крутиться. Мне надо всё уладить. - Конечно! О чём разговор? *** А уладить надо многое. Даже не уладить, а начать жить по-новому. Направился в органы опеки. Справка и разрешение были уже готовы. - Я вам выписала на завтрашний день, - сотрудница подала нужные бумаги. – Сегодня уже поздно. Завтра сможете увидеть своего сына. Подходите, лучше ближе к обеду. Сотрудников детского дома мы предупредим. Словно тяжесть спала с плеч Арсения. Юра жив-здоров и завтра он его увидит. Но вместе с этим появилось и чувства страха. Ведь они расстались, когда сыну было два года, а сейчас уже семь. Разве он вспомнит? *** Сегодня он поехал ещё в одно место, на кладбище. Могилка супруги была заросшая, с покосившимся крестом. Рядом, такая же заброшенная могилка тёщи. - Здравствуй, Даша! Вот я и вернулся. Где наш Юрка, узнал. Завтра пойду к нему. Заберу его к себе. Долго он разговаривал со своей супругой. Затем зашёл в мастерскую возле кладбища и заказал красивое надгробье для супруги и тёщи. Арсений чувствовал, как постепенно к нему, словно жизнь возвращалась. *** В подготовительной группе детского дома урок рисования. Учительница задала нарисовать рисунок на свободную тему. Она ходила между столами. Кому подсказывала, кому помогала, но интересовал её лишь один мальчик, которого звали Юра. Ему ничего не надо подсказывать и объяснять, он рисует лучше её самой. И сейчас он рисовал… папу. Анастасия сама была воспитанницей этого детского дома и, когда-то сама рисовала маму. Они были разные, похожие на кого-то из персонала или других женщин, появляющихся у них. Но никто из них так и не стал её мамой. После окончания художественного колледжа, она стала работать учителем рисования в родном детском доме. Сейчас проходя между столов, она невольно бросала взгляд на рисунок Юры. Он часто рисовал портрет своего папа. Настя знала, что у мальчика погибла мама, умерла бабушка, а папа в колонии. Она не могла поверить, что тот запомнил лицо своего отца, ведь мальчику, когда он появился здесь, было всего два года. Но с каждым разом портрет его папы словно оживал. Она знала, несмотря, на то, что его отец сидит, мальчика несколько раз пытались взять в приёмную семью, но эти попытки всегда заканчивались неудачей. Последняя такая попытка была вчера. Когда занятия окончились Анастасия оставила у себя своего маленького художника, остальных отправила в их группу. - Юра, это твой папа? – указала она на рисунок. - Да. - И ты помнишь, какой он? - Не знаю, - мальчик пожал плечами. – Маму и бабушку я не помню. Мне всё время говорили, что они улетели на небушко, но сейчас знаю, что они умерли и никогда не вернутся, а папа вернётся, поэтому у меня в памяти всегда всплывает его лицо, но только неясно, как в тумане. Я знаю, он вернётся очень скоро. И столько уверенности было в его словах, словно он чувствовал это. А может, так оно и было? - Анастасия Николаевна, - в студию заглянула воспитательница. – Юра у тебя? - Да. - К нему пришли, - она повернулась и произнесла. – Заходите! Зашёл мужчина. Его взгляд замер на мальчишке, на глазах показались слёзы. Юра взглянул на него и туман закрывающий образ отца в его воображении сразу рассеялся. - Па-па!!! – и бросился в его объятия. *** До вечера Анастасия не могла прийти в себя. Перед глазами стояла встреча его любимого ученика с отцом: «Похоже, Юра уйдёт от нас. Станет жить в нормальной семье, пойдёт в обычную школу. Странно это как-то. Обычно мы все ждали маму, а он отца. И ведь дождался! Самое удивительное его рисунки похожи на этого мужчины. Неужели у Юры такая зрительная память. Ведь ему тогда всего два года было. Жалко с ним расставаться. Но пусть он будет счастлив!» - Анастасия Николаевна, - к ней в комнату забежала воспитательница. - Твой Юра плачет, не хочет с папой расставаться. Похоже, и отец сейчас заплачет. Идём, выручай! - Как отца зовут? – спросила она на ходу. - Арсений Андреевич. *** - Юра, Юра! – бросилась к нему любимая учительница, обняла. – Успокойся! - Папа, не уходи! - Папа сейчас не может тебя взять с собой. Ему надо взять разрешение. Ведь ты живёшь здесь. Папа возьмёт это разрешение, и ты уйдёшь с ним, - подняла голову. – Правда ведь Арсений Андреевич? - Конечно! Сынок, я оформлю все документы и сразу тебя возьму, а ты пока побудешь… - С Анастасией Николаевной, - шепнула воспитательница. - … с Анастасией Николаевной - Папа, ты правда придёшь? - А мы сейчас запишем папин номер телефона и будем ему звонить, - предложила Настя. Мужчина тут же выхватил телефон и продиктовал номер. - Всё! Сейчас мы помашем папе рукой в окно, а потом позвоним. Пошли! Они долго махали друг другу. Затем позвонили. *** Папа приходил каждый день, а на выходные забирал Юру домой. Арсений собирал документы. Правда, бюрократизм, как всегда был на высоте. Проверяли всё и условия проживания, и где он собирается работать. К тому же ещё судимость и семья не полная. Вот уж и август на дворе, сына в школу надо готовить. С Женькой решили бизнес расширять, коль свободные деньги появились. В эти выходные решили Юре всё к школе купить. На следующей неделе будет суд и сын, навсегда вернётся в родной дом. Пришёл отец, чтобы взять сына на выходные. И тут к ним Анастасия подходит: - Арсений Андреевич, вот список, что Юре надо к школе. - Вот спасибо! – обрадовался тот. – Я, честно говоря, представления не имел, что и где брать. - Папа, а давай, Анастасию Николаевну возьмём завтра с собой, а то забудем что-нибудь, - неожиданно предложил Юра. - Сын, что ты говоришь? У Анастасии Николаевне, наверно, свои проблемы. - Особых нет, - пожала та плечами. - Настя, тогда идёмте завтра с нами. - Я не знаю, - но в глазах замелькали искорки радости. - Вы, где живёте? Мы с Юрой за вами заедем. - Я здесь и живу, - девушка виновато опустила голову. - Значит, сюда и заедем, - Арсений сделал вид, что не понял причину её смущения. А они оба не заметили хитрой улыбки на лице Юры. Взрослые даже подумать не могли, какие планы строятся в голове этого семилетнего мальчишки. *** Вот и суд прошёл. После суда отец с сыном пошли в детский дом забрать документы и вещи Юрия. Он попрощался с друзьями, раздал им купленные сладости. Попрощался с воспитателями и нянечками. После этого пошли в студию: - Анастасия Николаевна, теперь я навсегда ухожу домой. - Юрка, как же я без тебя буду, - на глазах учительницы показались слёзы. И тут мальчишка выдал: - Папа, а давай возьмём Анастасию Николаевну с собой навсегда. Вместе жить будем. Взрослые вздрогнули, встретились друг с другом взглядами. За эти секунды перед глазами пронеслись их прошлые жизни и… - Юра, что ты говоришь? – первой опомнилась Анастасия. Арсений ничего не сказал. *** На её телефоне заиграла мелодия. Глянула на дисплей и лицо засветилось радостью. - Здравствуй, Настя! - Здравствуйте, Арсений Андреевич! - В этом году первое сентября на воскресенье выпадает. Мы с Юрой решили отметить этот праздник в узком кругу. Вас приглашаем! *** Как весело отметили этот праздник. Весь день гуляли, затем приготовили праздничный обед в их квартире. Вечером даже расходиться не хотелось. Но… Настя посмотрела на часы и встала. Вскочил и Арсений. Они стояли, глядя в глаза друг другу, не решаясь сказать самого главного. Обоим в душе хотелось любви, семейного счастья, но как трудно сделать этот первый шаг, первое движение. Подошёл Юра, взял за руки отца и свою любимую учительницу и соединил их ладони… и сердца… навечно! Автор: Рассказы Стрельца

