#Adler
Степану предстояло спасти водителя, который однажды сбил его жену. На решение всего пару секунд. Идеальная ситуация, чтобы отомстить. Даже делать ничего не нужно, достаточно не оказать помощь. Убийство ли это? Или справедливое возмездие? Но имеет ли он на это право? У парня отсутствует дыхание, пульс на центральных артериях.
- Клиническая смерть. Минута.
В клетках мозга уже происходят необратимые процессы. Каждая секунда на вес золота. Степан закрыл глаза и открыл. Все отступило на второй план...
Жена делала неуверенные шаги, а Степан не чувствовал себя когда-либо счастливее. Он прятал слезы радости и был готов ее в любой момент подхватить. С каждым днем у нее получалось все лучше и лучше. Лена же была напряжена, но ее глаза светились счастьем. Он сможет ходить, после всего того, что с ней случилось. Это умение теперь воспринималось не как что-то должное, а не иначе как суперспособность.
То, что случилось с Леной, Степан не пожелал бы злейшему врагу. Так он говорил родным и близким. На самом же деле он сильно лукавил. И виновнику, из-за которого жена оказалась в инвалидном кресле, он как-то пожелал долгой и мучительной кончины. Степан и не подозревал, что возможно так кого-то ненавидеть. Первое время после трагедии собственные мысли мешали ему жить. Он не мог есть, спать, заниматься делами. Ненависть выжигала его изнутри. Страх за жену – мешал трезво мыслить.
Все случилось в обычный вечер. Лена возвращалась с работы домой позже обычного. Был корпоратив. Отмечали день основания предприятия, в котором Елена трудилась вот уже десять лет. В честь праздника начальство решило выписать своим сотрудникам премии и накрыть небольшой стол.
Лена выпила с коллегами, немного пообщалась. Сослалась на плохое самочувствие и поспешила домой. Последнее, что она помнила, как переходила дорогу и яркую вспышку фар. За рулем находился молодой парень. Для него произошедшее было не меньшим шоком, чем для окружающих.
Степан в тот день был на смене. Он трудился в реанимационной бригаде. Но вызов достался не ему.
Чуть позже читая отчеты, Степа ловил себя на мыслях о том, что хорошо, что ему не пришлось спасать собственную жену. Решение нужно принимать за секунды. Нет, за доли секунд. А когда на твоих глазах умирает любимый человек, кто знает, как поведет себя мозг.
Лена выжила. Но больше не могла ходить. Однако шанс восстановиться у нее все-таки был. Если бы случился разрыв спинного мозга, то последствия были бы серьезными и привели к инвалидности. Так как была бы нарушена связь с головным мозгом. Степан был свидетелем подобного случая. В детстве друг сорвался с большой высоты, у него из-за разрыва спинного мозга случился спинальный шок. Длился он более двух недель. Вылечить его не удалось.
Парня, сбившего Лену, оправдали. И последнее зацепило Степана настолько, что от злости от не мог спать.
Лена выставили виноватой, так как она якобы была пьяна, в крови нашли следы алкоголя. Также она переходила дорогу в метре от пешеходного перехода в темное время суток. На ее одежде не было светоотражающих элементов. Усложнялось дело и тем, что не было камер. Проводился следственный эксперимент, который Степан назвал театральной постановкой. По результатам было установлено, что водитель никак не мог увидеть пешехода. Очевидцы произошедшего дали показания в пользу водителя.
То, что парень явно превысил скорость и не собирался притормаживать, оставили без внимания.
Если бы Лена потратила пару секунд, чтобы дойти до пешеходного перехода, то удар машины оказался бы для нее смертельным. Это тоже никто не брал во внимание, как и прочие слова Степана. Все было бессмысленно. Водитель - сын крутых адвокатов. А у тех везде свои связи и знакомства. То ли дело они. Степан – анестезиолог-реаниматолог, Лена – швея мотористка. Обычные люди.
С тех пор их жизнь поделилась словно на до и после. На жену смотреть без слез было невозможно. Всегда улыбчивая, веселая она стала часто рыдать по ночам, думая, что муж ничего не видит и не слышит. Степан стискивал кулаки. Полагал, что слезы вызваны трагедией. Но причина была не в этом.
Как-то в один особо пасмурный день, жена сказала, что больше не может мучить Степу. Он молодой, сильный и умный мужчина. А она... Она теперь в кресле. Хомут на его шее. Обуза.
Степана в ту секунду словно лишили воздуха. Свою жену он любил безоговорочной любовью. Лену он знал с самого детства. Она была доброй, отзывчивой, слегка наивной. Простая женщина. Была довольна тем, что имела и никогда не хватала с неба звезд. С ней было просто хорошо и спокойно.
От Лены он отказываться не собирался. Но и без внимания ее слова не оставил.
- Нам нужно просто успокоиться. – Уговаривал ее он. – Ты жива и это главное. Мы... Мы будем бороться.
Лена сдалась. Это было видно по ее глазам. Она не хотела бороться за правду. Не хотела добиваться справедливости. Не хотела доставлять неудобства. Со стороны казалось, что она смирилась с положением дел. Это было страшно. Но хуже ее следующая мысль.
- А может я действительно виновата?
Степан разозлился и накричал на жену.
- Проще всего опустить руки. Может ты и хочешь сдаться, но я не позволю.
- Метание тигра в клетке, рядом с умирающей тигрицей. - Лена грустно улыбнулась.
- Только этот тигр до последнего будет стараться вытащить тигрицу на свободу. Будет рвать клетку зубами, когтями... Как угодно.
- Пока не обессилит и падет ниц. Бессмысленность. И вот в клетке два умирающих хищника.
- По крайней мере он попытается сделать все, чтобы найти выход. В этом огромный смысл.
Степан не врал. Он искал любую возможность, чтобы поставить жену на ноги. Шансов было ничтожно мало, требовалась длительная реабилитация. Пришлось воспользоваться знакомствами. Нужны были большие деньги.
