ПИСЬМО,КОТОРОЕ ПОДРОСТОК НЕ МОЖЕТ ВАМ НАПИСАТЬ
Comments 3
Likes 11
Вдруг бабушка сказала: «Видеть попов не могу!» История одного смиренного наставления Был Великий пост. На улице пахло весной, звенела капель, птицы щебетали на все лады будто бы в предчувствии Светлого Дня. — Бабушка, а почему бы тебе не поисповедаться, не причаститься? Несмотря на «келейные» молитвы, которые моя любимая бабушка каждый вечер возносила горячим шепотом перед иконой преподобного Серафима, в храме, сколько я ее помнила, бабуля бывала один раз в году — на Пасху — только для того, чтобы освятить крашеные яйца и куличи собственного изготовления. В кулинарном искусстве она была непревзойденная мастерица: пышные и легкие куличи тонко благоухали чем-то неземным и таяли во рту. — Да кому исповедоваться — батюшки-то все мне во внуки годятся… — уклончиво ответила старушка. — Ну, хочешь — найдем тебе пожилого батюшку, — предложила я. — Видеть попов не могу… — вдруг с горечью ответила моя любимая и обычно сдержанная бабушка. Категоричный тон разговора не оставлял шансов на успех: похоже, я коснулась какой-то застарелой и глубокой раны, которая болела и о которой бабушка говорить не хотела. Я решила не продолжать… Через некоторое время мне с друзьями-журналистами довелось паломничать в древний Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, где еще принимал старец Иоанн (Крестьянкин). Нашу группу радушно встретил тогдашний наместник обители — архимандрит Тихон (Секретарев), сообщив, однако, что отец Иоанн болен, поэтому встреча со старцем, увы, не состоится. Пока мужчины обсуждали дальнейшую программу паломничества и беседовали «о высоком» с отцом-наместником, женщины и дети «на галерке» пили чай с монастырским вареньем. В это время в приемную наместника заглянул старый худенький монах в простенькой, видавшей виды рясе без «опознавательных знаков». Из-под черной шапочки-скуфейки выбивались в разные стороны его седенькие волосы и выглядывали чудные глаза — ясные и лучистые, полные доброго света и одновременно — легкой иронии, затаенных «смешинок», которые вот-вот вырвутся наружу. Он незаметно обвел всю компанию взором-рентгеном и подошел к нашей «галерке». — А ты, деточка, значит, журналист? — подсаживаясь ко мне, завел разговор старенький монах. — Да, дедушка, — ответила я, не придумав лучшего обращения к монаху — столь простой и непритязательный был у него вид. «Дедушка» без запинки выдал несколько цитат из Священного Писания о пророках и лжепророках, напоминавших, по его мнению, иных известных журналистов. При этом от монаха веяло такой радостью и теплом, что я немедленно вспомнила о родном мне человеке. — Дедушка, -— сказала я — у меня бабушка есть, такая же, как и Вы… — Да ну… — Только в церковь не ходит, не хочет ни исповедоваться, ни причащаться, говорит: попов видеть не могу… «Дедушка» весело и заразительно рассмеялся, ничуть не смутившись... — А ты спроси свою бабушку, — сказал он, пряча улыбку в растрепанную бороду, — она дом продавала? — Продавала, дедушка, — ответила я, вспомнив, что бабуля, и правда, недавно продала дом в деревне, и теперь сидела, как она выражалась, «в скворечнике» — кооперативной квартире многоэтажного дома. — Справку она в сельсовете получала? — Получала. — Так вот, пусть представит себе: приходит она в сельсовет за справкой, чтобы дом продать, а там никого нет, один сторож, да и тот напился. Взял этот пьяный сторож печать, да на справку-то и поставил. Печать действительна? — Да, действительна… — Так и скажи ей: печать действительна. Вот и в Церкви: печать-то действительна! — Помолитесь о моей бабушке, рабе Божией Параскеве, — выдала я первую разумную фразу за все время нашего разговора. — Хорошо, помолюсь, — согласился монах, извлекая из кармана потертый помянничек. — Дедушка, а как Вас зовут? — Монах Нафанаил, по хозяйству я тут, казначей… Так я узнала, что