Мишари в Башкортостане

Мишари были превращены в служилых людей, основной обязанностью которых была охрана юго-восточных рубежей России. В конце XVI в. русское правительство переселяет часть мишарей в Башкирию. В последующее время они сами направлялись в этот край. В "Записке" Оренбургского губернского правления за 1800 г. о мишарях говорится следующее: "Сей народ не коренной Оренбургской губернии, но перешедший по нынешнему положению Симбирской губернии из Алаторскаго и Симбирскаго уездов без обложения ясаком, а только по грамоте 7106 (1598) г. велено служить им, мещерякам, по городу Уфе с дворянами и иноземцами". Затем мишари с отрядами башкир и русских казаков несли пограничную службу вдоль р. Яик (Урал).
Для подавления башкирских восстаний правительство часто прибегало к помощи мишарских отрядов. По словам самих мишарей, "все верно и ревностно при искоренении бунтовщиков служили". В годы пугачевского движения мишарские старшины разделились на два лагеря; если рядовые выступили во главе с повстанческими мишарскими полковниками Канзафаром Усаевым, впоследствии разделившим участь Салавата Юлаева в Балтийском порту Рогервик, и Бахтияром Канкаевым против гнета и несправедливости, то все мишарские старшины Исетской провинции Абдельманнан и Абделькарим Муслимовы, Бакий Хусаинов, Абдулсалям Бакиев, Адильша Азаматов, Абдей Биктимиров и Уфимской провинции Мухаметкарим Юсупов, Мендей Тупеев, Султанмурат Янышев, Абляй Исмаилов оказались на стороне карателей.
В 1798-1865 гг. мишари, как башкиры и русские казаки, находились в военно-казачьем сословии и территория их расселения в Челябинском, Стерлитамакском, Уфимском, Бирском и Белебеевском уездах Оренбургской губернии была разделена на 5 кантонов во главе с кантонными начальниками. Было образовано Башкиро-мещерякское войско. Основной военной обязанностью их становятся охрана Оренбургской пограничной линии по р. Урал, участие в войнах и походах России, а также подавление народных выступлений.
Рост численности мишарей происходил за счет естественного прироста и переселения новых групп мишарей с правобережья Волги. В 1743-1747 гг. их насчитывалось 10 тысяч человек; в 1782 г. их было 28,7 тыс.; в 1794 г.- 46, 3; в 1833 г.-73,6; в 1851 г.- 105,5; в 1879 г.- 138,9; в 1912 г.- 150,8; в 1920 г.- 166,2; в 1926 г.- 136 тыс. человек'. В материалах последующих переписей мишари отсутствуют, поскольку они пополнили татарский этнос.
До 60-х годов XIX в. шел процесс, способствующий росту собственного этнического самосознания у мишарей. В своих прошениях-челобитных они себя называли "мы мещерякский народ". Длительное пребывание в служилом сословии, предоставлявшем им отдельные льготы и привилегии, собственное административно-военное управление, относительно компактное расселение способствовали развитию мишарей в самостоятельный этнос. Однако этот процесс был прерван отменой кантонного управления и переводом мишарей из военного сословия в гражданское. Приравнивание их в экономическом и социальном отношениях к другим сельским жителям после 1865 г. сблизило их по названным параметрам с бывшими ясачными, а ныне государственными татарскими крестьянами. Все это привело к потере у мишарей формирующегося собственного этнического самосознания, и они целиком и полностью вошли в татарский этнос. Несмотря на это они сохранили ряд особенностей в языке и в материальной и духовной культуре.
Царское правительство в верхушке мишарского общества видело свою опору, поэтому в 1783-1784 гг. дало мурзам возможность получить права русского дворянства. Среди мишарских потомственных дворян были следующие фамилии: Акчурины, Бигловы, Дашкины, Долатказины, Диваевы, Еникеевы, Енгалышевы, Кашаевы, Кудашевы, Киреевы, Ма-матказины, Мамины, Мамлеевы, Муратовы, Терегуловы, Чанышевы, Янбулатовы.
Заодно отметим, что такой чести не удостоились башкирские тарханы по причине их активного участия в антифеодальных народных движениях.
По царскому указу 11 февраля 1736 г. мишарям за их "верность" и активное участие в подавлении башкирского восстания разрешалось безоброчно владеть так называемой "бунтовщкчьей землей", предполагаемой к изъятию у восставших. Однако пункт указа о предоставлении мишарям башкирских земель не был полностью реализован. По определению начальника Оренбургской комиссии И. И. Неплюева и уфимского вице-губернатора П. Д. Аксакова от 10 июля 1742 г. предусматривалось "мещерякам, татарам, чувашам, которые на башкирских бунтовщичьих землях живут и прежде башкирцам оброки платили, теми землями владеть им, а оброкоз не платить".