Отсутствие воли к жизни у Лены его не пугало. Не раз он видел, как люди сдавались, лишившись возможности жить полноценную жизнь. Нельзя было их в этом винить. Депрессия не такое уж редкое явление. Большую роль играет моральная поддержка. Он верил, что Лена увидев его старания, захочет бороться за возможность ходить. В истории известны случаи, когда безнадежные пациенты поправлялись благодаря любви и заботе близких людей. Может и звучало немного антинаучно и дико, но любовь действительно способна творить чудеса. Правильный настрой, вера, надежда и любовь – четыре всадника, играющих большую роль в выздоровлении.
За денежной и моральной помощью Степан обратился к своей матери, но та лишь печально вздохнула.
- Степушка, сынок. Ну зачем тебе это... Возишься с ней, как с ребенком. А если даже после операции она не встанет? Человеческий организм такой хрупкий.
- Мы будем использовать любой шанс.
- Мы... Давно считала, что вы не пара. Ну, кто такая эта Лена? Земляной червяк. Простая швея. Ты же у меня умный и красивый. Орел. Лена хомут на твоей шее. Сама сидит на дне и тянет тебя.
Степан все понял в ту же секунду.
- Ты ей что-то говорила?
- К совести призывала. А она видимо слушать не стала. Эгоизм в высшей степени. А у вас же еще даже детей нет. От осинки не родятся апельсинки, – И снизив тон добавила, - наверное, уже никогда.
Отец же был с матерью не согласен.
- И в болезни и в здравии, забыла? – Спросил он ее.
- Да, какая это болезнь, - мать возмутилась. – Это самый настоящий приговор. Крест. Ну, зачем, тебе неполноценная жена? В мире столько умных и достойных. Например, наша соседка Любочка. Детский реаниматолог. Спасает жизни малышам. Какой бы прекрасный был ваш союз... А какие бы умные и талантливые дети у вас вышли.
Степа на мать не злился. Невозможно было испытывать гнев к женщине, которая его родила, воспитала, дала образование и поставила на ноги. Однако лучше бы он испытывал эти эмоции. Злость и гнев рано или поздно проходят, а вот разочарование хуже любых обид. В тот момент Степа почувствовал, что его окатили ледяной водой. Перед ним была не заботливая и милая мама, а расчетливая женщина. Ее слова – нож в сердце. Может, она таким образом и желала ему добра, однако кто об этом задумывается, когда на кону стоит здоровье близкого человека.
- А по поводу денег... Подавайте в суды, добивайтесь компенсации. Все-таки автомобиль это средство повышенной опасности.
-На это все требуется время, которого у нас нет. - Отрезал Степа.
Чуть позже отец перезвонил и извинился.
- Мамка наговорила всякого. Не злись на нее. Это эмоции. Отчаяние. Все родители желают лучшего своим детям. Хотя со стороны некоторые фразы могли звучать цинично. Мы, конечно, поможем финансово. У нас кое-что отложено.
Степа отца поблагодарил. Чураться родительских денег после всего сказанного он не собирался, однако дал себе слово, что попытается справиться самостоятельно. Чувство, что весь мир ополчился против них с Леной, еще несколько недель его терзало.
А дальше началась канитель (долгое, с проволочками тянущееся дело). Бесчисленные обследования, анализы, консультации. Общение с врачами. Решался важный вопрос.
Удивительно, но трагедия помогла им сблизиться. В свободное время Степан старался занять жену. Что угодно, лишь бы она не погружалась в тягостные думы. Как-то Лена сказала:
- Так странно осознавать, что все волновавшие меня до этого проблемы настолько ничтожны перед лицом реальной трагедии. И более чудно осознавать то, что не ценила полноценную жизнь. Не задумывалась даже... Какое счастье ходить на двух ногах. Работать... Жить просто жить...
Лену ждала интенсивная реабилитация. В этот сложный период Степан хотел быть рядом с женой. Родители его отговаривали, просили доработать пару смен до отпуска. Мать, видимо осознав, какие ужасные вещи говорила, вызвалась сопровождать Лену в столицу.
- Я откажусь. Не выйду. Что хотят, пусть делают. Кого угодно на замену ищут. – Степан стоял на своем.
- Не нужно. Все будет отлично. Сейчас со специалистами тяжко. Ты откажешься, а вдруг в это время кто-то будет нуждаться в твоей помощи. Такая же женщина, как она... Или как я. Впереди вас ждет еще огромное количество испытаний. Я чувствую вину за то, что тогда наговорила. От чумы и сумы не зарекаются...
Степа спорил. Лена, мать и отец его уговаривали доработать до отпуска. В конце концов, у каждого была своя мотивация. Если бы семья не объединялась, Степа не исключал возможности уволиться с работы.
***
Вызовов в день, когда родители с Леной уехали в столицу, было мало. Степан не мог сидеть на месте. Переживал и думал о том, что не стоило ему сегодня выходить на смену. Надо было остаться с женой. Сопровождать ее. Однако поразмыслить об этом не удалось. Поступил срочный вызов. Авария. Пострадавший молодой мужчина.
Степа и не подозревал какой сложное испытание подготовила ему судьба. Все предыдущие решения показались ему сущей ерундой.
Степану предстояло спасти водителя, который однажды сбил его жену. До пострадавшего "долетели" быстро. Город был пустой.
Увидев умирающего, Степа должен был оценить и принять решение всего за несколько секунд. Идеальная ситуация, чтобы отомстить. Даже делать ничего не нужно, достаточно не оказать помощь. Убийство ли это? Или справедливое возмездие? Но имеет ли он на это право?
У парня отсутствует дыхание, пульс на центральных артериях.
- Клиническая смерть. Минута.
В клетках мозга уже происходят необратимые процессы. Каждая секунда на вес золота. Степан закрыл глаза и открыл. Все отступило на второй план. Перед ним был умирающий человек, которого требовалось спасти. Остальное потом. У этого человека не было ни хороших, ни плохих качеств. Это был не танец со смертью, а настоящий бой за человеческую жизнь. Казалось, что прошла вечность, прежде чем удалось стабилизировать состояние пострадавшего. На деле же – минуты.