С чего она вдруг стала Морозихой, вряд ли точно скажут. И фамилия у нее вовсе не Морозова, а Василькова. Анна Василькова. И красного носа нет, как у некоторых… ну разве что крупная, белобрысая, молчаливая. Анна всегда была немногословна, еще с девок. Не повезло ей: осталась сиротой с малых лет и выросла у бабки, которую досматривала потом до самого ее конца. А перед уходом бабулиным вышла замуж. Подсуетилась Марфа Короткова для своего младшенького – для Семена. У них три девки старших, а Семен младший. – А что, Сема, будет тебе крепкая жена, - посоветовала Марфа, присмотрев добротную девку, которой увесистую охапку сена на вилы подхватить – раз плюнуть. Ну, крепкая девка. Семен вспомнил грудастую Анну Василькову и в знак согласия кивнул. Старшие сестры тоже одобрили. Сосватали быстро, и в один миг оказалась Анна в семье Коротковых. Марфа отселила их во времянку. Семен – хоть и молодой, здоровый, но с ленцой, все за него старшие сестры делали, когда маленьким был. Да и не маленьким. А нынче сестры замуж повыскакивали, а Семен с молодой женой и с матерью на усадьбе. Анна с утра до ночи на хозяйстве крутится, а Семка потягивается, да с парнями у клуба топчется. Анна раз позвала, другой раз за ним сходила… и взъерепенился Семен. То рыкнет на нее, то толкнет, а то и руку поднимет. Марфа только руками разводит: - Младшенький он у нас, терпи, в семье живешь… А Семен навеселе придет, заставит сапоги стащить, а потом долго ругает Анну и за крупность ее, и за лицо не такое, как у Катьки Лыкиной… Анна возьми да и скажи в ответ: - Чего же не женился на Катерине? А он ее за косу и на мороз. – Постой, остынь, чтобы впредь мужу не перечила. Катерина-то Лыкина разведена была уже, нового мужика присматривала, вот и забрел к ней Семен. В деревне разве скроешь? Ночь на дворе, пошла Анна за мужем… а он за столом у Катерины на стуле, как на троне сидит. Увидел жену, побагровел от злости. Оделся наспех, жену за косу и повел по деревне, останавливаясь, чтобы тумаков наставить. А дома – времянку на крючок, а Анну на морозе оставил. Ушла она от него через два месяца. Считай, что убежала в избушку бабки покойной. Марфа устала людям говорить, какой Сема у нее хороший, а Анька – неблагодарная. Ни фигурой не вышла, ни лицом… и приданого кот наплакал… пригрел ее Сема… В общем, может еще с того времени, как на мороз от мужа выбегала, прозвали ее Морозихой, - сейчас не вспомнишь. А может позже, когда в садик работать пошла. У Анны Васильковой к тому времени дочке уже три года было. От кого родила – никто не знает. Но не от Семена – точно. А то, что Клавка Гусева ей окна разбила – тоже мало, кто помнит. Думала Клавка, что мужик ее к Анне заглядывал (люди сказали). Анна на другой же день пришла к Гусевым, застав саму Клавку и ее мать. - Вот те крест, - сказала Анна, - нет на мне вины, даже рядом со мной твой мужик не стоял. Клавка опешила, не ожидала, что Анна насмелится к ней прийти. - Ты вот окна мне расхвастала, а у меня дите малое, замерзнем мы… - А ежели не Витька мой к тебе ходил, то кто? – Клавдия как вагонетка с углем, ринулась на Анну, полная решимости выпихнуть ее из дома. - Нет таких у нас в деревне, кроме Семки никого здесь не знала… как мужика не знала. В район я ездила, и в чужие семьи не заглядывала, отец у моей Ольки мужчина неженатый… - Так кто же он? – уже из любопытства спросила Клавдия. - Я тебе поклялась, что не твой это Витька, а о другом – не спрашивай, мое это… и имущество мне не порти…где мне теперь столь стекла набраться… Анна приклонила голову у косяка и заплакала. Она не плакала, даже когда Семен ее гонял из-за своего дурного характера, а сейчас – заплакала. - Ой, ладно, может я и ошиблась, - сказала Клавдия, - мой-то ведь кобель еще тот, так и слежу за ним, не жизнь, а каторга. Ты вон от Семки избавилась… а я терплю. - Ну, так дети у вас, - с пониманием сказала Анна. А на другой день Клавдия пришла к Анне с мужем Виктором. – Ты стекло-то добыла? – спросила она. - Да вот дед Прохор должен подвезти. - Ну, так вот тебе подмога, Витя вставит стекла… и деньги вот возьми за стекло. Виктор повел плечами, шмыгнул носом, оглядев фронт работ. - Ну, а чего… сделаем… а то ведь и заявление на тебя напишет, - он с укором посмотрел на жену Клавдию. - Да что ты, не напишу, ты мне главное – сделай, а то Ольку свою у соседки держу… Клавдия отвела взгляд – стыдно стало, что сгоряча окна разбила. ___________ Как только пошла Олька в садик, так и Анна туда – нянечкой. Садик в селе небольшой, все друг друга знают, и вскоре детвора стали звать Анну «няня Аня». Но первая буква ее имени у малышей «исчезала» и получалось: «няняня» с ударением на второй слог. А потом в один Новый год дед Прохор заболел, и весь коллектив садика кинулся искать Деда Мороза. А времени было в обрез: кто на работе, кому некогда, а кто и вовсе боялся на себя брать такую роль. В общем, крупная нянечка Анна Васильевна Василькова взяла на себя ответственность. До полночи учила слова, хоть их не так уж и много. И больше всего боялась, что ее «раскроют» детки и будут смеяться. Но дети смотрели на нее как на чудо, веря каждому слову и принимая из ее рук подарки. А потом, после праздника, во время тихого часа, шестилетний Паша Портных посмотрел на нее заворожено и шепотом спросил: - Няня Аня, ты Морозиха? Анна присела рядом, поправила одеяло, наклонилась и также шепотом ответила: - Морозиха Паша, Морозиха. - Няня Аня, а я догадался… только я никому не скажу, честно-пречестно… Она вздохнула. – Хорошо, Пашенька, только ты об этом знаешь. И Паша снова искренне на полном серьезе выдал: - Никто не узнает, что няня Аня – жена Деда Мороза. И тут Анна чуть не свалилась с краешка кровати от смеха, который надо сдержать во чтобы то ни стало. – Спи, - сказала она мальчику и поторопилась уйти. ____________ Ничего не изменилось в жизни Анны. Только дочка Оля подрастала. Тот же домик, тот же огородик, те же куры во дворе. И также на Новый год она наряжалась в Деда Мороза. Мальчик Паша уже вырос, окончил школу, и забыл, что когда-то насмешил Анну, назвав Морозихой. И на работе ее все равно за глаза, а иногда и в глаза, ласково называли Морозихой. – Ну что, Морозиха наша, выручишь на утреннике? - А куда деваться? – отвечала Анна. – Будет вам Дед Мороз. - Мама, ну тебе не надоело? – спрашивала Оля. – Каждый раз – Дед Мороз. - Ну, что поделать, не всем же Снегурками быть. Это ты у меня красавица, а мамка у тебя – тетка крупная… - Ну и что, - Олька начинала ластиться, обнимая мать, - зато ты добрая, тебя на работе все любят. Вон все ребятишки бегают за тобой, как увидят, на всю улицу орут: «Няня, няня…» Олька смотрит в глаза матери и вдруг неожиданно спрашивает: - Мам, а кто мой папка? Бабули в магазине говорили, что Семен Коротков отец мой… только я не хочу, не нравится он мне… злой какой-то… Анна обняла дочь, прижала к себе. – Не слушай никого, и сама посуди: от Семена я ушла… а ты родилась через год… неужто я тебя двенадцать месяцев вынашивала? Вот как ушла от него, как будто отрезала, десятой дорогой старалась обходить. Был в районе вдовец один, старше он меня, ветеринаром работал… хороший человек, замуж меня звал. А я, дурочка, побоялась, хватила лиха с Семеном, думала, семейная жизнь всегда такая будет, вот и протянула время. Ты уже родилась, а я все отказывалась и в село его к нам не пускала, чтобы люди не судачили. А когда надумала… помер он… сердце… сейчас жалею, пусть хоть капля, а наше счастье было бы. Она вздохнула. - Ну, ничего, зато ты у меня есть. - Как же так? и все? а еще что-нибудь знаешь про него? - Сын у него уже взрослым тогда был, в городе жил… - А он знает? - Что ты? зачем? Сын мать свою покойную помнит, зачем ему про меня знать…да и не знаю я, где он сейчас. Ты вот что, Оля, не думай об этом, ты у меня вон какая ладная выросла, красавица и умница, думай, куда учиться дальше пойдешь. Может в техникум? - Мам, а я в институт хочу… - Ой, - Анна испугалась, - это же какой груз на себя взвалишь… Оля смеется. - Да какой груз? Книжки читай, на лекции ходи, да экзамены сдавай… не страшно мне, зато дочка у тебя будет с образованием. И Анна отпустила Олю. У самой внутри все взыграло от мысли, что дочка институт окончит. *** Годы шли, а Анна Василькова по-прежнему работала в садике, и также на Новый год облачалась в костюм Деда Мороза. Уже Оля окончила институт и вышла замуж, родила двух сыновей, и вместе с мужем приезжает навестить мать. К тому времени Анна выстроила на усадьбе небольшой домик, потому что избушка совсем ветхая была. Строила долго, сначала откладывала деньги, а потом тратила их. И вот уже в девяностые, когда пришло время выйти на пенсию, заведующая попросила еще поработать. - Останусь, - без всяких капризов согласилась, Анна Васильевна, - только Деда Мороза другого ищите. У меня и голос уже не тот и силы, что раньше, не те, да и костюм трещит на мне, раздобрела я. - А мы вам новый костюм закажем, как раз под вашу комплекцию. - Наталья Юрьевна, пожалейте, ну какая я вам Морозиха… Заведующая