О ЧЕМ НУЖНО ПОМНИТЬ ГОТОВЯСЬ К ИСПОВЕДИ.

Исповедь — важнейшая часть покаяния. То, как мы исповедаемся, очень мало зависит от наших знаний, способностей или воспитания. Хорошая исповедь бывает у тех, кто действительно хочет расстаться с грехами. К сожалению, мы не всегда бываем упорны в этом желании. Кто-то удачно сравнил дух человека с пушинкой, — он легко поднимается ввысь, к небесам, но также легко опускается книзу. Иногда бывает трудно и думать об исповеди. Но, в каком бы мы ни были состоянии, то как мы исповедаемся, зависит от нас — не забыли ли мы, в чем смысл исповеди, и насколько серьезно к ней подготовились.
1. Должно быть исповедано все, в чем мы согрешили
Исповедь должна быть не только искренней, но и подробной. Можно взять в помощь хорошую книгу, — например, «В помощь кающимся» св. Игнатия Брянчанинова, «Накануне исповеди» о. Григория Дьяченко или «Опыт построения исповеди» о. Иоанна (Крестьянкина). Помогает готовиться к исповеди и рассказ о мытарствах блаженной Феодоры из жития преподобного Василия Нового. Это нужно, разумеется, не для того, чтобы читать эти книги вслух на исповеди или переписывать из них грехи слово в слово. Книга о подготовке к исповеди помогает увидеть и осознать грехи, которые мы позабыли, но она не заменяет собственных наших усилий.
2. Одни чувства без слов — это не покаяние
Мы разрешаемся от грехов через слово, а не одними слезами и чувствами. Плач о грехах заповедан нам Господом. Где боль о грехах, там и желание с ними расстаться. Вот почему истинный плач о грехах непременно научит разрешатися словом. Чаще мы плачем о том, что нам самих себя очень жалко. Чем больше мы любим самих себя, — тем наша исповедь бывает ущербнее. Мы на ней ищем выхода чувствам вместо того, чтобы каяться. Если так, то первое, что нужно сделать, это взять себя в руки. От нас зависит, будем ли мы изливать вместо грехов свои чувства. Если же мы ими так увлеклись, что самих грехов почти и не помним, — вернемся домой, хорошо все вспомним, запишем для памяти, и уже после придем на исповедь, твердо зная, в чем будем каяться.
3. Можно помнить грехи и при плохой памяти
Все дело — в желании. Многие хорошо исповедаются в пожилом возрасте и при довольно посредственной памяти. Другие и с куда лучшей памятью помнят всю свою жизнь, но не помнят грехов. От них мы слышим: «Согрешил делом, словом и помышлением, не знаю, что еще можно сказать...» «Делом, словом и помышлением» — это не покаяние в конкретных грехах. Кто хочет вспомнить грехи, тот их вспомнит.
4. Чем меньше грубых грехов, тем глубже становится исповедь.
Если грехи наиболее тяжкие уже исповеданы и не повторялись, — это только начало. Общий вес так называемых «мелких» грехов во много раз больше, чем у грехов смертных. Один большой камень легче сбросить с горы, чем мешок, наполненный мелкими камешками. Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11, 12). И если мы не разглядим в себе грехи малозаметные и не будем в них каяться, они отзовутся унынием, черствостью и затем приведут нас к новым падениям. Что мы не совершаем грехов, которые позволяют себе другие — суть дела от этого не меняется: каждый ответит сам за себя. Кому больше дано, с того больше и спросится; кто действительно больше делает, тот лучше увидит, чего он не сделал или сделал не так.
5. Лучшая подготовка – вспоминать каждый день понемногу.
Нужно приучить себя каждый день проверять свою совесть. Каждый из нас при желании может записывать грехи, совершенные им в течение дня. Хорошо, если мы запишем их несколько, в крайнем случае — хотя бы один. Дело, конечно, не в том, чтобы за месяц записать к исповеди ровно тридцать грехов. Наша задача шире и глубже — вспоминать все, чем мы согрешили. И если за несколько месяцев мы можем вспомнить лишь один-два греха, — это значит, что к исповеди мы еще не готовы.
6. Нерегулярная исповедь не может быть полной.
