ДОБРОТОЛЮБИЕ.

Том второй
преподобный Иоанн Кассиан Римлянин
СВЯТОГО ИОАННА КАССИАНА ОБОЗРЕНИЕ ДУХОВНОЙ БРАНИ
1. ЦЕЛЬ И КОНЕЦ ПОДВИЖНИЧЕСТВА (Соб. 1-е)
1. Все науки и искусства имеют свою цель (scopon) и свой конец (telos), – смотря на которые, рачительный любитель искусства охотно переносит все труды и издержки. Так земледелец, терпя то зной, то холод, неутомимо распахивает и разрыхляет землю, имея "целью", – очистив ее от всякого стороннего сора, сделать плодороднейшею; убежден будучи, что иначе не достигнет "конца", т.е. получения обильной жатвы, для содержания себя и умножения своего достояния. Так и подвижничество наше имеет свою цель и свой конец, ради которого неутомимо и с удовольствием подъемлем мы все труды, – ради которого не тяготит нас скудость питания постнического, веселит изнеможение от бдений, всегдашнее чтение Писаний с размышлением не знает сытости, и не страшат ни непрестанный труд, ни обнажение от всего и скудость во всем, ни даже ужасы этой безмерной пустыни.
2. Конец нашей подвижнической жизни есть Царство Божие, а цель – чистота сердца, без которой невозможно достигнуть того конца. К этой цели приковав взор наш, и должны мы направлять наивернейше течение наше, как по прямой линии, и если хотя несколько помышление наше уклонится от ней, тотчас возвращаясь к созерцанию ее, исправлять его, как по норме какой.
3. Так учит св. Павел, когда к приявшим благое иго Христово говорит: « имате плод ваш во святыне, кончину же – жизнь вечную » (Рим. 6, 22), Этим он сказал как бы: цель ваша – в чистоте сердца, а конец – жизнь вечная. Итак, что может нас направить к сей цели, т.е. к чистоте сердца, тому мы следовать должны всею силою, а что отвлекает от ней, того избегать, как гибельного и вредного. Ибо для ней все подъемлем мы и делаем; для ней оставляются родители, отечество, чины, богатство, утехи мiра сего и все удовольствия, – чтобы т.е. сохранно удерживать постоянную чистоту сердца. Если посему будем мы всегда иметь во внимании эту цель, то все действия наши и помышления будут направляться прямо к достижению ее. Если же она не будет неотходно стоять пред очами нашими, то все труды наши и силы, не будучи направляемы на одно это, напрасно будут иждиваемы.
4. Итак, для этой чистоты должно нам все делать и всего желать; для ней в пустыню следовать, для ней держать посты, бдения, труды, нищету телесную, чтение и прочие добродетели, – чтоб, т.е. сделать сердце свое не болезнующим никакими пагубными страстями и сохранить его таковым. Посты, бдения, отшельничество, поучение в Писании – для этой главной цели, т.е. чистоты сердца, подобает нам поднимать; и из-за них не должно позволять себе возмущать сию главную добродетель. Ибо когда пребудет у нас сохранною и невредимою сия главная добродетель, то никакой не будет беды, если какой-нибудь из сказанных подвигов придется в каком либо случае по необходимости опустить: когда же мы все их выдержим, а ее одну ( чистоту сердца ) нарушим – то никакой не будет от этого пользы; потому что все должно быть делаемо для нее. Они ( подвиги ) не суть совершенство, а суть средства к совершенству. Почему напрасно будет трудиться, кто, удовольствовавшись ими одними, будто « верховным благом », на них остановит стремление своего сердца, а не будет простирать его до достижения конца, для которого они сами желательны.
2. СМОТРЯ НА СИЮ ЦЕЛЬ НАДЛЕЖИТ ОПРЕДЕЛЯТЬ И ТО, КАКОВО ДОЛЖНО БЫТЬ НАШЕ ОТРЕЧЕНИЕ ОТ МИРА (Соб. 3-е)
1. Есть три вида отречения от мiра: первое то, в котором телесно оставляем все богатства и стяжания мiра; второе то, в коем оставляем прежние нравы, пороки и страсти, как душевные, так и телесные; третье то, в коем, отвлекая ум свой от всего настоящего и видимого, только будущее созерцаем и вожделеем того, что невидимо. Эти три отречения все вместе совершить повелел Господь Аврааму, когда сказал ему: « изыди от земли твоей, и от рода твоего, и от дому отца твоего » (Быт. 12, 1): « от земли твоей », т.е. от богатства мiрского и земных стяжаний; « от рода твоего », т.е. от прежнего образа жизни, прежних нравов и пороков, которые, прицепившись к нам с самого рождения, близко родственны нам, как бы единокровные; « от дому отца твоего », т.е. от всякого воспоминания о мiре и обо всем, что встречается в нем взорам нашим. Это бывает, когда, умерши со Христом от стихий мiра, смотрим, по Апостолу, уже не на то, что видимо, но на то, что невидимо; « видимая бо временна, невидимая же вечна » (2Кор. 4, 18), – и, исшедши сердцем из сего временного и видимого дома, свои очи и ум обращаем к тому дому, в коем имеем пребывать вечно; – когда « во плоти ходяще, не по плоти воинствовать начнем » в Господе (2Кор. 10, 3), оное блаженного Апостола изречение делом и жизнью возглашая: « наше житие на небесех есть » (Фил. 3, 20).