беседовала с одним из Псково-Печерских старцев — архимандритом Нафанаилом (Поспеловым), казначеем обители, ее уставщиком, молитвенником и аскетом, «самым вредным монахом», крепко и скурпулезно державшим в своих руках финансы монастыря более полувека, о подвигах которого написал в «Несвятых святых» владыка Тихон (Шевкунов). …По возвращении домой я в деталях передала слова отца Нафанаила своей бабушке, которая, надо сказать, терпеть не могла морализаторства и весьма ценила добрую шутку. Выслушав наставление отца Нафанаила, бабушка тоже как-то тихо и радостно посмеялась… и впервые за много лет согласилась пойти в храм. Несколько лет после этого она будет регулярно исповедоваться, причащаться и собороваться. Ее кончина окажется тихой и мирной, по-настоящему христианской. Вспоминая тот случай, я думаю: начни отец Нафанаил оправдывать и возвышать пастырей (может, и справедливо), на которых бабуля «смотреть не могла» — ее сердце только бы утвердилось в своей холодной правоте. А вот смиренное слово старца, его сочувствие и молитва, а также непоколебимая вера в «печать Церкви», призванной отпускать наши грехи, исцелили застарелую рану, тайну которой бабушка унесла с собой. Впрочем, эта тайна уже не имеет никакого значения… Автор: Ольга Каменева
Comments 1
Likes 1
Comments 1
Likes 4
ПРОПУЩЕННЫЕ БУКВЫ
Comments 2
Likes 33
ПОЧЕМУ ПОЯВИЛОСЬ ТАК МНОГО ПСИХОВ?
Comments 4
Likes 48
ИЗ ПИСЬМА СЕРГЕЯ БОДРОВА ЖЕНЕ СВЕТЛАНЕ
Comments 1
Likes 21
ТЕРПЕНИЕ Молоденькая воспитательница в детском садy помогает мальчику натянуть ботинки. Ботинки застряли где-то на полпути и ни туда, ни сюда... Когда воспитательница, наконец, натянула второй ботинок, пот с неё лил градом. Она готова была рыдать, когда малыш выдал: - А они не на той ноге! Действительно, правый ботинок был на левой ноге, а левый на правой... Снять ботинки было не легче, чем надеть... Девушка еле сдерживала себя, натягивая правый ботинок теперь уже на правую ногу. И тут пацан объявляет: - Это не мои ботинки! Она с силой прикусила язык, чтобы не накричать и даже не закричать. Снова полчаса маялась, пытаясь стянуть эти ужасные ботинки. Когда ей это всё же удалось, мальчик сказал: - Это ботинки моего брата. Мама заставила меня носить их... Алёна Александровна уже не знала - смеяться ей или плакать. Собрав последние силы и терпение, она всё же натянула ботинки снова и спросила: - А где твои варежки? На что мальчик ответил: - Я запихал их в ботинки.
Comments 1
Likes 6
ОТЕЦ ВИКТОР ИЗ ВЫСОКОГО Чей это голос на улице? Кто с собакой разговаривает, а она на него не лает? – Сержант... Какой красивый вырос. Старшиной тебя еще не сделали? – слышу голос гостя. Собаку мою зовут Сержант. Только отец Виктор, священник из Высокого, может вот так подойти и овчарку чужую погладить. Ставлю чайник на огонь и бегу к двери: – Доброго здоровья, батюшка. Проходи, проходи, не разувайся там. Проходи… Отец Виктор дышит, где хочет. Спросишь: «Ты откуда?» Он ответит: «Из Чаадаевки. Рамы для церкви заказывал». В другой раз поинтересуешься: «Куда путь держишь?» – «В Нижний Новгород. Сейчас до Пензы, там на поезд». Попьет чаю – и в путь. Через неделю встретишь: «Был в Нижнем?» – «Был». – «Как до Пензы добирался?» – «На попутке. Бог послал…» Сын у него в Нижнем служит. У него руки, как у кузнеца. Бесстрашен он абсолютно. Я к нему тянусь, как ко мне мой сынишка, хотя по возрасту он не намного старше. Батюшка немногословен. Больше слушает, чем говорит. Спросишь – ответит. Для него все на свете просто и ясно. Пьем чай с домашними булочками. Беседуем. – Отец Виктор, меня так телевизор раздражает… Он прихлебывает из чашки. Говорит: – Выключи его. – А вот есть у меня друг. С ним о душе заговоришь – он сразу спорить начинает. – Не ходи к нему. Он прикусывает булочку. – Батюшка, как быть, если приходишь в гости, тебя скоромным угощают, а день постный? – Обижать людей