Чем дольше мы не исповедаемся, тем хуже помним грехи. Конечно, можно хорошо каяться и после больших перерывов, а у многих и самая первая исповедь была не только искренней, но и глубокой. Но трудно сохранить этот добрый настрой, если мы исповедаемся, когда придется.
Лучше всего готовятся те, кто приступает к исповеди не каждый день, но и не реже одного раза в месяц. Еще легче собраться с мыслями, если мы исповедаемся через 2 – 3 недели. Все зависит, конечно же, не от сроков, а от желания расстаться с грехами. Но при регулярной, внимательной исповеди это желание укрепляется.
7. Сначала о том, о чем тяжелее всего говорить.
Аще что скрыеши от мене, — говорится в последовании Таинства исповеди, — сугуб грех имаши. «Сугуб» — значит «вдвойне»; утаенный грех становится еще тяжелее. Все это знают, и все же часто приходится слышать: «Я уже столько-то лет исповедаюсь, но об этом грехе сказать не решался». Причины понятны. И стыдно — нам важно, как мы будем выглядеть перед священником, и жаль расставаться с «любимым» грехом. Понятны и следствия. Кто не хочет расстаться с грехами, тот в них и умрет, а тем, что мы не стыдились грешить, но стыдимся свои грехи исповедать, мы ввергаем себя в тоску, уныние и различные внешние скорби. Чтобы случайно это главное не потерять, постарайтесь говорить прямо и как можно яснее. Если мы исповедаемся в выражениях, которых никто, кроме нас, не поймет (к примеру, говоря о блудных грехах что-то вроде «согрешил невоздержанием»), это самообман, а не исповедь.
Иной раз бывают нужны и детали. Например, сказать «согрешил воровством», не сказав, что именно произошло – значит ничего не сказать. У одних «воровство» - это ластик, украденный в детстве у соседа по парте, у других – миллионы, нажитые обманом за чужой счет. И если мы опустили что-либо важное, без чего непонятно, в чем наша вина, нужно снова об этом сказать поточнее. Наконец, и намеки — даже понятные («смотрел... не то, что нужно») — неуместны на исповеди. Потом сами же будете сомневаться, исповедали вы свой грех, или нет. Одним словом, мы должны называть грехи на исповеди так же конкретно, как нам бы назвали их на Суде. Тогда на Суде и не придется их слушать. Как говорил один опытный духовник, тот будет прославлен у Бога, кто себя в полной мере обесславил перед священником.
8. Мы каемся перед Богом в грехах, а не в видах греха
Мы оскорбляем Бога грехами, а не тем, как они называются. Одни названия грехов и страстей («осуждением, нерадением, ложью...» — это самая примитивная исповедь; насколько она коротка и удобна, настолько же и далека от реальности. «Осуждение», «нерадение», «ложь» – слова слишком общие, и мы не можем выразить ими само то, в чем каемся. Например, кто-нибудь скажет: «согрешил осуждением», осудив своего ближнего в помыслах. Другой весь день обсуждал человека, который не угодил ему, со всеми знакомыми, и тоже скажет: «согрешил осуждением». Третий тем временем в глубокой истерике ссорился с теми, кто не поддержал его в его осуждении... Много ли общего при одном общем слове? Мы просим у Бога прощение на исповеди за поступки, слова и дурные помыслы. За них-то Он нас и прощает, но только когда мы в них исповедаемся. Прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, — гласит разрешительная молитва. От всех исповеданных ними грехов, если, конечно, они были рассказаны.
