Правые оказались пророками, и либералы, пришедшие к власти, действительно продемонстрировали полную неспособность к государственному управлению. Своим самым первым приказом Временное правительство сразу деморализовало армию, а оставшиеся без государя Николая Александровича полководцы стали проигрывать войну; затем начала разваливаться экономика государства, закрывались производства, появилась дикая инфляция, перебои со снабжением продовольствием; после потери сильной власти в центре государства на окраинах начались сепаратистские настроения – империя разваливалась. Как вспоминает очевидец, первый глава Временного правительства князь Г.Е. Львов всего за несколько месяцев своего руководства страной превратился в больного старика. Поэтому можно утверждать, что монархия пала не потому, что были сильны ее враги, а потому, что были слабы ее защитники.Даже Святейший Синод приветствовал Февральскую революцию и призвал молиться за «благоверное» Временное правительство. Во власти не оказалось людей, способных противостоять натиску революции. Не нашлось мужественных заступников, которые бы душой и сердцем поддержали опору и защиту русского самосознания – Российскую империю.Обольщение «лучшим будущим»Однако Февральский переворот явился лишь верхушкой айсберга – апофеозом глобальной русской катастрофы. Как сказал Сергей Кара-Мурза, Февральская революция «завершила долгий процесс разрушения легитимности государства Российской империи».Вытравливание из сердца народа русского духа и имперского сознания шло постепенно. После убийства императора Павла, затем восстания декабристов в течение всего XIX столетия в стране происходил ползучий переворот русского миропонимания, в наших людях медленно убивали русскость – жизнь сердца со Христом. Через журналы и газеты, живописные полотна беспрерывно продолжалась невидимая борьба за душу, совесть и разум народа. Средства массовой информации, как сейчас принято говорить, расшатывали веру людей во власть, государство и царя. Постепенно произошла десакрализация власти и утрата народом доверия к самодержавию, а затем последовал страшный русский бунт, бессмысленный и беспощадный.Самое печальное, что особенную роль в устроении кровавого хаоса сыграли наши великие русские литераторы. О чем и хочется коротко сказать.В начале XIX века вольнодумством увлекались почти все. В то время Европа переживала великое потрясение французской революцией. Русская интеллигенция вслед за Западом бредила свободой, равенством и революцией. За убиением французского короля последовало цареубийство в России: от руки заговорщиков погиб император Павел. Восстание казалось чем-то спасительным и доблестным.Гений Пушкина победил соблазн века сего. Поначалу, приобщившись к этому недугу, поэт воспевал свободу саморазнуздания и безверия, но затем поборол эти духовные наваждения и показал «русской интеллигенции, как их можно и должно преодолевать… [Он] силою своего ясновидящего воображенья постиг природу революции, ее отвратительное лицо и ее закономерный ход и выговорил все это с суровой ясностью, как вечный приговор» (Иван Ильин).Но, как это обычно бывает, пророк остался не услышанным в своем Отечестве. И хотя некоторые русские литераторы последующих поколений вслед за Пушкиным предупреждали об опасностях всесвободы, как, например, Достоевский и Тютчев, написавший: «Революция – прежде всего враг христианства! Антихристианское настроение есть душа революции; это ее особенный отличительный характер», но многие писатели, даже не отдавая себе отчета в том, что они творят, завораживали умы соотечественников всемирным обольщением революционной перекройки мира «во имя всеобщего блага».Сойдя со страниц романов в обыденную реальность, в России появились «тургеневские барышни». Героини Тургенева, мечтательно-романтические, готовые идти на самопожертвование ради «идеи», при всей своей хрупкой женственности обладали, как правило, решительным и сильным характером. Ставя перед собой цель и преодолевая преграды, они порой достигали много большего, чем мужчины их круга. Яркие образы этих героинь постепенно отравляли сознание русских женщин, взращивая в душах злокачественные семена эмансипации, и со временем многие их них превратились в ярых революционерок. Лев Толстой однажды заметил: «Может быть, таких, как он писал, и не было, но когда он написал их, они появились. Это верно; я сам наблюдал потом тургеневских женщин в жизни». Глядя на прошлое уже из ХХ века, П.А. Кропоткин утверждал: «…если русская женщина сыграла такую великую роль… во время последнего 50-летия нашего освободительного движения, то для нас, людей этого поколения, нет сомнения в том, что весьма многим мы обязаны Тургеневу».