по-свойски обняла ее и сказала: - Самая настоящая Морозиха, самая любимая… ____________ Зимним утром, незадолго до Нового года, посигналили у ворот. Анна думала, дочка с мужем приехала, хотя они обычно не сигналят, проходят да и все. Вышла, накинув теплую шаль. Машина легковая – незнакомая. И вышел мужчина лет пятидесяти, которого никогда здесь не видела. - Здравствуйте… вы Анна Васильевна Василькова? - Она самая, - растерянно сказал Анна. - Поговорить бы нам. - Так проходите, я только что печку растопила, воды вот прихвачу. - А давайте помогу вам, - он взял ведро и тем самым еще больше смутил хозяйку. Она поставила чайник, и не спешила задавать вопросы. Раз человек приехал, значит, что-то важное. - Я вообще не местный, первый раз у вас. Школу в райцентре окончил, а потом уехал учиться и с того времени редко в эти места приезжаю. Когда был жив отец, наведывался, а потом… как отец умер, дом родственникам отдал, попросились пожить. Мне он ни к чему, я тогда по распределению уехал на Дальний Восток завод строить. – Он поднял на нее глаза, - вы, наверное, догадались, что я сын Александра Ивановича… Морозова. И она заморгала часто, пряча слезы. – Поняла, поняла… Володя тебя зовут, говорил мне Саша про тебя… - Да, вот так подучилось, - он вздохнул. – Вещи, какие были, на чердак новые хозяева закинули, там и письма разные были. А теперь дети родственников разъехались, а сами они умерли… и вот добрался я до чердака, чтобы порядок навести, там и нашел в документах письмо от отца… не успел он его отправить… через много лет нашел. Мужчина достал аккуратно свернутый листок. – Вот оно это письмо, отец в нем как раз о вас пишет… из него я и узнал, что сестра у меня есть, что жениться хотел… но болезнь подвела. Анна стала вытирать лицо светлым полотенцем. - Всю жизнь его помню… хороший человек был… только я побоялась замуж выйти… тянула чего-то… а теперь жалею, может он и прожил бы дольше… - Не вините себя, у отца было больное сердце… я ведь приехал, чтобы вас увидеть и сестру… - Ох, так Оля с семьей в городе, дети там учатся… я вам адресок дам, если пожелаете, так можете заглянуть. - Конечно, пожелаю! Очень хочу увидеть. Говорят же: лучше поздно, чем никогда… И вообще, Анна Васильевна, обращайтесь, когда помощь нужна будет. - Да какая помощь, Володенька, хватает мне… ты лучше с Олей повстречайся, радость для нее будет, она всегда хотела отца увидеть, когда маленькая была, а его уже не было. А ты, Владимир Александрович, похож на него, вот как будто Сашу перед собой вижу. ____________ Когда машина отъезжала, она со слезами смотрела вслед, провожая как самого дорогого гостя, как родного человека. - Анна Васильевна, что за начальство к тебе на такой дорогой машине приезжало? – спросила соседка, что напротив. - Родственник приезжал,- с гордостью ответила Анна. -Да ну?! Счастливая ты, Анна, родня у тебя богатая, не гляди, что Морозиха. – Соседка ойкнула, проговорившись. – Прости, Анна Васильевна, назвала тебя Морозихой, вот откуда оно прилипло – не знаю. - Да и пусть прилипло, мне нравится. - Анна улыбнулась, вглядываясь в белоснежную даль, где темной точкой маячила машина Владимира. И стояла она у ворот, вспомнив, что снова будет на утреннике Морозихой - той самой Морозихой с теплой душей и отзывчивым сердцем. Автор: Татьяна Викторова

Варя росла девочкой закoмплeкcoванной. Родители — простые рабочие. Ко всему, отец не тратил на дочь денег. Свои цели. Желание жить не хуже соседей было не совместимо с Вариными представлениями. Отец любил похвастаться перед соседями своими новыми приобретениями. Ковер на пол, кyпленный в пятницу, в субботу, выносился на улицу. На всеобщее обозрение. Под предлогом очистить складскую пыль и выветрить запах краски. Ещё одна особенность отца, демонстрировать гостям содержимое шкафа. Костюмы, мамины платья. Варя стеснялась отца. В десятый класс пошла в юбкe, перешитой из маминой, и пиджаке в клеточку доставшемся от тетки. Она привыкла, что для неё у отца не было денег. В то время не выпускали в CCCР колготок. Носили чулки на резинках. Другим девочкам мамы покупали пояса с подтяжками. Варя об этом только мечтала. В школе, одноклассницы смотрели на неё с высока. Они ведь девочки столичные, а не из провинции. Зато мальчишки засматривались на Варю. Волосы в крупный завиток. Личико, словно нарисованное, без единого изъяна. Она была самой красивой девочкой. И очень скромной. Девчонки шушукались за её спиной. А однажды на перемене к Варе подошла Марина Вахтина, и дружелюбным тоном пригласила к себе домой. Мол, хочет показать новое платье. Мама из командировки заграничной привезла. Будут Ритка Власова и Светка Шумская. Варе польстило приглашение. Она хотела дружить с девочками из класса. А здесь такое приглашение. Конечно же согласилась. После уроков у Ритки образовалось какое-то неотложное дело на десять минут. Она предупредила подружек, что придет с Варей чуть позже. Оставив девушку на скамейке на бульваре, отлучилась куда-то. Вскоре вернулась. Потом, болтая ни о чем, одноклассницы направились к дому Вахтиной. Дверь открыла Марина. Тут же провела в свою комнату. Достала со шкафа великолепное платье. Варя таких никогда не видала. — Слушай, Варь, — извиняющимся тоном проговорила Марина, — у нас фигуры похожие. Так хочется посмотреть на обновку со стороны. Можешь одеть? Варя не могла отказать, хоть и стеснялась демонстрировать перед подружками свое прocтенькое нижнee бeлье. Варя стояла в ожидании, что сейчас прикоснется к феерической красоте. Марина протянула платье, затем отдернула назад: — Ой, у нас в зале стоит трeльяж. Там и оденешь. Пропустила Варю вперёд перед дверью. Все подружки шли по коридору гуськом. Марина резко открыла дверь и втолкнула Варю. За спиной почти oбнaжeннoй дeвушки раздался хохот. В комнате, на диване сидели мальчишки из класса. От неожиданности у всех четверых открылись рты. Дверь захлопнулась. Варя стояла в полной растерянности. Слезы обиды, досады на свою легковесность, yнижeние, полились ручьем. Варя забилась в угол. Обхватив колени съежилась и забилась в иcтeрике. Кто-то из ребят снял свой пиджак и укутал её. Кто-то открыл дверь в коридор и громко крикнул: — Эй, мымры, принесите Варину одежду. Девчонки не ожидали такой реакции. Их спектакль не удался. Пока Варя, хлюпая носом одевалась, периодически вытирая, чьим-то, носовым платком, мокрое от слез лицо. Мальчишки стояли, отвернувшись к окну. — Спасибо ребята. — Прошептала Варя. Она не знала, что делать дальше. Ей было стрaшно выйти в коридор. Дима обнял её за плечи. Сашка открыл дверь. Костя и Володя, своими спинами, словно бетонной стеной, оградили девушку от зла, невежества, зависти. Вышли на тот же бульвар. Прохожие останавливались. Наблюдая за группой молодых людей. Парни изо всех сил пытались рассмешить сидящую на спинке скамейки девушку. Забавно было смотреть со стороны. Утром следующего дня, Варя шла в школу с чувством собственного достоинства. На крыльце её встречали четыре верных рыцаря. Самые лучшие мальчишки во всей школе. Варины обидчицы, тоже, вошли в класс. Теперь их место было на гaлёркe! Автор: Ника Васильева

