Заплошал с утра Григорий, Аппетит совсем пропал. Тут ещё пекут мозоли, На ступнях, что натоптал. Находился он ногами, Доставалось и рукам. Боком вышло всё с годами, К двадцати его годкам. В садик, школу, хоть и рядом, Находил немало вёрст. Потускнел теперь он взглядом, Вообщем Гриша занемог. И никто ему водицы, Даже пиво не подаст. Ноги бедные сносились И не видит левый глаз. Он любил им в туалеты, Зырить в щелки до девчат. Им теперь не видит света, Даже с плюсом три очках. Не Григорий, а калека, Группу надобно ему. В мозолях, не видит света, Проклинает он судьбу. Так с тех щелочек сквозило, Кто подглядывал, поймёт. И от запаха тошнило, С тошнотою и живёт. Третий день лежит без пищи, Без водицы в животе. Оказался всем он лишний, Увядает, что ни день. Больно хочется Гришатки, За пивком в пивбар слетать. Да пекут заразы пятки, Невозможно, тут хоть плачь.
Мы используем cookie-файлы, чтобы улучшить сервисы для вас. Если ваш возраст менее 13 лет, настроить cookie-файлы должен ваш законный представитель. Больше информации
Комментарии 8
Аппетит совсем пропал.
Тут ещё пекут мозоли,
На ступнях, что натоптал.
Находился он ногами,
Доставалось и рукам.
Боком вышло всё с годами,
К двадцати его годкам.
В садик, школу, хоть и рядом,
Находил немало вёрст.
Потускнел теперь он взглядом,
Вообщем Гриша занемог.
И никто ему водицы,
Даже пиво не подаст.
Ноги бедные сносились
И не видит левый глаз.
Он любил им в туалеты,
Зырить в щелки до девчат.
Им теперь не видит света,
Даже с плюсом три очках.
Не Григорий, а калека,
Группу надобно ему.
В мозолях, не видит света,
Проклинает он судьбу.
Так с тех щелочек сквозило,
Кто подглядывал, поймёт.
И от запаха тошнило,
С тошнотою и живёт.
Третий день лежит без пищи,
Без водицы в животе.
Оказался всем он лишний,
Увядает, что ни день.
Больно хочется Гришатки,
За пивком в пивбар слетать.
Да пекут заразы пятки,
Невозможно, тут хоть плачь.