В 1860 году в лондонском «Колоколе» Герцена в письме из России за подписью «Русский человек», авторство которого приписывают Чернышевскому или кому-то близкому к нему, прозвучал призыв: «К топору зовите Русь!» А критик Добролюбов наставлял одного из друзей в переустройстве мира к лучшему: «Чтобы возбудить это воздействие хоть в той части общества, какая доступна нашему влиянию, мы должны действовать не усыпляющим, а самым противным образом. Нам следует группировать факты русской жизни, требующие поправок и улучшений, надо вызывать читателей на внимание к тому, что их окружает, надо колоть глаза всякими мерзостями, преследовать, мучить, не давать отдыху – до того, чтобы противно стало читателю всё это богатство грязи и чтобы он, задетый наконец за живое, вскочил с азартом и вымолвил: “Да что же, дескать, это наконец за каторга! Лучше уж пропадай моя душонка, а жить в этом омуте не хочу больше”. Вот чего надобно добиться, и вот чем объясняется и тон критик моих, и политические статьи “Современника” и “Свистка”». Это никому ничего не напоминает?В начале ХХ века уже вся русская интеллигенция, и творческая в особенности, чувствовала себя причастной революции.О Льве Толстом «как зеркале русской революции», вероятно, знают все. Хотя, безусловно, так однозначно говорить о столь грандиозной личности и великом художнике слова несколько примитивно. Но данный свыше творческий дар надо не только преумножить, но и пронести достойно до конца дней своих, а Толстой свой дар в итоге употребил на дело разрушительное. Кстати, стоит вспомнить, что однажды, еще молодым офицером, в 1855 году, в своем дневнике, между пометками о карточных долгах, он записал: «Вчера разговор о божественном и вере навел меня на великую и громадную мысль, осуществлению которой я чувствую себя способным посвятить жизнь. Мысль эта – основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей будущее блаженство, но дающей блаженство на земле». Самое поразительное, что ведь осуществил это! Через проповедь опрощения, непротивления злу такую душевную смуту на Руси поднял!.. Особенно много он оторвал от Христа молодежи и привел ее к огромной крови и великому насилию в начале ХХ века. Вот уж воистину «благими намерениями вымощена дорога в ад».Гениальный Чехов устами своих героев пел русским читателям «о постылой доле и неведомом счастье, песню, надрывающую душу тоской и заставляющую трепетать от неизъяснимых предчувствий». Заметим, что всегда чем-то недовольным, рефлектирующим чеховским персонажам никогда не приходит в голову благодарить Бога за то, что Он устроил такой чудесный мир, за солнце над головой, за прекрасную землю под ногами, просто за возможность свободно жить и дышать вольным воздухом. А этого, как показало недалекое будущее, уже не так мало для счастья.Туманный морок на протяжении столетия кружил голову русской нации. Причем самыми трезвомыслящими и стойкими в этом духовном омуте оказались крестьяне, люди из простого народа. Они долгое время сопротивлялись соблазну утопического переустройства жизни на земле. Хотя кое-где вспыхивали крестьянские беспорядки, однако интеллигентов-народовольцев, призывающих на бунты, сельские жители сдавали в околоток. «Хождение» революционной молодежи в народ оказалось бесплодным. Думается, что простых русских людей от пагубной прелести хранила сердечная православная вера – чувство жизни под Богом – и значительная отдаленность от европейски просвещенной элиты, уже во многом утратившей свою национальную суть. Ведь для русского человека истинной ценностью всегда являлась возможность подвига, западное же стремление к комфорту играло у нас очень незначительную роль.
Нет комментариев