Жили у нас в Заречье Лена с Игорем. Жили, как говорится, ладно, ровно. Больше двадцати лет рядышком шли, всё пополам делили - и радость, и заботы. Двоих сыновей, Мишку да Ваньку, на ноги подняли. Парни-то уж в райцентр упорхнули, своими семьями обзавелись. А Лена с Игорем остались вдвоем в своей крепкой избе. Лена - бабочка тихая, работящая. Хозяйка она была - любо-дорого посмотреть, ни минутки без дела не сидела. Зайдешь, бывало - на заборе банки на солнышке блестят, кусты смородины аккуратно подвязаны, а в сенях пахнет парным молоком и печеной тыквой. Уютно так, что присядешь - и уходить не хочется. А сама она - всё молчком, всё с улыбкой кроткой. Игорь же мужик был видный, хозяйственный. И, скрывать не стану, любил он, когда его хвалили. Выйдет, бывало, на улицу, грудь колесом, и ждет, чтоб соседи его работу приметили. Лена-то привыкла к нему, хвалила тихо, по-свойски. А ему, видать, этого не хватало. И вот… Купила соседний с ними дом Лидия. Перебралась к нам из села Высокое. Не ближний свет, скажу я вам. Женщина она была одинокая, шумная, яркая. Платки всё цветастые носила, смеялась так, что на другом конце деревни слышно было. И то ей нужно подсобить, и это. То калитка у нее покосилась, то ведро в колодец ухнуло. И всё она к Игорю: «Игорёк, выручай! Без тебя, рукастого, ну никак не справлюсь!». А тот и рад стараться. Инструменты схватит - и бегом к соседке. Смотрю я на это дело, когда мимо их дворов с сумкой своей фельдшерской иду, и душа не на месте. Лена-то всё видела. Выйдет на крылечко, вытрет руки о передник, посмотрит на соседкин двор, где муж топором машет, вздохнет тихонько и обратно в избу уйдет. Ни слова упрека, ни крика. А Лидия всё нахваливает: «Ох, Лена, какой у тебя мужик золотой! Дай бог каждому!». Лена только кивнет в ответ. Грянуло всё в конце октября. Ох, и денек был… Небо серое, тяжелое, словно старая шинель. Дождь мелкий, холодный так и сеет, так и сеет. Дорогу развезло, грязь на сапоги резиновые налипает. Я тогда с вызова шла, от бабы Нины, царствие ей небесное. Иду мимо их домов. Вижу, Лена из сельпо возвращается. В старенькой болоньевой куртке, капюшон натянула, чтобы от дождя колючего укрыться. В руках авоська, там хлеб, сахар. Подошла она к своему двору, дай, думает, Лидии спички с солью занесу. Та ведь еще с утра через забор кричала, просила в сельпо ей прихватить. Лена подошла к летней кухне, заглянула в приоткрытую дверь… и замерла. Авоська из рук выпала и спина вдруг стала такой прямой, натянутой, как струна на старой гитаре. Я не видела, что там внутри было. Да и не нужно это. Я по лицу Лениному всё прочитала. Оно вмиг стало белым, как первый снег. Игорь там что-то бормотать начал, голос Лидии испуганный пискнул. А Лена… Она не стала кричать. Не стала бить посуду или волосы соседке рвать. Она медленно, тяжело повернулась, ступила в холодную, чавкающую грязь и пошла к своему дому. Спина прямая, а шаги такие, будто она не авоську несет, а мешок с камнями. Вечером того же дня пришла она ко мне в медпункт. Села на кушетку, руки на коленях сложила. Пальцы холодные, дрожат мелкой дрожью. - Семёновна, - говорит тихо так, голосом бесцветным. - Накапай мне валерьянки. Спать не могу. Глаза закрываю, а перед ними всё это… Я ей не только валерьянки, я ей чаю горячего налила. Сидела рядом, слушала. А что тут скажешь? Слова в таком горе - что сухие листья по ветру, толку от них никакого. На развод Лена подала сразу. Игорь метался, прощения просил, на крыльце ночевал. Соседи шушукались, кто-то Лену осуждал: мол, с кем не бывает, из-за одной оплошности семью рушить. А Лена просто собрала его вещи в два узла и на крыльцо выставила. - Не могу я, Игорь, - сказала она ему тогда, и голос ее даже не дрогнул. - Грязно мне. Иди. Он к Лидии сунулся, да только не ужились они. Через месяц уехал Игорь куда-то под райцентр, на пилораму работать. Так и сгинул с наших глаз. А вскоре и Лидия дом продала. А Лена осталась одна. Живет, работает, огород сажает, с людьми здоровается, а в глазах - пустота. Словно свет в доме выключили, а окна ставнями заколотили. Прошлой жизни нет, а новой она боялась пуще огня. Сколько я к ней ни захаживала, сколько ни пыталась на разговор вывести - всё без толку. «Всё хорошо, Семёновна, - отвечала она, протирая до блеска и без того чистый стол. - Мне одной спокойнее. Никто не предаст, никто не обидит». Горькое это спокойствие, милые мои. Так прошло несколько лет. Я уж на пенсию вышла. Лена всё так же одна свой век коротала. Волосы сединой тронуло, морщинки у глаз залегли. И тут по весне появился у нас в Заречье дачник один, Николай. Купил дом возле старой липы. Из райцентра мужчина, разведен давно. Решил, видать, к земле поближе перебраться. Мужик он оказался основательный, не суетливый. Не из тех, кто с порога в друзья набивается. Май в тот год выдался теплый, дружный. Земля парила, зелень первая пробивалась. Николай то старые яблони в саду обрезает, то крыльцо облупившееся зачищает да красит. И всё молча, споро. Однажды смотрю, идет он по нашей улице. В галошах, в куртке легкой. Остановился у Лениного палисадника. А она там в это время грядки под зелень копала. - Доброго здоровья, хозяюшка, - говорит он своим густым, спокойным голосом. - Не подскажете, где тут у вас рассаду помидорную раздобыть можно? А то я в огородных делах пока не сильно понимаю. Лена разогнулась, посмотрела на него настороженно. - У Потаповых спросите, на той улице, - ответила сухо и снова за лопату взялась. Николай кивнул, поблагодарил и ушел. Не стал навязываться. Но деревня-то наша не город большой. То у автолавки пересекутся, то на почте. Николай всё здоровался приветливо, но в душу не лез. То в сельпо тугую дверь перед ней придержит, когда она с полными руками выходит, то просто кивнет приветливо при встрече да о погоде пару слов скажет. И я стала замечать, как Лена понемногу оттаивать начала. Замечали, как весной лед на реке ломается? Сначала трещинка маленькая, потом другая, а потом - хрясь! - и пошла вода живая. Дело было в середине июля...

Марина смотрела, как ее младшая сестра Юля разбирает подарки. В центре гостиной, украшенной воздушными шарами, Юля сидела в окружении яркой оберточной бумаги. Их мама, Людмила Сергеевна, присев на корточки рядом, снимала происходящее на телефон, комментируя с придыханием: — Ой, смотрите, какой свитерок! Твой цвет, Юлечка! Ты на фото так сияешь! — Вот тебе, дорогая, новый ноутбук, — папа торжественно вручил Юле большую коробку. — Для твоей магистратуры, для учебы. Самый современный, как ты и просила. С большим экраном, чтобы глаза не уставали. Студентка престижного столичного вуза Юля, праздновавшая свой двадцать второй день рождения, вскрикнула от восторга и бросилась обнимать родителей. Марина, которой минуло двадцать восемь, старший менеджер в риелторской компании, молча доедала кусок праздничного торта. Со стороны казалось, что она просто наблюдает. На самом деле она подсчитывала в уме: ноутбук — хорошо если тысяч сто пятьдесят, свитер от мамы — тысяч пять, духи от тети — десять… И это не считая основного подарка, который родители приберегли на самый конец. Ее телефон на столе тихо вибрировал. Сергей. «Как там праздник? Держись. Жду». Она не стала отвечать сейчас, но уголки губ непроизвольно дрогнули. Он один не считал ее «сильной». Он говорил о ней, как об «уставшей» и «заслуживающей покоя». Разница у сестер в шесть лет всегда ощущалась как пропасть. Не столько из-за возраста, сколько из-за ролей. Юля — «наше счастье», «творческая личность», «девочка, которая должна летать». Марина — «наша помощница», «наша опора». Эти ярлыки висели на них с детства, как невидимые, но прочные таблички. — Марин, а ты посмотри, какой у Юли ноут! — отец обернулся к старшей дочери. — Ты же в этом разбираешься, это хорошая модель? — Да, пап, отличная, — кивнула Марина, глотая комок в горле. — Очень мощная и дорогая. Игровая, между прочим. Для учебы хватило бы и вполовину дешевле. — Для нашей умницы ничего не жалко! — весело парировала мама, не отрывая взгляд от сияющей Юли. — Она же в этом году на стипендию именную вышла! Ты представляешь, только пять человек на курс! Марина знала, что эта «именная стипендия» покрывала лишь десятую часть стоимости ноутбука. Остальное, как всегда, легло на родителей. А точнее — на общий семейный бюджет, в который Марина исправно вкладывала тридцать тысяч рублей своей зарплаты вот уже пять лет, с тех пор как ее доход позволил ей всерьез помогать семье. «На общие нужды», «чтобы родителям легче было», «ты же у нас взрослая, самостоятельная». Фраза «семейный бюджет» была эвфемизмом для «фонда Юли». Марина видела выписки: оплата курсов чешского языка, взносы за молодежные конференции, где Юля, по словам родителей, «заводила полезные связи». Она встала, забрала свою тарелку и пошла на кухню. За ее спиной звенел восторженный смех Юли, которая уже устанавливала что-то на сверкающий экран. — Марин, не мой одна, я помогу! — мама на секунду оторвалась от съемки, ее голос прозвучал из гостиной. — Не надо, мам, — Марина фальшиво улыбнулась в пустоту. — Разбирайте подарки. Я справлюсь. Она справлялась. Всегда. В семнадцать, когда Юля поступила в университет и родители взяли первый кредит на ее обучение, Марина уже заканчивала институт и подрабатывала официанткой, чтобы оплачивать свои курсы английского. Пока