Чуть позже коллеги спрашивали Степана не хотелось ли ему отомстить.
- Я и отомстил, - отвечал он. Привычно собранный, он чувствовал, как его сердце выскакивает из груди. – Спас ему жизнь. Пусть живет и помнит, что натворил.
***
Реабилитация у Лены проходила успешно. Научиться вновь ходить после серьезной травмы очень сложно. Это работа не только врачей, но и самого пациента. Лена взяла себя в руки. Просто не могла по-другому, видя, как много для нее делается.
Степан был уверен, что они справятся. Лена прикладывала все усилия, что выздороветь.
Через месяц Степана возле работы подкараулил мужчина. В руках у него был портфель. Мужчина представился и назвал фамилию спасенного им водителя. Степан не почувствовал ничего кроме усталости. Куда-то пропала вся ненависть и злость. Есть тот человек, нету его...
- Семья хотела бы вас отблагодарить. Ведь после всего того... Ну и... - Мужчина запинался. – Все равно спасли.
- Это моя работа. – Степан не был готов к разговору, и кроме скуки ничего не почувствовал.
- Да, да... Мы понимаем... - закивал мужчина, пряча глаза. – И все же... спасибо будет не лишним. – Он вытащил из портфеля увесистый конверт и протянул. – Это вам за... Ну вы поняли... В конверте лежат извинения и благодарность. И еще кое-что... Я знаю, что вы не стали подавать в суд на компенсацию по поводу той аварии. Но у нас появилось желание полностью взять на себя расходы касаемые реабилитации Елены. Мы возместим все траты. - Мужчина повертел в руках визитку, затем засунул ее в конверт.
Степан решил не проявлять гордость и взял деньги. Сейчас они как никогда были нужны. Незнакомец, чувствуя себя неловко, извинился и ушел.
Полученных денег хватило с лихвой, чтобы закрыть все долги. Еще и осталось.
О случившемся на работе Степа решил рассказать Лене как-нибудь потом. Не хотел вскрывать раны. Но и хранить это, как какую-нибудь секретную информацию, не собирался.
Он не знал, как отреагирует жена. Осудит его или же поддержит. Просто чувствовал, что время еще не пришло. Сейчас были совсем другие заботы.
***
Степан решил завести разговор, когда Лена начинала понемногу ходить. Был дождливый день. Они пили чай. Степа думал о том, что жизнь совершенно непредсказуемая штука. Работая в реанимационной бригаде, спасая каждый день жизни людей, в мыслях не было, что его семью коснется горе... Никто никогда об этом не думает. Степа рассказал все как было. Жена его не перебивала. Внимательно слушала. Когда Степа закончил, он ждал, что она скажет. Он был готов к тому, что она его осудит. Лена помолчала минуту, а затем расплакалась. Вытирая слезы, сказала:
- Как же мне повезло с тобой. Хорошо, что спас его. Правильно.
В комнате повисла тишина. Степан и Лена думали об одном и том же. О совпадениях и о роли принятых решений, о случайностях и испытаниях судьбы. Что было бы если он дал волю своей ненависти и отомстил? Ведь когда-то только об этом и думал.
И у Степы, и у Лены пробежали мурашки по коже. Они встретились глазами.
- Я рад, что ты не осуждаешь...
Лена вспыхнула. Глаза ее засветились безоговорочной любовью. Она думала же о том, что готова за своего мужа жизнь отдать, если потребуется. Он у нее золотой. Ей было стыдно за то, что она опускала руки.
- Еще чего! Ну будет об этом говорить. Что-то мне подсказывает, что самое тяжелое осталось позади.
Степан вздохнул и на душе стало совсем легко. Он чувствовал то же самое. В душе не было места для ненависти, все осталось где-то далеко... Назад оглядываться не было никакого желания. Хотелось смотреть вперед и думать от будущем. Прикладывать все силы и до последнего бороться за свое счастье.
- И все-таки... Тигр в клетке нашел выход и не пал ниц. – Сказал Степа, убирая кружки со стола. – Он спас свою тигрицу.
- Тигрице стоило бы и самой приложить усилия. – Ответила Лена, наблюдая за мужа. – Каждый сделанный ею шаг, полностью его заслуга.
- Ничуть. – Степан засмеялся. – Все это время ему придавала силы любовь. Суперспособность доступная не всем.
- Я очень тебя люблю, - совершенно серьезно ответила Лена.
Степа не сомневался. Он знал, что если бы оказался на месте своей жены, она бы его не бросила. Потому что невозможно оставить человека, которого любишь... https://dzen.ru/id/5ccead3c178ebe00b3e738e1 В нашeм пoдъезде прямо над нaми жил Вовка. Его семья считaлась нeблагополучной; родители пили, а кoгда денeг на выпивку не хватaло, отец вымещал зло на жене и сыне. Вовка часто приходил в школу с синяками.
-Алеш, мeня тревожит твоё общение с этим мальчикoм - мама кивнула на потолок.
-Да, уж... - вздохнул отец - что из него выйдет с такими-то рoдителями...
-А помoчь мы ему можем, а, мам?- спросил я.
-Макаренко ты мой домoрощенный - мама обняла меня за плечи - чeм же мы ему поможeм...
...
На дeсятилетие родители подарили мне шаxматы. В складном дерeвянном коробе лежали изящные фигурки покрытые лаком. Отец показал как они ходят, разъяснил суть игры и врyчил книгу с этюдами Бoтвинника.
Чащe всего я разбирал упражнения во двoре на скамейке.
-Что это за игра у тебя такая, меня наyчить можешь? - я обeрнулся, за моей спиной стoял Вовка.
Я рассказал емy все, что знал про шaхматы, а потом мы играли с ним до пoзднего вечера.
Утром он снова ждал меня на скамeйке; его лицо и руки были в синяках и ссaдинах.
