Жила-была одна девочка, умница и красавица, знала четыре языка, пироги пекла — мед, а глянет, так из-под ресниц васильковые лепестки летят. Жила да радовалась.
Шла она однажды по улице да свернула в лавочку, а в лавочке — зеркало, старинное, красивое, росту — во всю девочку и даже больше, а рама золоченая и с завитками.
«Красота!» — подумала девочка.
Купила его и принесла домой.
А дальше что-то пошло не так. Наденет девочка платье любимое, а зеркало ей:
— Полнит... И цвет не твой! Ты в нем в точности сельдь слабого посола.
Девочка глянет: «Правда, что ли, сельдь?»
И отложит платье.
Запоет девочка, а зеркало:
— Н-да, голос так себе, слабоват, ну и репертуар, прямо скажем…
Девочка и замолчит.
Соберется девочка в отпуск, а оно:
— Ишь, пузо греть!
Или:
— Чего там не видала в Европах-то? Нешто деньги лишние завелись?
Действительно, девочка думает, денег нет. И сидит дома. Да и дома все то же — приготовит девочка гречу по-боярски, а зеркало:
— Дрянь, а не греча. Другое дело у Анны Петровны!
В общем, стало плохеть нашей девочке. Похудела на пятнадцать кило, побледнела, три из четырех языков забыла, сидит дома, никаких васильковых лепестков из-под ресниц, а носит одни балахоны. И работа ее не радует, и дома не отдыхает. Как ни попробует лучше стать, все не то, все зеркало забракует. Тоска.
Раз только видит: в библиотеке лекция про символистов. Дай, думает, пойду, отведу многогрешную душу. Очень уж любила девочка символистов.
Собралась, значит, в сумочку тетрадочку положила, яблоко туда же, ручку, свитерок со стула берет, идет мимо зеркала, а оно ей как бы между прочим:
— Символисты-то твои — сплошь сумасшедшие, ни одного порядочного человека.
Этого-то девочка и не стерпела. «Что-о-о? — говорит девочка. — Что-о-о ты сказало?»
А зеркало ей таким довольным голосом:
— Сумасшедшие! И ни одного порядочного, наркоманы-с да блудники. — И хихикает гадко вдобавок.
Стала девочка спорить, и не на жизнь, а на смерть: предмет она знала, критику помнила по цитатам, стихи — наизусть! Час спорит девочка, два, уж и лекция в библиотеке за половину, и валерьянки два раза себе наливала, и учебников принесла институтских — эффекта ноль!
Она ему: «Понимаешь?»
А оно знай себе:
— Посредственность!
Уж и ночь миновала, и день, и два, и три.
Так, может, и сошла бы девочка с ума, только мимо комнаты проходил добрый человек, то ли к соседу зашел, то ли чего, слышит — шумно, заглянул к девочке, посмотрел кругом комнаты и говорит:
— Девочка, а девочка. Ты б не старалась так. Зеркало-то это — кривое.
Оп-па. Смотрит девочка, а оно и впрямь кривое, дела так дела!
Тогда вынесла его девочка из своей комнаты, шторой какой-то завесила и никогда в него больше не смотрела. А дальше дело пошло на лад. Вспомнила девочка три языка, еще два выучила, платья все ей к лицу, греча у нее умопомрачительная, лепестки из-под ресниц — горная лаванда.
Мораль сей басни такова: не смотритесь, друзья, в кривое зеркало. Даже если у него голубые глаза или оно вам купило шубу. Даже если вы с ним познакомились так, что «это просто судьба». Даже если вы с ним дружите с пятого класса и в детстве менялись кофточками и куклами.
Даже если оно вам родственник.
Даже если оно будто бы говорит вашим собственным голосом.
Если вам все плохеет и плохеет, и вы похудели на пятнадцать кило, и в комнатке с зеркалом день вам не бел и не мил — это верный знак. Вынесите его или завесьте такой шторой, чтобы не пропускала ядовитых лучей. А если уж глянули, то не пытайтесь понять, что там да как, и отчего бы оно сказало то и это, — поберегите рассудок.
Не анализируйте чужое безумие. Это просто кривое зеркало.
© Екатерина Суворова
Нет комментариев