нельзя, поэтому не ходи в гости постом. Сиди дома. А коли пришел – ешь все подряд, не обижай хозяина. А то есть умники – спрашивают, постные ли булочки или в тесто сметану добавляли. Это – фарисейство. Вот тут я и поймал его буквально дня через два. Заехал он в гости с матушкой в среду. Матушка Валентина – это ангел в женском обличии. Пока они с моей женой на улице разговаривали, мы с отцом Виктором вошли в дом. Спрашиваю: «Батюшка, блины будешь?» – «Да они у тебя на яйцах, небось». – «Сейчас узнаю», – говорю. Дверь открываю, интересуюсь у супруги: «Наташ, тут фарисей в гости зашел. Спрашивает: в блинах яички есть?» Ох и смеялись мы, громче всех отец Виктор! Даже матушка хохотала: «Батюшка, ты – фарисей! Ха-ха-ха!» Раньше я очень спортом увлекался, железом. Отец Виктор не отрицает пользы для здоровья, однако сказал мне как-то: – Ерунда это. Пустая трата времени. И потихоньку я от серьезного спорта отошел. Так, время от времени балуюсь. Однажды я видел в музее меч. Длиной метра полтора, толщиной в палец и шириной в ладонь. Как наши предки такими махали? А ведь у них постов было больше, чем скоромных дней. Откуда энергия бралась? Отец Виктор мои сомнения разрешил: – Лошадь одну траву ест, а она сильнее нас намного. Про сигареты он так считает: – Ну, вино хоть пьют, как воду, а дымом дышать или иглу себе вводить – это же противоестественно. Уродство. С ним – спокойно. Мне не хочется его отпускать. Ну куда он пойдет? Ночь скоро. Осень. Как он там на дороге будет стоять? Вдруг дождь хлынет? Как представлю его на перекрестке бесконечных российских дорог… Иногда вдруг мне покажется, что из нас двоих не он старший. И будто он бесстрашен оттого, что беззащитен. Если бы кто-то обидел, я тому нехорошему человеку голову открутил бы. Но он встает из-за стола, читает благодарственную молитву, и эта иллюзия исчезает. В стареньких ботинках он уходит из Башмакова, ему надо в Нижний Новгород. Я уже точно не помню, как мы познакомились. В селе Высоком жители решили восстанавливать церковь. Владыка прислал отца Виктора. Вот я и встретился с ним в полуразрушенном храме. Крестов, куполов на церкви не было, внутри лежали трубы, доски. Крепкие руки батюшки были перемазаны раствором, и если бы не подрясник с засученными рукавами, я и не выделил бы его среди других мужиков. Он водил меня по церкви, рассказывал: – Как начали мы окна освобождать, прямо под куполом раздался такой злобный свист, вроде змеиного шипения. Мужики испугались. Злился враг, гнездо тут свил… Знаешь, я рад, что восстанавливаем церковь с нуля. По крайней мере никто не упрекнет, что на готовое приехал. Бывает, начинают одни люди, заканчивают другие. Ссорятся, спорят. Это оттого, что человек мнит о себе, думает: «Вот я церковь строю». А мы ничего сами не строим. Господь возводит, мы присутствуем. Работником батюшка оказался истовым. Он церковь отстраивал своими руками, таскал кирпичи, ворочал бревна вместе с нанятыми, а когда нанимать было не на что, один вкалывал. Сейчас, приезжая в Высокое, я даже вспомнить не могу, как выглядел храм в доисторическую эпоху. Однажды я застал батюшку лежащим под машиной – ремонтировал он ее тоже сам. Помню, потом матушка поила нас чаем с медом, а батюшка рассказывал: – Вот как здорово. Бог послал. «Нива» с кузовом. На ней можно и кирпич привезти, и цемент. На машину он смотрел только как на подсобное средство для стройки. Я спросил: – Это твоя собственная? – Да можно и так сказать. Я сам себе не принадлежу вообще-то; наверное, и про машину нельзя говорить, что она мне принадлежит… А потом он ее продал. И говорит: – Как без нее хорошо стало, спокойно. Идешь куда хочешь. Ни ремонтировать ее не надо, ни бензин покупать. Бог забрал… На днях он заезжал. Рассказал мне притчу одну. Я человека обидел, вроде за дело. С батюшкой поделился. Он засмеялся: – Знаешь, один монах все к кузнецу приставал: «Откуй мне вериги». Кузнец к настоятелю пошел, спросил: «Отковать или нет?» Настоятель посоветовал: «Он к тебе придет, ты его ударь по левой щеке и сам увидишь, нужны ли ему вериги». Пришел монах к кузнецу, тот ему – хлоп по щеке. А монах ему в ответ так поддал, что кузнец ходить не мог. Я тоже за собой знаю: вспыльчив бываю. Сначала ударю словом, а потом жалею. Никого не считай ниже себя – вот и не обидишь никого. Я спросил: – Ну как там твоя церковь? – Приедешь – увидишь. Все Бог посылает потихоньку. Диву даешься. Вот только подумаешь: где бы гвозди взять? Вдруг человек приезжает: «Батюшка, тебе гвозди не нужны на церковь? Я вон ящик привез…» А мне засмеяться хочется. Недавно встретил человека из Высокого. Он в церковь не ходит, другом батюшки его никак не назовешь. И он мне сказал: – Батюшка наш отмочил: машину продал, а на эти деньги церковь оштукатурил. Спросить об этом стесняюсь. Он скажет: «Бог послал» – или отшутится. Он встает и уходит пешком в свое Высокое. А темнеет скоро… А тучи ходят низко-низко… Не верьте тому, что пишут о наших батюшках газетки, интернетные блогеры, выключите телевизор, если он о них лжет. Их гонят те же самые люди, что травили Церковь. Только раньше боролись с «опиумом для народа», а сейчас борются за «чистоту церковных рядов». Священники гонимы за Христа, по Его же слову: «Гонимы будете за имя Мое». Не повторяйте клеветы на них, не оскверняйте уст хулой на них, даже если сто лжесвидетелей будут гнать на них пургу. Идите в церковь Божию, слушайте батюшек, смотрите им в глаза. Вы сами увидите, что это за люди. Мне посчастливилось знать многих священников. Они разные. Кто строг, кто ласков, кто начитан, кто прост. Но подавляющее большинство – люди чистые, светлые. Они жизнь свою Господу отдали, и до того, чтобы понять это, нам порой очень и очень далеко. Валерий Серяков
Comments 1
Likes 3
Так когда же мы покаемся? Все тихо, все спокойно, все только ищут, как бы развлечься, повеселиться, да чтобы полегче здесь, на земле, пожить. Сколько мы еще проживем? Десять-пятнадцать лет. Кто помоложе – тридцать лет, может, сорок Бог даст. И что потом? Тело черви съедят или в крематории сожгут. А душа? А некоторые даже не знают, где у них душа. Спрашиваешь: "Где у тебя душа?" – "Не знаю". То есть полное забвение всего. Вот поэтому Господь и предупреждает, что, если не покаемся, все так и погибнем, все погибнем страшной смертью. Зачем нам это нужно, спрашивается? Вроде так, логически рассуждая, никому не нужно, никто не хочет себе зла. Но настолько дьявол всех закрутил, что человек не может никак остановиться. Так вот, надо нам стараться всю свою жизнь изменить, пока еще не поздно. Может быть, у нас в душе или в мозгах какой-то еще маленький здоровый участок, не поврежденный сатаной, остался. И надо стараться пользоваться той возможностью, которая у нас еще осталась: капелька совести, может быть, где-то есть незамутненная – стараться ее развивать, не делать греха, изучать Священное Писание, молиться Богу, каждую свободную минуту стараться в храм пойти для того, чтобы как-то просветиться, что-то понять в жизни. Потому что жизнь-то проходит, а мы всё не торопимся, душа ничего не чувствует, мертвая. Протоиерей Димитрий Смирнов
Comments 8
Likes 1
#фильмы
Comments 5
Likes 5
КРИК ТИШИНЫ
"...человеку плохо-если его никто не любит...только ещё хуже-если самому некого любить...надо,что бы у каждого человека ,был кто нибудь,кого бы он любил...иначе он помрёт...от тоски...ведь правда?..." #фильмы
Show more
About page
Верь в великую силу любви … Свято верь в ее Крест побеждающий, в ее свет лучезарно спасающий мир, погрязший в грязи и крови… Верь в великую силу любви…
Photos from albums
Links to groups
2 199 participants
Link to the group has been deleted
8 594 participants
Link to the group has been deleted
468 572 participants
Link to the group has been deleted