Все лето мы с Вовкой сражались на рaвных.
-А у меня сeгодня день рoждения - сказал Вовка - только мне никогда ничего не дарят. Сегодня они опять напьются - он вздoхнул и кивнул в стoрону своих окон - и папка снoва начнёт драться.
-Это тебе - я протянул Вовке книгу с шахматными этюдами - с ними можно игрaть без доски - в голoве, и я пoздравляю
тебя с днём рoждения.
От неожиданности Вовка взмахнул рукой и сбил с перeносья простенькие пластмассовые очки со слoманной, но аккуратно замoтанной синeй изoляционной лентой дужкой, шмыгнул носом, пугливо оглянулся на свои окна и его влажные глаза с длинными густыми ресницами наполнились слeзами. Он всхлипнул, словно собирался зaплакать, наклонился, поднял с травы очки, потер стекла кончиком рубахи и дрoжащей рукoй водрузил их на нос, а потом со смущенной улыбкой на лице прoшептал: «ёлки зeленые...», и спрятал книгy за пазyху.
Потом он еще долго сидел на скамейке и с тоскoй смотрел на гoлые окна своей квартиры, ожидая, когда в них пoгаснет лампочка, слoвно голова змеи, свисающая с потолка на длинном тoнком прoводе.
Утром у нашего подъезда стoяли машины: скорая и милицейская, а строгая тетка в темном костюме - мама назвала ее соцработником - кyда-то вела испуганного Вовку за руку; за плeчами у него был тощий рюкзак, а другой рукой он прижимал к груди книгу.
Папа сказал, что Вовкины родители отравились паленoй вoдкой.
...
Я заканчивал школу, имeл разряд по шахматам, и участвовал в городских шахматных турнирах. На одном из соревнований я с интересом наблюдал за сеансом одновременнoй игры.
Долговязый парень в очках ходил вдоль столов с шахматными досками и быстро передвигал фигyры. Около одного из них он ненадолго задумался, аккуратно, за обе дужки снял очки с крyглыми стёклами, прищyрил близорукие глаза с пушистыми, как у барышни ресницами, потёр рукой переносье, потом улыбнулся и, сказaв - «Вот же ёлки зеленые» - положил фигуру коpoля на бок, поблагодарил сoперника за игру, пожал ему руку и перешел к соседнему стoлику.
В нем я yзнал Вовку.
Мы обнялись и он рассказал мне о своей жизни.
-Знаешь, в тот дeнь, когда я увидeл тебя с шахматами, родители собирались «на дело» - винный ларек грaбить, а я должен был стoять на стрёме, но заигрался и опoздал.
Отец тогда избил меня сильно. Я его до сих пoр нeнавижу.
Меня в детдом тогда опрeделили; там всe называли меня Маyгли - старшие били часто, но я только рычaл и кусался, а затeм разговаривать перестал. Меня психиатру показывали, лeчить пытались, потoм рукой махнули да и забыли. А я говорить ни с кем не хoтел, мне так проще жить было, да и какой спрос с немoго.
В мoей голове тогда посeлились шахматы. На воoбражаемой доске я выстраивал дерeвянные фигуры и они оживали! Офицeры размахивали шпагами, пешки мечтали стать королевами. Я же был коpолём и от всeх ждал защиты, ведь сам я мог только шаг вперед - назад, или в сторону сделать, а в случае опaсности за ладью прятался. В реальной жизни у меня и этого не было. Знаешь, Лёш, я кoгда я с фигурами мысленно разговаривал, то о своих несчастьях забывал; только шахматы и помогли мне выжить.
Ещё у меня враг был - Серега - из стaршеклассников.
Я даже в столовке алюминиевую ложку стащил и заточку из неё сделал, думал как он ко мне подoйдёт, в живот пырну.
Как-то я у завхоза шахматную доску увидел - простенькую - из сложенного пополам толстого картoна и пластмассовые фигурки в серой коробке с оторванными yглами; завхоз сказaл, что на такой сам Ботвинник играть начинал и отдал ее мне.
Я расставил этюд и зaигрался да так, что про все на свете забыл, и не сразу заметил, как кo мне Серега приблизился. Я заточку в кармане нащупал, дышать перестал, приготовился, а он вдруг спрaшивает:
-Как фигyры двигaются, рассказать можeшь?
Я ему жестами игру oбъяснять начал, а он злится, и в толк не вoзьмёт никaк.
-Дурак ты - говорит - полоумный, нормальному человеку разъяснить понятно не можешь, и игра у тебя дурацкая, для таких идиoтов, как ты.
Разoзлил он меня тогда, и за шахматы обидно стало; я кyлаки сжал, насупился, пятнами кpaсными пошел, да как зaкричу на него:
- Вот же ты, баран тупой, чего же тут нeпонятного, у тебя просто мoзгов нет ни капeльки.
С минуту Серега стoял в изумлении, а по мне пот от страха течёт, дрoжу весь, а он вдруг как захoхочет:
-Я псиxа ненoрмального от немoты вылечил, да ещё и разговаривать наyчил!
Потом он меня опeкать стaл, - улыбнулся Вовка, - но в шахматы играть так и не наyчился.
-Знаeшь, Лёш, - Вовка замолчал, снял очки, пoдышал на стeкла, прoтер их носовым платком и, сощурив близорукие глаза сказал - я когда сопернику проигрывал, тебя всегда вспоминал… как ты руку мне пoжимал и как за игру благодарил; мнoгому я тoгда у тебя научился... вот же ёлки зeленые...
Свeтлана Cypикова
Прыжок длиною в жизнь Виктор Пятница
"Зелёный Базар" гудел, как пчелиный улей. Бесчисленное множество продавцов, покупателей, "бичей" разного калибра и просто снующих без дела людей сильно напоминали громадный людской муравейник. Прилавки просто ломились от всевозможных продуктов, фруктов и овощей, в основном заморских. Вот бойкие узбеки, придуряясь, что не знают русского, ломят в три дорога за помидоры, орехи, урюк, апельсины и Бог знает чего ещё. Рядом лучистым янтарём вспыхивает на солнце мёд - он тоже не по карману.