Юля осваивалась в общежитии и жаловалась на плохой Wi-Fi, Марина брала сверхурочные на первой серьезной работе, чтобы помочь с платежом по кредиту за новую машину — «Юле же нужно ездить в институт на чем-то приличном». Мытье посуды было медитативным. Горячая вода, пена. Мир за стеклом кухонного окна — весенний, солнечный, беспристрастный. В дверном проеме возникла Юля, с новым телефоном в руке. — Марин, все благодарят за торт, он супер! — сказала она, скользя пальцем по экрану. — Слушай, а ты не видела мои новые сережки? Я вроде сюда их приносила. — Нет, не видела, — ответила Марина, продолжая вытирать тарелку. — Ладно. Ой, знаешь, какая история! — Юля прислонилась к косяку, ее глаза загорелись. — Мне сегодня письмо пришло! Мне предложили стажировку в Праге! На все лето! В одной международной компании! Это же нереально круто! Шанс на трудоустройство! Марина выключила воду. Тишина в кухне стала вдруг оглушительной. — Прага? Здорово. Дорого, наверное. — Ну да… Но там небольшая стипендия, тысяч двадцать в месяц. А остальное… родители говорят, что-нибудь придумаем. Мама уже сказала, что это инвестиция в будущее, нельзя упускать такой шанс. Инвестиция в будущее. Марина вспомнила, как три года назад, сидя вот за этим же столом, она аккуратно, с таблицами и расчетами, просила у родителей помочь с курсами повышения квалификации, которые сулили реальное повышение. Отец тогда озадаченно почесал затылок: «Дочка, ты же и так прекрасно справляешься, тебя ценят. Да и с деньгами сейчас туго, у нас тут… Юле на сессию репетиторов по высшей математике наняли, пять тысяч за занятие. Ты же понимаешь?» Она поняла. Понимала каждый раз. — Поздравляю, — сухо сказала Марина, вешая полотенце на крючок. — Будешь знать чешский. Привези мне сувенир. Юля, не уловив ноток, радостно улыбнулась и упорхнула обратно в гостиную, крича: «Мама, папа, я вам еще не все рассказала про условия! Там еще и семинары в Вене включены!» Вечером, когда Юля уехала отмечать с друзьями (на новой машине, конечно), родители уселись на диван. — Ну вот, порадуем мы нашу золотку, — вздохнула Людмила Сергеевна. — Прага… Глаза так горели. Это же опыт, язык, резюме… — Придется, наверное, в долг брать, — сказал отец, но в его голосе была гордая готовность к рывку. — Но для такого случая можно. Это же будущее. Марина, пившая чай в своем кресле у окна, поставила чашку с глухим стуком. — А можно вопрос? Они повернулись к ней. — Конечно, доча. Что? — Сколько? Сколько нужно на эту стажировку? На все. Билеты, жилье, виза, карманные, семинары в Вене. Итоговая цифра. Родители переглянулись. — Ну… Мы примерно прикинули. Вместе со всем… тысяч четыреста, наверное. Может, чуть больше. Четыреста тысяч. Сумма, почти равная тому, что Марина скопила за два года жесткой экономии на всем. Эти деньги лежали на вкладе, на первоначальный взнос за свою, отдельную, однокомнатную квартиру. О которой она пока никому не рассказывала, кроме Сергея. — И где вы возьмете четыреста тысяч? — спросила Марина, и ее голос прозвучал странно ровно. — У вас же кредит на машину, на Юлину учебу. Ипотека на эту квартиру. У вас нет свободных денег. — Марин, не твое дело! — немного вспылил отец. — Мы взрослые люди, мы разберемся! Может, у бабушки попросим… — У бабушки, которой вы сами доплачиваете за лекарства от давления и новый слуховой аппарат? — Марина медленно покачала головой. — Отличный план. Отнять у старушки, чтобы инвестировать в будущее золотки. Воцарилась тишина. — Марина, что с тобой? — голос матери дрогнул. — Ты что, против того, чтобы сестра развивалась? Чтобы у нее были возможности? Ты ей завидуешь? — Я против того, чтобы вы снова лезли в долговую яму, из которой я буду вас вытаскивать! — голос наконец дрогнул. — Пять лет я плачу в общий бюджет. Пять лет! По тридцать тысяч в месяц. Где моя «инвестиция в будущее»? Где моя Прага? Мои курсы, которые могли дать мне повышение? Мое что-нибудь, кроме этой вечной роли дойной коровы? — Марина, ты же взрослая, у тебя хорошая работа… — начала мать. — Взрослая! Значит, мне можно все на себя вешать? Я — ваш вечный, удобный, беспроцентный финансовый резерв? — Как ты разговариваешь! — отец вскочил. — Мы тебя растили, одевали, учили! — И Юлю — тоже. Но почему-то за ее учебу, машину, курсы чешского и теперь Прагу платят все, включая меня, а за мои потребности — только я? — Потому что ты сильная! — выпалила мать, и в ее глазах блеснули слезы. — Ты всегда сама со всем справлялась! А Юля… она другая. Она нежная, творческая, ей нужна поддержка, крылья! Без нас она не взлетит! — Знаешь, мама, — Марина медленно поднялась. — Я устала быть сильной. Устала быть вашей «голубой фишкой» — надежной, безрисковой, скучной акцией, которая всегда в плюсе. В которую не нужно реинвестировать. Просто купили когда-то и забыли в дальнем ящике, изредка вспоминая, чтобы снять купонный доход. Она вышла из гостиной. Сердце колотилось, но на душе было пусто и холодно. Она услышала за спиной приглушенные голоса: «Что на нее нашло?.. Истерика… Наверное, на работе проблемы…» В своей комнате она села на кровать и уставилась в темноту. Справедливость. Этой абстракции не было места в их семейной бухгалтерии. Там были статьи расходов: «необходимое для Юли» и «остальное». А она, Марина, значилась в графе «доходы». На следующее утро за завтраком царило натянутое молчание. Юля болтала о Праге и чешских пивных, которые планировала посетить. Родители косились на Марину. Когда чашка кофе была допита, Марина поставила ее ровно на салфетку. — Я хочу сообщить вам свое решение, — сказала она спокойно. — С первого числа следующего месяца я прекращаю вносить деньги в общий семейный бюджет. Тридцать тысяч в месяц. За пять лет это один миллион восемьсот тысяч рублей. Я не требую их назад. Считайте это моим финальным подарком семье. Но дальше — я выхожу из вашего финансового пула. Официально и навсегда. Гробовая тишина стала еще гуще. Цифра один миллион восемьсот тысяч повисла в воздухе, материализовав то, о чем все предпочитали не думать. — Ты что, это… шутишь? — прошептал отец, побледнев. — Как мы без твоих денег? Кредиты, коммуналка… — Пересчитайте свои расходы. Сократите их. Продайте машину. Предложите Юле найти подработку. Или взять академический отпуск и заработать на свою Прагу самой. Вариантов много. Просто вы к ним никогда не прибегали, потому что была я — ваш тихий донор. — Ты с ума сошла! — вскрикнула мать. — Бросить семью в такой момент! Из-за денег? Из-за черной зависти! — Не из-за зависти, мама, — Марина посмотрела на Юлю, которая смотрела на нее с испугом и непониманием. — Из-за уважения. К себе. К своему труду. Моя финансовая помощь этой семье в ее текущем формате закончилась. Бесплатный пробный период истек. Она взяла сумку и куртку, которые уже накануне собрала и оставила в прихожей. — Куда ты? На работу? — спросил отец потеряно. — Нет, — сказала Марина, глядя ему прямо в глаза. — Я переезжаю. У меня своя жизнь. Свои планы. И человек, который уже полгода ждет, пока я найду в себе силы жить для себя, а не для вашего удобства. Отец остолбенел. Мать ахнула: — Ты… у кого?! Это из-за какого-то мужчины ты всю семью предаешь?! — Нет, мама. Это благодаря ему я наконец-то увидела, что семья не должна быть кабалой. А я устала быть вашей крепостной. Она вышла, закрыв за собой дверь. Четко. Окончательно. Во дворе, за углом дома, ее ждала старая, но ухоженная иномарка. Сергей вышел из машины, молча взял ее сумку и крепко обнял, не задавая лишних вопросов. — Все? — только и спросил он. — Все, — выдохнула Марина, прижимаясь к его плечу. — Поехали домой. В машине пахло кофе и его одеколоном. Это был запах другого будущего. Не того, которое планировали за нее, а того, которое она теперь могла построить сама. Один миллион восемьсот тысяч… Они растворились в семейном бюджете без следа. Просто — «ты же сильная», «ты же справишься». Но теперь — все. Акционер, наконец осознавший свою истинную ценность, выходит из игры. В первый раз родители позвонили через неделю. Сначала с упреками, потом с попытками договориться («Давай хотя бы пятнадцать!»), потом просто — узнать, как дела. Юля написала длинное сообщение в духе «я никогда не просила тебя за меня платить, ты сама все на себя взяла, а теперь обвиняешь меня, я просто хочу реализоваться, разве это плохо?» Марина не ответила. Она удалила сообщение. Ей нужна была тишина. Она записалась на те самые, отложенные курсы по управлению проектами. Внесла первый взнос. Она открыла новый вклад, куда теперь будет перечислять эти тридцать тысяч каждый месяц. Они с Сергеем всерьез заговорили о совместной квартире. О своей, возможной, Праге. О своем, общем будущем. Справедливость, оказалось, не дают. Ее провозглашают. Тихо. Просто переставая быть удобным, молчаливым активом. И наблюдая, как мир, привыкший к твоей вечной надежности, наконец-то, с удивлением, начинает тебя видеть. Не как статью в доходной части бюджета, а как человека. Который тоже устал. Которому тоже хотя бы раз нужно вложить все в самого себя. Автор: Белла Ас