2. Не много будет для нас пользы, если, со всею теплотою веры совершив первое отречение, не исполним с таким же рвением и жаром и второго, – чтоб, успев таким образом стяжать и это, могли мы достигнуть и того третьего, в коем, исшедши из дома прежнего отца нашего по ветхому человеку, всецело устремляем взор ума нашего к небесному. Посему, если желаем достигнуть истинного совершенства, то должны стремиться к тому чтоб, как телесно мы оставили родителей, родину, богатства и удовольствия мiрские, так оставить все то и сердцем, и никогда уже не возвращаться похотением к тому, что с презрением отвергли: подобно Израильтянам, изведенным из Египта, которые, по вкушении небесной манны, желали нечистых и скверных яств Египетских, говоря: « хорошо нам было в Египте, когда сидели мы над котлами » (Исх. 16, 3; Чис. 11, 5). И всякий, кто, по отречении от мiра, возвращается к прежним заботам, и прежними увлекается пожеланиями, делом и мыслью говорит то же, что и те: « хорошо мне было в Египте » (мiра). Телом только оставление мiра, и местом только переселение из сего Египта никакой не принесет нам пользы, если мы равным образом не сможем стяжать и отречение сердцем, которое выше и полезнее. О том отречении, которое мы назвали телесным, вот что провозгласил Апостол: « аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, никая польза ми есть » (1Кор. 13, 3). То есть, если так отрекусь, что ничего не оставлю себе, и к сему всеразданию присовокуплю еще мученичество и сожжение своей плоти, так что тело мое предам за Христа; и однако же буду нетерпелив, гневлив, завистлив, или горд, буду воспламеняться обидами других, или взыскивать своего, буду помышлять о том, что худо, или нетерпеливо и не охотно переносить все, чтобы ни было мне причинено: то никакой не принесет мне пользы отречение и сожжение внешнего человека, когда внутренний притом обложен еще прежними страстями.
3. Итак со всем настоянием надобно нам спешить к тому, чтоб и внутренний наш человек сбросил с себя и расточил все, собранное им в прежней жизни, богатство страстей, которые, прицепляясь к телу и душе, собственно наши суть, и если, пока еще мы в теле сем, не будут отсечены и отброшены, то и по исходе не перестанут сопровождать нас. Ибо как добродетели, или самая любовь, которая есть источник их, будучи приобретены в сем веке, и по кончине сей жизни делают любителя своего прекрасным и светлосиянным: так и пороки, покрыв некако душу отвратительными красками, запятнанною же ими препровождают ее и в оное непрестающее пребывание. Красота или отвратительность души порождаются качеством добродетелей или пороков, из коих извлекаемая некая краска делает ее или столь светлосиянною и прекрасною, что она достойна бывает слышать слово пророческое: и « возжелает Царь доброты твоей » (Пс. 44, 11), – или крайне черною, смрадною и безобразною, так что она сама, исповедуя смрадность своей скверноты, скажет: « возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего » (Пс. 37, 6). Посему они-то (добродетели и страсти) суть собственно наше богатство, которое неразлучно пребывает с душой, и которого ни один царь нам дать, и ни один враг отнять у нас не может, Они-то суть собственно наше богатство, которого и самая смерть не сильна отторгнуть от души.
( Расточать злое богатство страстей значит умертвить их, – чего нельзя достигнуть без борьбы с ними. Почему отрекшимся от мiра неизбежно предлежит борьба со страстями, за которую они и должны браться с первых же пор. У св. Кассиана о сей борьбе идут и общие рассуждения в собеседованиях – 4-м « о борьбе плоти и духа », и 5-м « об восьми главных страстях », – предлагается и в частности подробное описание борьбы с каждою из восьми главных страстей в книгах постановлений. – Заимствуем из всего существеннейшее ).
***
Первое послание к Коринфянам, глава 13
1. Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий.
2. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто.
3. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.
4. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,
5. не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,
6. не радуется неправде, а сорадуется истине;
7. все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
8. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.
9. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем;
10. когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится.
11. Когда я был младенцем, то по‐младенчески говорил, по‐младенчески мыслил, по‐младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое.
12. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда позна́ю, подобно как я познан.
13. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.
***
« Bозлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим » — сия есть первая и наибольшая заповедь ;
вторая же подобная ей: « возлюби ближнего твоего, как самого себя » ;
на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.
( Св. Евангелие от Матфея 22:37-40 )