"""Белая Россия """

Когда мы смотрим старые фотографии то видим, в каких огромных избах крестьяне Вологодской, Архангельской области, Карелии, Мурмана и Сибири. И мы не видим помещиков рядом. Это резко отличается от картины жизни крепостных крестьян, их маленьких домиков, грязи и господских кнутов центра и юга России. Все потому, что на Севере России крепостных крестьян не было. Если мы посмотрим старую карту распределения крепостных накануне отмены крепостного права в 1861 году, то увидим, как всё белеет к северу. Последние помещики России жили у Вологды, и далее их не было. И вот 5 причин. 1. Север был местом бегства, куда не дотягивалась власть Начиная с вторжения Батыя, русские бежали на Север от врагов и долгов, как и на Дон. Только если Дон значил казачью вольницу, бандитизм и семейным не подходил, Север был способом начать новую семейную жизнь. Колонизацию Русского Севера русские крестьяне и монахи вели без власти и армии. Они плыли по рекам и основывали колонии, которые становились селами, пог

История двух самых известных вождей Белого движения обычно заканчивается на этих кадрах: поражение, бегство, гибель. Но для их потомков в этот момент история только начиналась - у Колчака и Деникина остались маленькие дети. Обычные мальчик и девочка, которым пришлось расти в мире, где фамилии их были на слуху, паспорт — временный, а «родина» — слово из писем. Сын Колчака окажется в немецком лагере для военнопленных и откажется от сотрудничества, когда это казалось выгодным и безопасным. Дочь Деникина станет историком, соберёт по крупицам память о Белом движении и спустя 85 лет вернётся в Россию — уже как гражданка страны, где родились ее предки. Давайте посмотрим на Белое движение с неожиданного ракурса — через тех, кто не отдавал приказов, но всю жизнь жил с их последствиями. У Александра Колчака с женой Софьей было трое детей. Судьба с семьёй адмирала обошлась беспощадно ещё до революции. Старшая дочь Татьяна родилась в январе 1908 года и умерла младенцем. Вторая дочь Маргарита прож

1921 год. Волга — одна из самых рыбных рек Европы — лениво катит свои воды мимо сотен деревень. В её глубинах тонны щуки, леща, судака. А на берегах умирают от голода пять миллионов человек. Матери оставляют детей на вокзалах. Крестьяне едят глину. Вопрос, который кажется очевидным из XXI века: «Ребята, у вас же река под боком, чего вы не наловили рыбы?» — на деле оказывается задачей из десятка переменных. И ответ на неё объясняет, почему наличие ресурса и доступ к нему — это два совершенно разных понятия. Поволжье не стало зоной бедствия внезапно. К катастрофе всё шло семь лет — методично и планомерно. Сначала — Первая мировая. Миллионы крестьян ушли на фронт, и пахать стало некому. Потом — Гражданская война. Фронты проехали через эти земли несколько раз, как каток по газону. Обе армии реквизировали лошадей, волов и зерно. Да и не только белые с красными угнетали местных - в период хаоса развелось множество бандитов. Крестьянскому хозяйству доставалось со всех сторон. А потом добави