Николай Степанович, тяжело опираясь на неразлучную палочку, старается не смотреть на это изобилие.
- Всю жизнь прогорбатился, а пенсию заработал - кот наплакал! А ведь пол Алма - Аты построил своими руками...
Её только и хватало, что на услуги. Те - же жалкие крохи, что оставались - на хлеб и ряженку. Вот и весь повседневный рацион.
Собачку и кота Мурзика старался не обижать. Им ведь не объяснишь, что нет денег.
Раз в неделю, он чинно приходил на базар к концу дня, когда цены, как и качество куриных крылышек значительно падали.
Его уже хорошо знали в "мясном" ряду. Многие жалели этого восьмидесятилетнего деда, с вечно трясущимеся руками и головой. Пышнотелые курдянки - пока мужья не видят - старались незаметно положить ему в сумку, пакетик - другой с сердечками или печёнкой. Им казалось, что он приносит удачу. За что старик слезливо благодарил и долго, благодарно кивая, уходил.
- Да-а-а, старость не радость, совсем ведь одинокий старичок...
Приглядываясь и прицениваясь, он шаркая ногами, медленно продвигался вдоль, казалось бесконечного прилавка.
Вот и добросердечная курдянка. С ней увлечённо и весело улыбаясь, торгуется паренёк. Казалось, это доставляет ему удовольствие.
Стараясь не мешать, Николай Степанович встал в сторонке. Вытерев слезящиеся глаза, присмотрелся. Парень показался ему очень знакомым.
- Где я его мог видеть?... Ведь кроме собачек и кошек, чай лет двадцать, как не общаюсь с молодёжью...
Рядом, подпихивая в бок юношу, стояла пожилая женщина - его лет. Пожалуй, помоложе, но выглядела она превосходно.
Николай Степанович подошёл поближе.
- Так где - же я его видел?... Эти волосы, прямой нос, под стать ему, прямые брови. Тугая шея и широкие бугристые плечи.
- Где? Где-е-е-е?...
С ужасом, в этом пареньке стал узнавать себя - в молодости. Даже голос так - же густо басил.
Смутная догадка, тревожно и лихорадочно стала разрастаться.
- Нет, не мо-о-ожет быть!...
Он теперь пристально и почти бесцеремонно стал вглядываться в женщину. Она, почуяв взгляд, оглядела с ног до головы Николая Степановича, кивнув - здороваясь, снова с любовью стала смотреть на внука. В этом он теперь не сомневался. Так могла смотреть только Люба.
Теперь, он хоть и с трудом, узнавал в ней ту жизнерадостную девушку, с которой так беспечно проводил время.
Как давно это было, пожалуй поболее полувека назад...
- Господи!... Как она меня любила!...
От воспоминаний сердце приятно зашлось, затем, что - то вспомнив, он опять поник.
- А ведь я её тогда бросил. Бросил подло, узнав, что доигрались. Просил. Умолял сделать аборт!
Резанув глазами, так же, как и сейчас.
- Нет! Ты как хочешь?!... А я нет! Он теперь мой! А ты-ы-ы-ы..., - она чему - то грустно улыбнулась.
Он не сразу бросил её. Так, для приличия, сделал несколько попыток, уговаривая пойти в больницу. Что - то обещал. Затем тихо, словно тень растворился в городском вихре жизни.
Переборов внезапно навалившуюся робость, он взял её за локоть.
- Извините великодушно... Мы с Вами случайно не встречались?... Вас, случайно, не Любой зовут?...
- Да - Любовь Яковлевна, - женщина, явно не узнавая, вновь всмотрелась, более пристально и внимательно в чистого, но неухоженного старичка.
Отступив от прилавка, она продолжала пытливо вглядываться в Николая Степановича. Теперь она была не столь категорична.
- Не может быть!...
Хоть и с трудом, она признавала в этом трясущемся, со слезящимися глазами, красавца Колю.
- Коль?! Неужели это ты?!...
Николай Степанович вместо ответа лишь молча задёргал головой ещё сильнее.
Глаза Любви Яковлевны молодо вспыхнули, затем, будто что - то наткнувшись, огорчённо потускнели.
Сгоряча она не поняла значимость этого события, которое произошло с ней сейчас. Теперь, несколько мгновений спустя, увидела некогда любимые глаза того, кто давно ушел в забвение ее памяти. Долгие годы она сопротивлялась этим воспоминаниям. Но они не покидали. В минуту одиночества она вспоминала до деталей свою жизнь с этим человеком. Голос его в телефонной трубке из прошлого.
- Приезжай, ненаглядная, как я жду тебя, минуты считаю...
Он считал минуты до встречи, до того момента, когда откроется дверь и он увидит ее со сбившимися волосами из – под шапочки волосами, и ее прерывистое дыхание, пока взбегала к нему на этаж, теряя терпение. Он считал минуты... Она потом эти минуты вспоминала - десятилетия. Глядя на подрастающего сына ловила знакомое выражение его глаз, его улыбку и вздрагивала, от этого сходства, как будто он перевоплотился в их сына и продолжает быть с ней рядом. Продолжает быть... Сын... - вот живой образ любимого... Его детство, его юность, студенчество и армия мелькали калейдоскопом дней, лет...
- Мама, сегодня я совершил первый прыжок с парашютом, высота... - она замирала от ужаса, что там в, небе может произойти все. Но Ангел хранил сына. Восемь прыжков, у отца было их сто восемь. Сравнивала она долю сына и молодость его отца. Почему все так похоже, все повторяется? И у него штурмовой батальон, и у него небо и эти клятые прыжки, как и у отца... Страх за сына, гордость за него, радость встреч и боль расставаний не делило ни с кем ее материнское сердце. А отец - пребывал в забвении, отказавшись от счастья... его иметь. А потом внук – Данька родился ей на радость и принес ей новый статус – бабушка.
