9 марта - день рождения Юрия Гагарина

Взгляд мой остановился на часах. Стрелки показывали 9 часов 7 минут по московскому времени. Я услышал свист и все нарастающий гул, почувствовал, как гигантский корабль задрожал всем своим корпусом и медленно, очень медленно оторвался от стартового устройства.
Началась борьба ракеты с силой земного тяготения. Гул был не сильнее того, который слышишь в кабине реактивного самолѐта, но в нѐм было множество новых музыкальных оттенков и тембров, не записанных ни одним композитором на ноты и которые, видимо, не сможет пока воспроизвести никакой музыкальный инструмент, ни один человеческий голос. Могучие двигатели ракеты создавали музыку будущего, наверное ещѐ более волнующую и прекрасную, чем величайшие творения прошлого.
С Землѐй я поддерживал двустороннюю радиосвязь по трѐм каналам. Частоты бортовых коротковолновых передатчиков составляли 9,019 мегагерца и 20,006 мегагерца, а в диапазоне ультракоротких волн – 143,525 мегагерца. Я слышал голоса товарищей, работавших на радиостанциях, настолько отчѐтливо, как если бы они находились рядом. За плотными слоями атмосферы был автоматически сброшен и улетел куда-то в сторону головной обтекатель. В иллюминаторах показалась далѐкая земная поверхность. В это время «Восток» пролетал над широкой сибирской рекой. Отчѐтливо виднелись на ней островки и берега, поросшие тайгой, освещѐнной солнцем.
– Красота-то какая! – снова, не удержавшись, воскликнул я и тут же осѐкся: моя задача – передавать деловую информацию, а не любоваться красотами природы, тем более что «Земля» тут же попросила передать очередное сообщение. – Слышу вас отчѐтливо, – ответил я. – Самочувствие отличное. Полет продолжается хорошо. Перегрузки растут. Вижу Землю, лес, облака…
Корабль вышел на орбиту – широкую космическую магистраль. Наступила невесомость – то самое состояние, о котором ещѐ в детстве я читал в книгах К. Э. Циолковского. Сначала это чувство было необычным, но я вскоре привык к нему, освоился и продолжал выполнять программу, заданную на полет. «Интересно, что скажут люди на Земле, когда им сообщат о моѐм полѐте», – подумалось мне.
Невесомость – это явление для всех нас, жителей Земли, несколько странное. Но организм быстро приспосабливается к нему. Что произошло со мной в это время? Я оторвался от кресла, повис между потолком и полом кабины, испытывая исключительную лѐгкость во всех членах. Переход к этому состоянию произошѐл очень плавно. Когда стало исчезать влияние гравитации, я почувствовал себя превосходно. Всѐ вдруг стало делать легче. И руки, и ноги, и
все тело стали будто совсем не моими.
Я видел облака и лѐгкие тени их на далѐкой милой Земле. На какое-то мгновение во мне пробудился сын колхозника. Совершенно чѐрное небо выглядело вспаханным полем, засеваемым зерном звѐзд. Они яркие
и чистые, невооружѐнным глазом, даже зажмурившись, смотреть на него невозможно. Оно, наверное, во много десятков, а то и сотен раз ярче, чем мы его видим с Земли. Ярче, чем расплавленный металл, с которым мне приходилось иметь дело во время работы в литейном цехе. Чтобы ослабить слепящую силу его лучей, я время от времени перекрывал иллюминаторы предохранительными шторками.
Мне хотелось понаблюдать Луну, узнать, как она выглядит в космосе. Но, к сожалению, еѐ серп во время полѐта находился вне поля моего зрения. «Впрочем, – подумал я, – увижу еѐ в следующем полѐте».
Юрий Гагарин "Дорога в космос", М. 1961