9. Чем меньше лишних слов – тем лучше
Кто-нибудь спросит, — насколько исповедь должна быть подробной? Настолько, чтобы священник понял суть дела. И наоборот, все, что не помогает понять, в чем вы каетесь, будет излишним. Многие, например, начинают словами: «Грешен во всем, не счесть моих грехов». Чаше всего затем выясняется, что самих грехов человек и не помнит, да и не собирался их вспоминать. Иногда говорят и немного иначе: «Грешен всеми грехами, кроме такого-то», или «признаю за собой все грехи, упомянутые в молитвослове». Это — тоже не исповедь: наше дело конкретно сказать, в чем мы каемся, предоставив священнику самому разобраться, всеми ли мы согрешили грехами или в молитвослове есть и другие. Долгая речь не всегда содержательна. Когда исповедь бывает затянута, это не значит, что мы лучше каемся. Скорее, мы просто хуже готовы или чересчур влюблены в себя. Кроме того, имеют значение далеко не все обстоятельства. Откуда мы шли и куда направлялись, какого точно числа все случилось, кто стоял рядом, что было вокруг, как звали людей, с кем мы вместе грешили, что мы сразу почувствовали и что думали позже, спустя день или два — все это только лишь отвлекает нас от тех самых грехов, в которых мы каемся. Если вы сочли нужным написать свою исповедь, чтобы священник сам ее прочитал, пожалуйста, помните, что вы пишете именно исповедь, а не что-либо другое. Не надо писать автобиографию. Не надо под видом исповеди изливать свои чувства — это разные вещи. Если у вас в мыслях путаница — разберитесь в них, а уже после пишите. Если вспомнилось только два-три греха, подумайте, в чем вы еще согрешили. Если же вышло больше двух-трех листов средним почерком, просмотрите их снова и уберите все лишнее. Чем ваша исповедь будет короче при том же содержании, тем будет лучше, — и для тех, кто за вами ждет своей очереди, и для священника, и, конечно, для вас. Вы не похороните свое покаяние в отступлениях и ненужных деталях.
10. Рассуждения о грехах тоже излишни
«А значит, во мне действует такая-то страсть»; «а значит, ей содействует то и другое», «а значит, она во мне только усилилась», «а значит, во мне есть и такой-то грех...» Это — тоже крайность. Так бывает, когда мы все обдумали, но при этом не каемся, а философствуем. А между тем, просить прощения и рассуждать — далеко не одно и то же. Если нас кто-то обидел и говорит: «Прости меня, я виноват», — это одно. И совсем другое, если мы слышим: «Прости, значит, во мне действует страсть гордыни и ненависти, и из этого так же следует, что во мне есть грехи неприязни и осуждения...» И неуместно, и к тому же здесь проглядывает скрытая гордость. Рассуждая вместо того, чтобы каяться, мы ставим себя несколько выше, чем следует ставить себя человеку, который просит прощения в грехах. А когда мы приходим на исповедь в уповании на милость Божию и сознавая, что мы без Бога — ничто, мы будем каяться без рассуждений и без всяких «а значит».
11. Ни в чем себя не оправдывать
Самооправдание — первый враг исповеди. Оно страшнее, чем страх перед тем, что священник плохо о вас подумает. В нем больше лукавства, чем в утаивании грехов от стыда. Мы не будем долго скрывать грехи, хорошо нами осознанные. Когда-нибудь явится здравая мысль: ведь если речь идет о жизни и смерти, — какая разница, как мы будем выглядеть? Явится — и приведет нас на исповедь вместе с утаенными прежде грехами. Хуже, если грех нами скрыт еще прежде исповеди от самих себя. «Я потому, — говорят, — в этом не исповедался, что не осознал это как грех». Чаще всего это ложь; было бы честнее сказать: «Не исповедался, потому что сознательно уговорил себя не считать это грехом». Причем, это случается также и с теми, кто исповедуется подолгу и часто. Берите на себя всю вину и ответственность за все, в чем вы каетесь. Тогда что бы вы ни натворили, как бы тяжки ни были ваши грехи, не только вы сами их оставите с радостью, — за вас будет радоваться и священник. Но и это не главное: Сказываю вам, — говорит Господь, — что на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, чем о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк. 15, 7).
12. Без реальных усилий все будет бездейственно
До сих пор мы говорили о самой исповеди И все же честная, собранная и подробная исповедь — это только лишь часть покаяния. Другая часть заключается в желании исправить и самое дело. Если дела уже неисправимы — в любом случае должно быть изжито то внутреннее устроение, которое к ним привело. Его не исправить без исповеди, но и не исправить одной только исповедью: покаяние — «изменение» — будь то ума, души или сердца, должно затронуть и дела человека — оно должно стать изменением жизни. Вера без дел мертва (Иак. 2, 17); мертва без дел и исповедь. Уничтожим, выбросим из своей жизни все, в чем мы каемся, — и оживет наша вера, и мы оживем. И будет, что всякий верующий... не постыдится (Рим. 9, 33).
Священник Михаил Немнонов (по материалам сайта Православие и мир)