- Ну что - ж, бабушка, так бабушка, - улыбалась она молодо и счастливо, - Молодая бабушка и замечательный внук - продолжение рода, его рода.
И снова бессонные ночи у колыбели внука и первые слова, первый класс, первый оторванные пуговицы, первые выигранные им олимпиады... Все повторилось во внуке. И снова она ловила знакомую улыбку. От большой любви рождаются красивые дети... Правда это... Внуки тоже красивые – отзвуки любви, повторенные через поколение.
Она пробовала искать Николая, но - тщетно. Он как будто растворился в воздухе. Никто не знал - следов. Что было делать?... Оставалось просто жить, радоваться, глядя на сына, на внука...
Любовь Яковлевна еще раз посмотрела, теперь чужого человека… Да, чужого... вот только глаза... Черты лица его застыли в окаменелой безысходности - потерянности ... Не было стержня в жизни, и человек потерял себя, растеряв по ветру теплоту свой души. А душа, была ли она?... Куда она ушла от него в те дни, когда он сам определил для себя свою долю и обрек себя на вечное одиночество...
- У каждого свой выбор пути, - горестно вздохнула женщина. Еще раз посмотрев в те карие, теперь до боли знакомые глаза, которые ей вернула память в мгновения случайной встречи. Перевела взгляд на внука.
- Он стоял с родным своим дедом на расстоянии вытянутой руки, не подозревая ни о чем. Вдруг повернулся к нему резко. Любовь Яковлевна замерла.
- Неужели зов крови так силен, что Данька узнает деда интуитивно?... – она ждала, - Что сейчас будет?..
Внук, скользнув равнодушным взглядом, отвел глаза, взял из рук ее сумку.
- Бабуля, идем, дома нас уже потеряли... Ничего себе, пошли на час, и пропали... Хотя с тобой, бабуль, я хоть на край света! Ты у меня классная! Идем....
Обняв за плечи растерявшуюся бабушку, юноша увлек ее по ряду к выходу. Она оглянулась... Мужчина ее мечты оставался стоять - пораженный. Ничего она ему не сказала. Что теперь уж говорить, Между ними лежала целая жизнь!... Теперь она уходила от него, Поменялись они ролями... Дома её ждала семья. Его?... Впрочем это теперь не ее дело, кто ждет его...
- Де-е-еда? Деду-у-уля-а-а-а?!...
Николай Степанович, ничего не слыша, с горечью и безысходностью, как никогда в жизни охватившей, смотрел вслед удаляющиеся, счастливой паре. Бабушке с внуком.
Люба, теперь Любовь Яковлевна, надёжно опиралась на руку внука, который лишь однажды повернувшись, недоуменно, теперь совсем в последний раз, посмотрел на совсем поникшего дедка.
- А ведь и я, так мог бы опираться!.. Не на эту треклятую палочку! Мог идти рядышком с ними, ощущая заботу и любовь, которая прям сквозила в этой паре.
Почему то, не к месту, вспомнились прыжки с парашютом, которых он совершил великое множество. Пожалуй, по более сотни...
Теперь он знал, что свой последний он совершил не тогда, с самолёта. Прыгнул затяжным - прямо в жизнь, когда трусливо убежал от любящей и носящей его дитя, женщины! Не думал, что этот прыжок будет самым неудачным и, падение столь жёстким, ибо нет над ним тугого купола - любящих и так нужных сейчас близких людей!...
- Ни единого!... Если только не считать преданного пса и ласковой кошки. Оди-и-и-ин!... Совсем оди-и-ин!... Боже, как смеялся над друзьями, гуляющими и возящимися с малыми детьми! Ну что, влипли в грязные подгузники и мокрые пелёнки, и вечное... "А-а-а-аа"! Вон я... - сам по себе. Что хочу, то и ворочу! Вот и провертел на затылке плешь на чужих подушках!
- Герой! Догеройствовал, что все отвернулись! Друзья, видя его ненадёжные похотливые взгляды... Любящие женщины - были и такие - боявшиеся очередной измены с его стороны...
Он вздохнул, посмотрел вслед. Никого уже не было, только разноцветная толпа людей.
- Никакого следа в жизни! Только и остались вот эти, построенные им бездушные коробки высотных зданий. В одном из них есть и моя, не знавшая никогда детского лепета, берлога... Господи, как не хочется возвращаться туда - сидел бы на скамеечке и смотрел на чужое счастье, заполнившую всю округу.
Люба с внуком исчезли. Теперь уже окончательно...
Щемящая тоска по беспутно прожитой жизни, тесно - до боли, обручем прихватила чахлую грудь. Глаза, и без того всегда мокрые, безысходно смотрели внутрь пустой, как и его квартира, души.
- Вот и допрыгался!...
- Дедушка?... Вам пло-о-охо?!... - почти кричала, суетясь сердобольная курдянка.
Вытерев платочком глаза, Николай Степанович отрицательно закивал головой.
- Тогда, вам чего положить?... - затараторила словоохотливая женщина.
- Как всегда-а-а...
#ВикторПятница
Сумасшедшая любовь
Художник Piotr Olech
Недавний случай свёл меня с удивительной женщиной. Познакомились мы на остановке общественного транспорта. Я ехал в книжный магазин на презентацию нового сборника своих рассказов «Козерог и Шурочка», она куда-то по своим делам.
Эта женщина долго ко мне приглядывалась, делая вид, что просто прохаживается рядом. Но стоило мне обратить на неё внимание, как тотчас подошла.
– А я вас всё-таки угадала, – сказала женщина, и в её устах это прозвучало как: «Вот ты и попался!».
– Вы меня в чём-то подозреваете? – пошутил я, с интересом разглядывая незнакомку, одетую в зимнее пальто цвета «ваниль», отороченное норкой и в норковой шапке. Дамскую коричневую сумку с жёлтым орнаментом на боку, она держала перед собой двумя руками в вязаных разноцветных перчатках, время от времени, кокетливо, постукивая сумкой по коленям. Для своего возраста она выглядела довольно моложаво.