. Другой губернатор А. А. Путятин считал, что "к отбору тех (т.е. бунтовщичьих) земель и к отдаче мещерякам приступить сумнительно, потому что на тех землях остались и жительствуют ныне (т.е. в 1767 г.) сродники и дети бунтовщиков башкирцев, которые в бунте не были". А в случае передачи их мишарям, могли произойти от башкир "худые следствия"7, имея в виду возможные их вооруженные выступления против властей. На основе определения Неплюева и Аксакова только незначительная часть мишарей (вышеупомянутых 6 деревень) смогла закрепить за собой часть башкирской "бунтовщичьей" земли. Но иск со стороны мишарей продолжался. В сентябре 1790 г. Игельстром, считая, что этот иск может привести к возможным волнениям среди башкир, и полагая, что "сын за отцовские погрешности не отвечает", просил Екатерину II о том, чтоб было дано повеление, которым бы "сей иск был прекращен и совсем уничтожен". Соответствующий указ последовал 18 ноября 1790 г.
До издания указа о земле в 1832 г. и получения мишарями соответствующей доли земли они продолжали платить владельцам земли - башкирам-вотчинникам - оброк за пользование их земельными угодьями. Затем такая плата была прекращена. В этом можно усмотреть постепенное ограничение вотчинного права башкир на свои общинные земли, уничтоженного Советской властью одним махом - Декретом о земле 1917 г.
Во-вторых, мишари-вотчинники и в дальнейшем оставались в своем сословии. Переходов их в другой этнос или сословие не наблюдалось. А если и были переходы из одного сословия в другое, то это были единичные случаи. В самом деле, есть ли смысл переходить в другое сословие, когда припущенник становился вотчинником? Ведь и башкиры, и мишари-вотчинники несли одинаковые повинности, и переходом в "башкиры" мишари не достигали никаких преимуществ. Одним словом, мишари-вотчинники ни в XVII, ни в XVIII, ни даже в XIX в. не меняли свое сословие на другое. Потому что не было в этих переходах социально-экономического смысла, ибо и они - вотчинники, и те вотчинники, Но одного лишь желания было недостаточно для того, чтобы попасть в башкирское сословие. Требовалось самое главное - согласие самих башкир-владельцев вотчинных земель. Они, как правило, были против вхождения в сословие коголибо из переселенцев. Никто из башкир не соглашался выполнять все повинности чужака, который в случае принятия его в свой коллектив несколько лет обустраивался в социально-хозяйственно-бытовом отношении. Он не был тяглоспособен. Военная служба была тяжелой и обременительной, и не каждый из переселенцев мог ее выполнить. Вот почему в башкирском сословии небашкир не было или была ничтожно мало.
В-третьих, подчеркнем, что татарам, тептярам, мишарям, мордве, удмуртам, являющимся припущенниками, навсегда был закрыт доступ на башкирские вотчинные земли в качестве их владельцев. Они были их пользователями (и те, кто находился на казенной, заводской земле) и оставались таковыми и после издания закона о земле в 1832 г., по которому они получили 15-30 десятин земли на душу. И даже тогда пользователи башкирской земли находились в определенной зависимости от их владельцев, так как институт аренды-припуска еще продолжал действовать.
А все-таки представители мишарей, татар могли ли стать вотчинниками без указа сверху, без царских грамот и войти в башкирский этнос? Могли, но в крайне редчайших случаях. Такая возможность случалась тогда, когда кого-то из припущенников усыновляли вотчинники или женили на вдове владельца земли. Пасынок, мать которого выходила замуж за вотчинника, в благополучных условиях мог получить права своего отчима. Однако это было исключением, а не правилом".
Мишари в Башкирии составляли только одно мишарское служилое сословие, а сами себя называли "мы - мещерякский народ". Татары в Башкирии были известны не как этнос, а как сословия: ясачные татары, служилые татары, торговые татары, лашманные татары (готовили лесоматериалы для речных судов), чемоданные татары (возили почту). В исторической литературе и источниках по истории Башкирии читатель не найдет в обращениях-прошениях татар словосочетания в форме "мы - татарский народ", а найдет выражения: "мы - ясачные татары", "мы - служилые татары" и др. Исследователям здесь есть над чем подумать.
Все татары, мишари находились в своих сословиях, т.е. они были разобраны между собственными коллективами-сословиями.
Материалы взяты из книги "История сел и деревень Башкортостана", Уфа: "Китап" - 1994 г.