Была уже половина третьего ночи, но Алла не спала ― ждала пасынка. Кирилл задерживался и не отвечал на звонки. Алла очень волновалась: пасынок был парнем проблемным, всё время ввязывался в какие-то истории. Вот и сегодня ему кто-то позвонил, он засобирался, заспешил уйти. ― Ты куда? ― Скоро вернусь, ― бросил и скрылся за дверью. Алла встревожилась. Уже через час стала ему звонить, он сбрасывал, а потом «телефон вне зоны доступа сети». Стараясь отгонять нехорошие мысли, мачеха занялась домашними делами. Допоздна убиралась и стирала. Но Кирилл всё не возвращался. Алла попробовала лечь спать. Но заснуть не получалось. Поэтому она включила свет и сидела на кухне перед чашкой с водой, не решаясь накапать успокоительное: боялась, что уснёт и не услышит, как звонит Кирилл. Вдруг ему нужна будет помощь… В третьем часу раздался телефонный звонок. На экране высветился незнакомый номер. ― Здравствуйте, ― послышался в трубке незнакомый мужской голос. ― Кирилл Любимцев ― ваш сын? ― Да! Что с ним? ― Он задержан. ― За что? ― Драка. Приезжайте в пятнадцатое отделение. Алла торопливо собралась и поспешила за своим непутёвым Кириллом. * * * Ей было уже сорок три, когда она встретила Константина. Они оба как-то быстро поняли, что нужны друг другу. Костя был вдовцом. Он потерял жену за год до знакомства с Аллой, долго не мог оправиться. Алла работала детским психологом в частном медицинском центре. Сын Кости, Кирилл, после смерти матери совсем отбился от рук. Отец решил отвести его к специалисту. Так они с Аллой и встретились. Может, это была просто благодарность с его стороны и желание спасти отца вместе с сыном с её ― не столь важно. Но Алла и Константин быстро поженились. Костя совсем не умел общаться с сыном. Пока была жива жена, нужды особо не было, а потом Марина умерла от рака. Сгорела буквально за три месяца. Он пытался её спасти, но лейкоз оказался быстрее. Кирилл стал очень замкнутым, апатичным, начал прогуливать школу. Отец понимал, что не сможет помочь: ему самому нужна была помощь. Алла спасла обоих. И он не мог больше представить жизни без неё. ― Ты нужна нам, ― просто сказал однажды Костя вместо предложения. Алла к этому времени уже перестала верить, что обретет семью. С первым мужем она развелась: Андрей очень хотел детей, а она не могла родить. От развода оправилась только благодаря поддержке матери, Екатерины Львовны, женщины очень крепкой, практически несгибаемой. Она всю жизнь проработала в прокуратуре, поэтому не отличалась сентиментальностью. Но единственную дочь обожала и только с Аллой была мягкой и нежной. После всего пережитого Алла решила посвятить себя чужим детям. Получила образование психолога. Работала пару лет в школе, но там было больше бумажной работы, чем реальной помощи детям. Подруга позвала её в медицинский центр, где она уже через полгода встретила Костю и Кирилла. ― Ты мне не мать! ― сразу заявил ей пасынок. ― Я не претендую. ― Тогда не лезь в мою жизнь. ― Ни в коем случае! ― пообещала мачеха. И потихоньку приручила Кирилла. Он принял её, но был с ней всегда холодным, грубоватым. Отец делал ему замечания, но сама Алла не обижалась: прекрасно понимала причины такого поведения и не давила. Через два года случилась беда: Костя скоропостижно скончался от инфаркта. Кирилл это переживал очень тяжело. Алле тоже было очень больно, но она не разрешала себе быть слабой. У нее теперь был пасынок. ― Ты никогда не любила отца! ― обвинил он её однажды. ― Зачем ты так говоришь? Тебе будет легче, если ты сделаешь мне больно? ― Да, мне будет легче. ― Тогда говори дальше! ― Не хочу с тобой разговаривать! Не хочу тебя видеть! Ты всё время делаешь вид, что всё нормально, всё хорошо! А ничего хорошего нет! Разве это нормально ― что родители умерли оба? Я должен, по-твоему, это принять? ― У тебя нет выбора, Кирюша. ― Есть! Я против этой системы! Я никогда не приму таких условий, при которых мы должны смиряться! А ты блаженная! Просто блаженная дура! ― Возможно, ― спокойно ответила она. ― Но я тебя прошу, пожалуйста, не выходи сегодня никуда с этим Стасом. ― Ты его не знаешь. ― Зато я знаю тебя. У вас с ним ничего общего нет. Кирилл, он же просто пользуется тобой. Ты ему деньги даёшь. ― Не твоё дело! Это мои деньги! Стас мой друг, он меня понимает. Он тоже отца потерял. ― Его методы лечения тебе не подойдут. ― Всё-то ты знаешь! Зато твои методы всем подходят! Папы нет, а я должен жить, как ни в чём не бывало? Не хочу, понимаешь ты! Я не буду в системе. Она лживая! Я за анархию! ― В смысле, за прожигание жизни? За алкоголь, наркотики? ― Не надо! Мы не употребляем! Но если захотим ― будем! ― Кирилл, ты понимаешь, что тебя просто заберут у меня, если ты попадёшься со своим этим экстримом? Ты должен ходить в школу! ― Заберут? Пусть! Я сбегу! С этими словами Кирилл ушёл, хлопнув дверью. Такие диалоги у Аллы с Кириллом случались нередко. Но сегодня вечером он ушёл молча, и это пугало ещё больше. Когда позвонили из полиции, она вздохнула с облегчением: главное ― жив. * * * В отделении полиции Кирилл держался смело и дерзко. Алла поняла, что пасынок что-то принимал. В полиции, конечно, тоже догадались. ― Здравствуйте. Я опекун Кирилла Любимцева, ― представилась Алла полицейскому, который составлял протокол. ― Что же вы так плохо следите за подопечным? ― упрекнул он. ― Простите. Так вышло. Скажите, что произошло? Оказалось, Кириллу наваляли за благородство: друг Стас, накурившись травы, начал оскорблять бездомного деда, который случайно попался им на пути. Кирилл за деда вступился, а Стас начал оскорблять уже его: таким же, мол, будешь, а может, это папашка твой? Инсценировал смерть, а сам… Кирилл врезал другу в нос. Но Стас был старше и крепче. Он свалил Кирилла на землю и бил ногами. Повезло, что дед начал звать на помощь. Алле с большим трудом удалось убедить майора не указывать в протоколе состояние Кирилла. Через час она уже везла пасынка в машине домой. Он молчал и клевал носом. Алла тоже молчала. Утром он сказал: ― Прости меня. Я дурак. Ты была права. ― Ты не дурак. Ты у меня рыцарь, ― улыбнулась мачеха. ― За благородство ― хвалю. А вот за траву ― нет. Это опасно, Кир! ― Я не буду больше, ― мальчик смотрел на неё виновато. Он боялся. Через три дня Аллу и Кирилла навестили. Когда в коридор вошла высокая черноволосая женщина с острыми чертами лица, у Аллы сжалось сердце. Посетительница была в погонах. С ней была молодая, но очень суровая помощница. ― Мы из опеки. Получили сигнал из полиции. Теперь нам необходимо провести социальное расследование. ― Проводите, ― испуганно ответила Алла. Из комнаты вышел Кирилл. Он посмотрел на незнакомок и тоже понял: это не к добру. Посетительницы обошли всю квартиру, заглянули во все шкафы и шкафчики, изучили содержание холодильника, придирчиво проверили пыль на всех полках. В итоге сели писать протокол посещения. Алла всё это время старалась держать себя в руках, но в конце, когда инспекторша сказала, что вопрос об опекунстве будет рассматриваться, возможно, в суде, ей вдруг стало плохо. Она дрожащей рукой взяла ручку, чтобы поставить подпись, но не смогла, вдруг почувствовала, что падает. Хватая губами воздух и пытаясь удержаться в сознании, она медленно сползла со стула. ― Мама! ― закричал Кирилл. Это было последним, что Алла услышала. * * * Очнулась она уже в палате. Над ней стояла медсестра и подкручивала колёсико на капельнице. Увидев, что больная