– Боже упаси, – улыбнулась женщина, и я увидел в её рыжих в крапинку живых глазах лукавые огоньки. – Мы с мужем Сашей обожаем читать ваши рассказы в нашей любимой газете «Моя Семья». Особенно запомнился нам рассказ «Не обожгись, морячок». – Она, спохватившись, торопливо сняла перчатку, протянула руку. – Меня Люба зовут.
Её ладонь была мягкой и тёплой. Не раз замечал, есть такая категория милых людей, общение с которыми всегда приятно. Мы разговорились.
– Я ведь тоже отчаянной девчонкой росла, – сказала она, посмеиваясь над собой. – Расскажу вам один случай, выслушайте, думаю, не пожалеете. Мы в юности с мужем настолько горячо полюбили друг друга, что наша безумная любовь нас чуть не разлучила навсегда.
– Уже заинтриговали, – ответил я.
– Вот, видите, – обрадованно сказала Люба, мягко взяла меня под руку и отвела в сторонку от людного места. Там она повернулась ко мне лицом, и я увидел в её красивых глазах вселенскую печаль, должно быть, связанную с воспоминаниями о той давней истории.
***
Семья Любы проживала в затерянной среди густых и таинственных лесов деревеньке. Эта крошечная деревенька на пять дворов называлась Пучки. Почему так – неизвестно.
Отец Любы служил лесником, дни напролёт проводил на обходе своих обширных владений, бывая дома от случая к случаю. По хозяйству в основном управлялась мать Любы – женщина худая, но жилистая и шумоватая не в меру. Раньше она работала в лесничестве, где ухаживала за молодой порослью хвойных и лиственных деревцев, но потом ушла в декрет, родила девочек-близнецов и как-то незаметно для себя увязла в домашних хлопотах.
Старшенькая десятилетняя Люба считалась главной маминой помощницей. Она с удовольствием возилась с сестрёнками и очень гордилась, что её подопечные живые, а не тряпичные куклы как у подружек.
В школу девочка ходила через лес за пять километров на маленькую железнодорожную станцию, где в старом бревенчатом доме располагалась восьмилетка. Люба знала в лесу каждую тропинку, каждый закоулочек, были у неё здесь и любимые места: древний могучий дуб в несколько обхватов, конусообразный величественный муравейник с рыжими злыми обитателями, цветущий по весне малинник, увешанный к лету крупными душистыми ягодами. Даже имелся знакомый филин с глазами-блюдцами, обитавший в дупле высоченной берёзы. До недавнего времени дерево было намного выше, пока однажды страшная молния не срезала верхушку, опалив ярким огнём ветви.
Окончив восемь классов, Люба пожелала учиться дальше, чтобы осуществить заветную мечту о высшем образовании. Новая школа-десятилетка находилась в крупном селе Сайкино. От родной деревеньки до неё топать километров десять. А может быть и больше, в лесу километры никто не измерял. Там был интернат, – в нём жили ребята из других деревень, чтобы каждый раз не мотаться туда и обратно. Но Люба всегда возвращалась домой, чтобы помочь матери по хозяйству.
Ежедневные походы через лес её ничуть не огорчали, привыкла. Весной ли, по осени ли добиралась пешком или на стареньком велосипеде. Самое трудное было зимой, когда лесные тропы заносило снегом. Тогда выручали охотничьи отцовские лыжи, изредка родители разрешали запрягать смирного вороного мерина Молчуна.
В девятом классе у Любы и случилась первая трепетная любовь. Этой любовью – кто бы мог подумать! – стал вихрастый рыжий десятиклассник из местных, славившийся на всю школу хулиганскими выходками. Настолько видно притягательным оказалось его круглое улыбчивое лицо с симпатичными веснушками.
– Привет, новенькая! – сказал он, подсев на перемене к ней на подоконник. – Ты мне очень понравилась. Давай встречаться.
– Далеко живу, – насмешливо ответила Люба. – Пучки, это тебе о чём-то говорит? Испугаешься на свидание ходить ночью через лес, – и косноязычно передразнила, – жа-а-них!
– А вот и нет, – не согласился парень, глядя смеющимися глазами в её лукавые глаза, в которых уже зарождалось новое доселе неизвестное чувство. – Живи ты хоть на краю света, вся равно бы я к тебе каждый день приходил.
Прозвенел звонок. Парень неохотно поднялся, сунул руки в карманы и, насвистывая весёленький мотивчик, пошёл по коридору, потом оглянулся и, не стесняясь, крикнул:
– Ты теперь моя девушка! Запомни!
И ведь правда не обманул: с того дня навещал Любу в её дремучем лесном урочище каждый день, честно выполняя данное однажды обещание. Скоро чувства накрыли влюблённых настолько, что даже недолгое расставание до следующего дня было мучительно и больно.
– Я умру, когда ты уйдёшь в армию, – говорила она со слезами. – У меня сердце разорвётся от разлуки.
– Я приду в отпуск, – успокаивал он.
– Всё равно я умру.
– Не говори так, – просил он, – мне страшно.
Люба утыкалась заплаканным лицом ему в грудь и затихала, время от времени всхлипывая и сотрясаясь худеньким телом.
Закончились тёплые деньки, наступила затяжная дождливая осень. Холодный ветер рябил многочисленные лужи, яркие жёлтые листьями плавали в них, как крошечные парусные кораблики. А потом нагрянула зима с её суровыми морозами, сугробами и бездорожьем.
– Любаша, – как-то в середине января сказал огорчённый Саша, – в выходной мы с отцом уезжаем в лес ещё заготовить дров. Вернёмся поздно, поэтому не жди. Увидимся в школе. Прости, пожалуйста.
– Ну что ты, миленький, – улыбнулась Люба. – Я же всё понимаю.
Долгий воскресный день растянулся, как глухая дорога в безлюдной степи.
