arts_tobe - просто об искусстве

В марте 1920 года, почти 48-летняя Матильда Кшесинская, когда-то прима-балерина Мариинского театра и одна из самых богатых женщин Петербурга, ступила на землю своей виллы «Алам» на Лазурном берегу. Она была «без гроша», с двумя старыми платьями и сыном-подростком, вынужденная заложить собственный дом, чтобы расплатиться с верной прислугой. Жизнь свергла Матильду Кшесинскую с вершины в момент ее величайшего триумфа. В 1917 году, в разгар революции, она была вынуждена бежать из своего роскошного особняка в Петербурге, в котором позже поселился Ленин. Начались скитания: сначала в Кисловодск, куда она отправилась с сыном Владимиром и своим возлюбленным, великим князем Андреем Владимировичем. Когда армия Белого движения начала отступать, надежды на возвращение прежней жизни не осталось. 13 февраля 1920 года Матильда, Андрей, их сын Владимир и мать Андрея, великая княгиня Мария Павловна, поднялись на борт итальянского судна в Новороссийске, оставив Россию навсегда. Путь лежал в Венецию, а за

Весной 1919 года в провинциальном Витебске разыгралась одна из самых драматичных битв в истории искусства XX века. Её героями стали художники Марк Шагал и Казимир Малевич. Их противостояние было не просто личным конфликтом, а столкновением двух вселенных: поэтичной, сказочной и укоренённой в традиции — против радикальной, геометричной и устремлённой в будущее... До того как стать соперниками, Шагал и Малевич шли разными путями, которые отражали их уникальные художественные вселенные. Марк Шагал — это поэт в красках. Рождённый в еврейском районе Витебска, он впитал в себя фольклор, мистику и эмоциональную глубину штетла. Его искусство было лиричным, образным и глубоко личным. Скрипачи, парящие над крышами, невесты, влюблённые пары и деревенские животные — всё это было частью его сказочно-символического языка, где реальность переплеталась с мечтой, а земное с духовным. Даже его кубизм был особым — не холодно аналитическим, а служащим для усиления эмоционального послания. Шагал верил в ис

Законы о крепостном праве в России отменили более 160 лет назад, а рабство в его классической форме существует с древних времен. Почему же до сих пор ведутся споры о том, были ли крепостные крестьяне фактически рабами? Историки, правоведы и публицисты часто проводят параллели между этими явлениями, но важно понимать их фундаментальные различия. Рабство и крепостное право — это две разные формы зависимости, каждая из которых укоренена в своей исторической эпохе и социально-экономической системе. Понимание их сути и ключевых различий помогает не только разобраться в прошлом, но и увидеть истоки многих современных общественных структур. Рабство — это система, при которой человек является собственностью другого человека, государства или организации. Раб юридически приравнивается к вещи, «говорящему орудию», как определял это римский философ Варрон. У раба нет личности в правовом смысле, он лишен основных прав — не может владеть имуществом, вступать в законный брак, его жизнь и свобода полн

Человека, который скрупулёзно соблюдает все правила, публично демонстрирует свою праведность, но внутри пуст и холоден, сегодня мы назовём «фарисеем» — и сразу поймём, о ком речь. Но как случилось, что целое религиозное течение, когда-то уважаемое и влиятельное, стало синонимом лицемерия?.. Фарисеи появились во II веке до н.э. в разгар одного из самых драматичных периодов еврейской истории. Их рождение было ответом на эллинистическую экспансию, угрожавшую растворить иудейскую веру в греческой культуре. Название «фарисеи» происходит от еврейского «перушим» — «отделённые». Они действительно отделили себя — не только от язычников, но и от собственного священнического сословия, которое казалось им слишком подверженным иностранному влиянию. В отличие от саддукеев (аристократической элиты, сотрудничавшей с властями и признававшей только письменную Тору) фарисеи стали «народной интеллигенцией». Они были учителями, переписчиками, толкователями — посредниками между священным текстом и простым ч

Душное помещение, пропитанное запахом вина и пота. В полумраке молодая женщина в бледно-жёлтом корсаже застыла в ожидании — её протянутая ладонь ожидает монеты. Рука солдата в красном уже уверенно лежит на её груди. Слева на зрителя смотрит мужчина с цитрой — его ухмылка словно приглашает стать соучастником. Это не сцена из пьесы, а мир, запечатлённый 24-летним Яном Вермеером в его первой жанровой картине — дерзкой, тёмной и многогранной «Своднице»... Картина являет собой законченный драматический акт. В центре сцены разворачивается сделка. Лицо солдата в красном скрыто тенью от шляпы, украшенной пером — в голландской культуре того времени прямой намёк на распутство. Он одновременно передаёт монету и захватывает девушку, символизируя покупаемую власть. Лицо и одежда девушки в желтом — самые светлые пятна на полотне. Она не смотрит на солдата, её взгляд прикован к монете. Этот жест превращает интимный акт в откровенную финансовую транзакцию... А хитрая улыбка женщины в чёрном, напоминаю