очнулась, спросила: ― Как вы себя чувствуете? ― Слабо… Вы не знаете, где мой сын? ― спросила Алла. ― Он здесь, в коридоре. Сейчас позову. Кирилл вошёл в палату осторожным шагом, будто боясь её разбудить, со следами слёз на щеках. ― Привет, ― тихо сказал он. ― Ты как? Тебе лучше? ― Ничего. Вроде лучше. ― Это хорошо. Я испугался, что у тебя… инфаркт. Но врачи сказали ― просто нервное перенапряжение. Надо отдохнуть. ― Тебе разрешили остаться? ― Да. Врач сказал, что тебя прокапают и отпустят. А я сказал, что мы вместе поедем домой. Я позвонил твоей маме. ― Ага… тогда всё понятно, ― улыбнулась Алла. Её пожилая мама была старушкой очень образованной и боевой. У неё были связи, Кирилл это знал, поэтому позвонил. Катерина Львовна была у мальчика в немилости, в другой ситуации он бы ни за что не стал ей звонить. Но на кону стояла его жизнь в семье, и он пошёл против своих «принципов». Когда Катерина Львовна подоспела в больницу, её встретили инспекторши из опеки и Кирилл. ― Бабушка, ― обратился мальчик к ней, ― скажи, пожалуйста, что ты останешься с нами ещё на пару дней и присмотришь за нами. ― Конечно, останусь, ― деловито сказала «бабушка» и обратилась уже к инспекторшам: ― Давайте мы с вами отойдём в сторонку. Поговорив и распрощавшись с ними, Катерина Львовна пошла к врачу. Через полтора часа они все втроём уже были дома. ― В общем, придётся идти в суд, без этого никак, ― сообщила Катерина Львовна дочери. ― Но не паникуй. Скорее всего, суд примет правильное решение. Тут многое сыграл порыв Кирилла. Инспекторши уверены, что у вас очень хорошие отношения. Разговаривая с ними, он всё время называл тебя «мамой». ― Я слышала, как он это крикнул, когда я падала, ― улыбнулась Алла. ― Я просто испугался, ― буркнул Кирилл. ― Я тоже очень испугалась, ― сказала Алла и подошла к пасынку. Он не отшатнулся от неё, как обычно, и мачеха обняла его, прижав лохматую голову к плечу. В ответ мальчик вдруг доверчиво обнял её, и они простояли так пару секунд. Потом она убрала руки и посмотрела ему в лицо. ― Я тебя люблю. Помни об этом, пожалуйста. ― Я тоже… Через месяц был суд. К счастью, Алла осталась опекуном Кирилла. Он больше никогда не называл её мамой, но с тех пор держался всегда доверчиво, нежно и уважительно. Алла нашла своё женское счастье в сыне, а потом и во внуках, для которых она стала «самой юбимой бабускай». Автор: Елена Бур

Давайте знакомиться — Макс, ну не надо, не лезь. — Да чего ты, давай. Ну сколько времени уже прошло, пора двигаться дальше. — Не пора, рано еще двигаться, нам даже восемнадцати нет, — убирала Ксюша шаловливые руки своего парня из «запретной зоны». — Так тебе через месяц восемнадцать, — тяжело дыша, Максим старался поцеловать свою девушку в разные части тела, но части тела изгибались, отдалялись, а иногда и по лицу могли заехать. — Ну Ксюш… — Тихо! Блин, папа пришел. В прихожей послышались шаги и какой-то забавный кашель, словно трактор завелся. Молодые люди резко приняли вертикальное положение и начали судорожно разглаживать плед на кровати. — Да не бойся ты, я с ним пообщаюсь, и он поймет, что всё нормально. Я умею с чужими родителями разговаривать, — весьма самоуверенно успокаивал Максим Ксюшу, пока та судорожно взбивала подушки. — Ты не понимаешь просто… — Да чего там понимать. Не будет же он меня бить. Если что, просто уйду. — Не уйдешь… Послышался тяжелый стук в дверь, а затем еще более тяжелый бас: — Ксюш, а чьи это ботинки в прихожей? Судя по тому, как резко Максим сменил цвет лица на белый, успокаивать теперь нужно было его. Глаза парня сами начали коситься в сторону окна, но, вспомнив, что это пятый этаж, он решил сперва попробовать ускользнуть через главный вход. — Ты кого там прячешь? Я войду? Понимая, что встреча неизбежна, Ксюша сделала глубокий вдох, подошла к двери и, повернув барашек замка, протяжно выдохнула. — Стой! — шепотом прокричал Максим и хотел было зажмуриться, но не смог. Яркое сияние, каким не смогло бы похвастаться небо далекого Севера, озарило комнату. Это была улыбка Ксюшиного отца. — О! Вот те здрасти! А ты чего нас не знакомишь? — в комнату шагнуло что-то среднее между фронтальным погрузчиком и Юрием Куклачевым. Кудрявый улыбающийся мужчина, чей угловатый торс обтягивала футболка размера XXL, выкинул вперед раскрытую, словно капкан, пятерню: — Володька. — М-м-м-аксим… — Максим осторожно протянул свою руку, мысленно с ней попрощавшись. — Парень ее? — Володька кивнул на дочь. — Ну, мы это… мы так… мы просто… — Да ладно, вижу я, как вы просто, — еще шире улыбнулся отец Ксюши, посмотрев на заправленную в штаны джинсовку Макса и на взъерошенную кровать. — Ну что, пойдем обедать и знакомиться? — Пап, мы поели уже, — вступила было Ксюша в разговор. Отец, взглянув на полупустые пакетики с чипсами и на фантики от шоколадок, брезгливо поморщился. — Не говори ерунды, пошли на кухню. Бабушка передала домашние пельмени, закрутки, пирог ягодный. Сейчас быстренько салатик нарубим, посидим поболтаем. Ты взгляни на него, — отец показал на Максима, и лицо у того с белого сменилось на красный. — Худой, как глист, волосы жидкие, синяки под глазами, цвет меняет, как хамелеон… У меня нарыв на большом пальце и то солиднее выглядит. Не хватало нам еще язвенников и хроников в семье. Всё, идем. Максим не смог отказать и, повесив голову на грудь, молча зашагал на кухню, как на эшафот. — Давай, Ксюш, ставь чайник, воду для пельменей, я пока салат нарежу. Макс, ты с черным хлебом или да? — А? Что? — поднял глаза Макс. — Да это я шучу. У нас просто белого нет, так что с черным поешь. На вот, жуй пока рулеты с ветчиной и сыром. Отец подвинул гостю пакет с домашними угощениями, затем открыл банку с солеными опятами, достал из холодильника упаковки сырной и колбасной нарезки. Ксюша тем временем уже поставила на газ кастрюлю с водой. — Давай ешь, не стесняйся. Пивка? — Я не пью, — выпалил тут же Макс. — Молоток! Ксюха, классный парень, — сказал отец через плечо. — Я тоже не пью, у нас никто в семье не пьет, но пиво для гостей всегда есть, мы же не ханжи, да, дочь? — Да, не ханжи, — подтвердила Ксюша, запуская маленьких фаршированных водолазов в кипящую воду. Отец нарезал огромным ножом салат, а Макс, почувствовав, как его накрывает волна голода, все-таки схватился за рулет. «Заглотил наживку, слабак», — подумал он сам про себя. — И давно вы вместе? — Полг… — открыл было рот Макс, но Ксюша его перебила: — Два месяца. — Два месяца? — вытаращил глаза отец. — И ты… нам с матерью… ни слова? Не стыдно? Так дела не делаются. Будем наверстывать упущенное. Мужчина продолжал как-то таинственно улыбаться, и Макс почувствовал, что рулет просится обратно. — У вас же каникулы начались? А у меня два дня выходных. Завтра предлагаю в поход! Ты как, Макс? — Да я… ну это… ну там… — Ты кушай, кушай. Когда я ем, я глух и нем. — Пап, мы в кино завтра, — снова ответила Ксюша. — Кино? Пф, вам что, по сорок лет, что ли? Какое, нафиг, кино? Я вам завтра такое кино устрою, вы потом полгода спать не будете, вспоминая это кино. Макс хотел было вскочить, но Ксюша замотала головой, и он понял, что лучше не совершать резких движений. — Значит, так, Макс, завтра ждем тебя в десять утра. Если хочешь, можешь у нас переночевать. — Не могу, — опешил Макс от такого предложения, — меня это… меня родители дома ждут! — Хорошо, но в поход придется с ночевкой. Иначе это не кино будет, а ерунда. Да и обратно я тебя отвезти не смогу. Если хочешь, я могу с твоими договориться, давай номер, — мужчина потянулся в карман за телефоном. — Не-не-не нужно, я сам, сам. Только адрес мне скажите, чтобы они знали, если что, где меня искать… — Адрес — лес! — загоготал в ответ Володя. — Заберемся так, что фиг нас найдешь. — Здорово, — совсем нерадостно произнес парень. — Не дрейфь! Ксюха тебе координаты вечером скинет. Всё, давайте есть. Володя поставил на середину стола плошку с грубо нарубленным салатом, а затем помог дочери разложить пельмени по тарелкам и разлить по кружкам чай. Ели молча. Все, кроме отца Ксюши, который весь обед проболтал по телефону. Макс чуть не заплакал, когда Володя рассказал своему собеседнику про поход, а потом громко повторил несколько раз, что кого-то нужно срочно попробовать утопить в болоте. Кого, он так