Она стала первым и единственным человеком, о котором мне так жадно хотелось заботиться.

Знаете, я смотрю на нее и, клянусь, не вижу границ между помешательством и здравым смыслом. Хоть я и знаю наизусть каждую ее родинку и веснушку, хоть я и выучил каждый ее томный шаг, каждую нотку опьяняющего аромата, который уносит меня куда-то в сердце Атлантики - я так и не понял, почему вся эта нежность, демоническая страсть и искренность, досталась именно мне. Когда вкусным вечером мы скидываем с себя весь бардак прошедшего дня и становимся в прямом смысле одним целым, утыкаясь друг другу в мягкую кожу, я ловлю себя на мысли, что только ради запаха ее распущенных, темных волос, в которых я руками ищу звезды, я не зря прожил несколько самых ужасных жизней. Я рисую на ее ровной спине карту путешествий, утыкаясь в небольшие бугорки ее изящных лопаток, пишу своими неуклюжими пальцами стихи, а она шепотом читает их вслух. Я знаю, что даже когда не вижу ее лицо, но точечно прикасаюсь к ней, она улыбается, прикрывая при этом свое самое смертельное оружие - кофейные глаза. Я сдался ей в плен сразу, да и правильно сделал, дрожь от которой мои пальцы просто немели, а язык становился, как после вина. Жизнь, которая была секундой до, уже забыта и стерта из моей памяти. Она как тропический дождь, тайфун или цунами, пришла внезапно, и осталась навсегда. Я сразу запомнил ее шею, ее тонкие пальцы рук, аромат мандарин и гвоздики. Я запомнил себе, что только этой женщине я буду писать стихи на ее кремовой, зефирной коже..