Добрая и работящая Настенька живет со слабохарактерным отцом, злой мачехой и ее ленивой дочерью Марфушенькой. Мачеха заставляет падчерицу выполнять самую тяжелую работу, а в итоге отправляет умирать в зимний лес. Там Настеньку встречает Морозко, испытывает её холодом и, тронутый её кротостью, щедро одаривает. Параллельно молодой хвастун Иван, превращённый за грубость в медведя, проходит путь перевоспитания, чтобы вернуть человеческий облик. В конце фильма Иван и Настенька, преодолев козни Бабы-Яги и разбойников, воссоединяются, а избалованная Марфушенька получает заслуженное наказание. Но все ли так однозначно?.. Современный взгляд на поведение Настеньки заставляет многих зрителей не умиляться, а раздражаться. С психологической точки зрения, её можно описать как классический пример человека с выученной беспомощностью и синдромом жертвы. Настенька растворяется в служении другим, у неё практически атрофировано собственное «Я». Она молча выполняет абсурдные приказы (например, поливает сух

Роман «Собор Парижской Богоматери», опубликованный в 1831 году, не только изменил литературу, но и спас от забвения и разрушения величайший архитектурный шедевр. В центре истории находится один из самых противоречивых и трогательных образов в мировой литературе - горбатый звонарь Квазимодо. Его уродство пугало, а сердце было способно на величайшую жертву. Но что если у этого литературного персонажа был реальный прототип, живший бок о бок с самим Виктором Гюго?.. Долгое время считалось, что Квазимодо — плод воображения писателя. Однако в 2010 году было сделано сенсационное открытие. Адриан Глю, архивариус лондонской галереи «Тейт», изучая биографию британского скульптора Генри Сибсона, обнаружил упоминание о необычном коллеге. Сибсон в 1820-х годах работал над реставрацией Собора Парижской Богоматери. В своих мемуарах он писал о резчике по камню Тражане — человеке добром и общительном, который трудился под началом «назначенного правительством скульптора». Этого начальника Сибсон описыв

Когда купец спрашивает дочерей, какой гостинец привезти из далёких стран, старшие просят драгоценности, а младшая — всего лишь цветок. Не просто цветок, а самый красивый на свете «аленький цветочек». В этой просьбе — вся суть сказки: не внешний блеск, а внутренняя красота и глубина чувств имеют настоящую ценность... Но что какие интересные факты скрыты в знакомом многим произведении?.. История «Аленького цветочка» началась не за писательским столом, а в крестьянской избе. Сергей Аксаков услышал её в детстве от ключницы Пелагеи — мастерицы рассказывать истории. «Эту сказку... я слыхал не один десяток раз... потом выучил я наизусть и сам сказывал её, со всеми прибаутками...» — вспоминал писатель. Спустя десятилетия, работая над автобиографией «Детские годы Багрова-внука», Аксаков восстановил сказку по памяти. Он был поражён уникальным сплавом восточной сказочной традиции (вероятно, идущей от арабских «Тысячи и одной ночи») и живой народной русской речи. В 1858 году сказка вышла как прило

В России на куполах православных храмов нередко можно увидеть крест с необычным элементом — полумесяцем у основания. Для современного взгляда это сочетание выглядит парадоксальным. Однако этот символ, называемый цатой, имеет глубокие христианские корни и напрямую связан с идеей царской власти. Цата — это в первую очередь символ царского достоинства, пришедший в православие из Византии. Такой полумесяц был знаком принадлежности к императорской фамилии и символизировал власть. В церковной традиции этот знак был осмыслен как символ Иисуса Христа — «Царя царствующих и Господа господствующих». Установка креста с цатой на куполе храма напоминает о том, что этот храм принадлежит Христу-Царю. На Русь этот символ пришёл очень рано, ещё в домонгольский период, и им украшали кресты таких древних храмов, как Церковь Покрова на Нерли (1165 г., пример древнейшего использования цаты как символа царственной власти Христа) и Дмитриевский собор во Владимире (1197 г.). Распространённое мнение о том, что

«Попробуйте представить, что вы идете по средневековому городу. Что сразу бросается в глаза? Точно, головные уборы!» — так историки моды описывают поражающее воображение зрелище женщин в сложнейших конструкциях из ткани, каркасов и вуалей. Перед вами средневековая модница, чей головной убор почти в метр высотой заставляет её низко приседать при входе в помещение, а волосы на лбу и висках выбриты. Так выглядела средневековая аристократка в эннене — самом экстравагантном символе эпохи. Эти странные, а порой и нелепые с современной точки зрения сооружения на голове были не просто прихотью, а сложным визуальным языком, рассказывающим о статусе, религии и власти своего времени. Эннен (также известный как геннин или атур) появился в самом конце XIV века. Считается, что этот головной убор ввела в моду Изабелла Баварская, жена французского короля Карла VI, около 1395 года. Пик популярности этого головного убора пришёлся на XV столетие, особенно при бургундском дворе, славившемся своей роскошью