и не сказал. — Ксюш, может, не поедем завтра? — спросил в прихожей Максим после обеда, который, кстати, оказался безумно вкусным и сытным. — Надо ехать, — словно набат прозвучал голос девушки, — теперь уже поздно скрываться, он не отстанет. Если хочешь быть со мной, то приходи завтра и не опаздывай, — она грустно улыбнулась и чмокнула Макса в щеку. Полночи Максим ерзал в кровати, придумывая отговорки, чтобы не ехать, но потом понял, что надо быть мужчиной. Сложно, страшно, но надо. — Молодец, Макс, без опозданий. Пойдем, поможешь мне, — позвал Володя Максима в подвал, когда тот пришел с понурым видом к их подъезду. Макс думал, что его замуруют в этом подвале, но вместо этого там, в специальной кладовке, ему сунули в руки несколько складных стульев и сумку-холодильник. Всё это было загружено в микроавтобус, где Макс также заметил два мотоцикла эндуро. — Это ваши? — пересилив волнение, подал голос парень. — Ага, мои! Красавцы, да? Максим уважительно кивнул. Покинув пределы города, они проехали еще минут двадцать, пока не свернули на какую-то еле заметную грунтовую дорогу, ведущую в глубь густого леса. Ехали вперевалочку, скрипя амортизацией, еще минут десять, пока шум дороги полностью не сменился шелестом листвы и другими первозданными звуками. Невидимый якорь был брошен на одной из широких полян. — Ксюха, на тебе маринование мяса, закуски, овощи. Макс, пошли дрова колоть, я тебе своего нового красавца покажу. — Может, он со мной останется? — возмущенно покосилась на отца Ксюша. — Да успеете вы свои шуры-муры, — отец махнул рукой, — вся жизнь впереди. Прально я говорю, Макс? — Угу… Красавцем оказался профессиональный колун, подаренный отцу Ксюши друзьями из Канады. Это был царь среди топоров. От одного удара небольшие чурки разрывались, как переспелые плоды. Максу так понравилось рубить, что он готов был половину леса распустить на спички и зубочистки. — Остынь, здоровяк, — отобрал у запыхавшегося парня топор Володя, — а то у белок и кукушек нервный срыв случится от твоего фанатизма. Иди помоги Ксюхе палатку поставить, а я пока кино настрою. — Я там все дрова порубил, прикинь, с одного удара получалось! — радовался как ребенок Макс, возвратившись к машине. Ксюша смотрела на него с гордостью и легкой грустью. Палатки Макс раньше никогда не ставил, а вот Ксюша оказалась в этом профи — чувствовалось воспитание отца. Через полчаса Володя предложил Максу прокатиться на мотоциклах до дороги, где они должны были встретить маму Ксюши. — Но я никогда раньше не ездил, — отказывался парень, а руки сами тянулись к рулю. — Не боись, гнать не будем, а ехать надо строго прямо, научишься, — успокаивал его Володя, для которого, казалось, не было ничего невозможного. — Ты же хочешь, я вижу. — Хочу, — смущенно признался парень. Туда ехали долго. Макс привыкал к седлу, к скоростям, к рулю, пару раз «спешился» с железного коня в колючие кусты, но, несмотря на свежие ушибы и царапины, снова смело вскакивал на него. — А ничего, что мы Ксюху одну оставили?! — с трудом перекрикивал Максим рев двигателя. — Ничего! У нее там пистолет газовый, перцовый баллончик и топор, а еще она на кикбоксинг семь лет ходила, справится. Тут Макс всерьез задумался над тем, как всё могло закончиться, если бы он слишком дерзко нарушил личные границы своей возлюбленной. Мама Ксюши оказалась спокойной, неразговорчивой, на вид хрупкой женщиной с милым личиком. Кажется, она постоянно пребывала в мире гармонии и тоже была рада новому знакомству. Мотоциклов она, к слову, совсем не боялась и без колебаний уселась позади супруга, обхватив его, что непросто было сделать на таком мотоцикле. Про кино отец Ксюши не соврал. Он взял в аренду проектор. Как только начало смеркаться, Володя развернул полотно, закрепленное на специальном штативе. Команда отдыхающих дожарила мясо и включилась в пятичасовой марафон фильмов ужасов. Все сюжеты были связаны исключительно с лесами или деревьями, что только добавляло остроты. Было реально страшно. Макс даже в кустики ходил, только дождавшись, когда приспичит главе Ксюшиного семейства. Парень специально подливал ему всё время лимонад в стакан. — Дядь Вов, а вы кем работаете? — спросил Макс во время паузы между фильмами. — Можно просто Вова. Я вездеходы собираю. Такие на больших колесах, которые и по болоту, и по бездорожью ездят. — Ого! А можно как-нибудь прийти посмотреть? — Легко. Во вторник приезжай, как раз будет тест-драйв на болотах, порулить даже сможешь. — Приеду! — Макс, мы же во вторник на день рождения идем, ты забыл? — набросилась Ксюша на своего парня. — Да ладно тебе, Ксюх, успеете вы. Пусть мальчишка порадуется. Еще расписаться не успели, а ты его уже под каблук. — Мам, ну ты-то хоть скажи! — Я не лезу. — Ну вы… — Ксюша вернулась в свое кресло и, никого не дожидаясь, запустила новый фильм. *** Ночью девушка сама захотела от Макса хоть какой-то ласки, но перенасытившийся за день впечатлениями Ромео пускал слюни, провалившись в крепкий сон. *** Понедельник Макс отсыпался. Во вторник он даже не соизволил позвонить Ксюше, проведя весь день с ее отцом. В среду, четверг и пятницу он провалялся с температурой после болот, а в субботу они с Володей договорились до обеда кататься на мотоциклах, а вечером смотреть футбол. В следующий понедельник ребята всё же встретились, отправившись в кафе и на прогулку. Три часа Ксюша со скучающим видом выслушивала от Макса то, как здорово он с ее отцом провел время в выходные, и как они решили все вместе отправиться через месяц на несколько дней на платное озеро ловить карпов. — А ты у меня спросить сначала не думал? — закипая от возмущения, прекратила этот неконтролируемый поток слов Ксюша. — А ты разве не хочешь? — искренне удивился Макс. — Я думал, что ты обрадуешься, что мы с твоими родителями подружились. — Подружились — это раз в месяц увидеться и сказать друг другу: «Здрасти, как ваши дела?», а не проводить с ними время чаще, чем со мной. Знаешь, Макс, я хочу расстаться. Рано мне, пожалуй, вступать в серьезные отношения. Пока! — она развернулась на месте и зашагала в другую сторону. — Подожди! Ксюш! Да погоди ты, — догнал ее Макс. — Чего тебе еще? — повернулась она, надеясь, что сейчас он извинится за всё и пообещает исправиться. — Слушай, тут такое дело, — мялся Максим. — Ну говори давай. — Ты отцу передай, чтобы он завтра не заезжал за мной в обед, я у зубного буду, забыл просто ему сказать. А вечером я ему сам наберу, как освобожусь. — Да иди ты, — толкнула его Ксюша. — Видеть тебя не хочу! — Мы у вас дома собираемся в приставку поиграть. Ты же не против? — крикнул он ей вдогонку. — Ну папа… Третьего парня у меня уже отбил! Александр Райн

С утра встретил в подъезде соседскую бабушку, которая уговаривала своего кота Барсика выйти с ней на улицу, а Барсик отказывался выходить и лишь жалобно мяукал. Увидев меня, соседка пожаловалась на питомца: - Не хочет гулять. Я ему объясняю, что коты должны гулять, а он не понимает. Может вы ему объясните? Ничуть не удивившись просьбе соседки, я посмотрел на кота, который сидел посередине прихожей и умывался левой лапой, периодически отвлекаясь на ленивое «мяу». Мне не хотелось ни с кем разговаривать, но я подумал, что Барсик, в общем-то, не человек, и почему бы с ним не перекинуться парой слов. - Эй ты, Барсик, выходи давай! Не расстраивай бабушку. Растряси свою толстую жопу. Ты же животное в конце концов. А там на лавочке воробьи прыгают. Глядишь, и поймаешь одного! Барсик пропустил мои слова мимо ушей, закрыл левый глаз и сосредоточенно продолжил умываться левой лапой через левое ухо. - Кстати, Барсик, а во дворе кошечки часто красивые шастают. Тебе точно понравится одна из них. Давай. Хватит умываться. Выходи. Ты же мужик! После этих слов, на удивление, кот перестал облизываться и, задрав хвост, выбежал в подъезд. - Ишь ты! - удивилась бабушка. - Он уже полгода как не мужик, а туда же! Затем она задумалась и сообщила: - Пойду-ка я погляжу хорошенько. А то везде шарлатаны. Может и ветеринар не доделал своё дело. Кис-кис-кис. Барсик, иди, иди ко мне. Поглядим твои причиндалы. Кис-кис-кис. Я помахал Барсику вслед и совершенно искренне, по-мужски пожелал, чтобы ветеринар оказался конченым шарлатаном... Ю.Бессонов