Управившись с матерью по хозяйству, Люба бесцельно послонялась по дому, посидела у телевизора, повздыхала над фильмом про настоящую любовь. Из бани вернулся отец, принял стаканчик водки и завалился пораньше спать, чтобы с утра отправиться на дальнюю заимку, где были устроены солонцы и подкормка для лосей. Там в последнее время стали пошаливать пришлые волки. Люба вышла на улицу.
В небе висела серебряная луна в радужном ореоле. Холодный пронзительный свет красил всё вокруг нежным аквамарином: и заснеженные дворы, и леса и сугробы. Далёкие яркие звёзды, густо рассыпанные по небосводу, загадочно перемигивались, глядя на скучающую в одиночестве девушку. Морозный чистый воздух звенел, словно хрустальный.
– Сама поеду к своему Сашеньке, – неожиданно решила Люба и тихонько засмеялась, прикрыв заиндевевший рот варежкой. – Будет ему нечаянная радость.
Прислушиваясь к хрупкой деревенской тишине, она прокралась в конюшню, осторожно вывела Молчуна. На улице умело запрягла его в лёгкие санки, которые отец всегда использовал при объезде лесных угодий. Потом, таясь, вошла в дом, но мать, готовившаяся ко сну, услышала, окликнула:
– Доченька, долго не гуляй. Завтра в школу.
– Я помню, мам, – отозвалась Люба и впервые за свою жизнь соврала: – Мы с девчонками немного посидим, и сразу домой. Спи, не переживай.
Быстро прошла на кухню, оглянулась, торопливо сняла со стены отцовское охотничье ружьё, патронташ и тотчас выскользнула за дверь.
По накатанной лесной дороге застоявшийся мерин побежал ходкой трусцой. Следом, дружелюбно повиливая хвостом, увязалась чёрная собачка – Цыганок, привыкшая всюду следовать за Молчуном.
«Всё веселее будет», – подумала Люба и не стала прогонять, что собственно было и безнадёжно – так они сдружились.
Вокруг величественно стояли закутанные в пушистые меха сосны. Белое безмолвие овладело обширным лесным краем. Только слышно как по снегу шуршат полозья, ёкает у мерина селезёнка да где-то в ночном лесу трещат от мороза деревья.
В осиннике дорогу перебежал огромными скачками заяц, а на въезде в березняк, над возницей бесшумно пролетел, распластав широкие крылья старый знакомый филин. Миновали косогор, затем узкую лощинку, занесённую недавней метелью настолько, что Молчуну пришлось преодолевать её почти по брюхо. Осталась позади Чёртова падь, старое заброшенное торфяное болото.
Поднялись на пологий лесистый холм, за которым сразу начиналось бескрайнее поле. При свете луны Люба увидела лису, разыскивающую под снегом среди прелых ржаных колосков мышей-полёвок. Лиса на миг замерла, прислушиваясь, потом подпрыгнула и быстро побежала по направлению к лесу, маячившему вдалеке угрюмой стеной.
Поле закончилось. Мерин аккуратно спустился к замёрзшему озеру, по льду перешёл на другую сторону, тяжело выбрался на крутой берег и впереди завиднелись огоньки первых домов, утопающих в сугробах. В селе, вольготно раскинувшемся на берегу большого озера, вовсю шла жизнь: брехали собаки, слышались весёлые голоса девушек и парней.
Люба направила Молчуна в ближайший проулок, который выходил на центральную улицу, прямо к дому, где жил Саша.
– Вот он сейчас обомлеет, – посмеивалась девушка, потирая варежкой замёрзший нос. – Представляю, какие у него будут глаза.
Собаки, почуяв чужака, зашлись злобным до хрипоты лаем. Цыганок неуверенно тявкнул в ответ и затих, путаясь в ногах у мерина, ища защиты.
– Тпру, – Люба натянула вожжи, размяла затёкшие ноги, потом привязала вожжи к ограде и вошла в знакомую калитку. На веранде за розовыми шторами горел свет, и на громкий протяжный скрип тотчас на порог вышла Даша – младшая Сашина сестрёнка.
– Любань, ты? – одновременно удивилась и обрадовалась она. – А Саша к тебе уехал… на лыжах. Неужели разминулись?
– Давно? – спросила Люба.
– Пожалуй, часа два прошло.
Нежданная гостья быстро развернулась и побежала назад.
– Ох уж эти мне влюблённые, – покачала головой Даша, с порога наблюдая, как Люба запрыгнула в санки, тотчас взмахнула вожжами над головой и Молчун, не привыкший к подобному обращению, испуганно рванул с места в карьер. – Ещё нагонишь! – крикнула она, сделав ладони рупором, чтобы вышло громче.
Понукаемый возницей, мерин в короткое время вернулся в проулок. Там завернул на огороды, где в свете луны виднелась свежая лыжня, и перешёл на рысь.
Цыганок, сильно довольный, что не пострадал на чужбине от недружелюбных сородичей, бежал то по одну сторону санок, то по другую, забегал наперёд, весело поглядывая на Молчуна и на молодую хозяйку.
– Таким ходом, Сашенька, – вслух размышляла Люба, зорко вглядываясь в оставленные им следы, – тебе далеко не уйти. – И жалостливо вздохнула: – Перетрудился, бедненький ты мой дровосек.
Лыжня какое-то время петляла вдоль кромки леса, но потом увела далеко в поле. Здесь не было таких сугробов как в лесу, лишь небольшие нанесённые ветром мелкие холмики. Кое-где даже виднелись торчащие из снега серые стебли полыни. Идти в таких местах было легко, и Саша прибавил ход, о чём говорили далеко расположенные друг от друга круглые размеренные метки от палок. Сделав приличный крюк по полю, упёршись в кочковатое болото, где не трудно было сломать лыжи, сдвоенный след повернул опять в сторону леса.
– Решил сократить путь через овраг, – догадалась Люба, зная, что по ту сторону, сразу за молодым дубняком проходит просека линии электропередачи, а там рукой подать до проезжей дороги. – Вот ты мне и попался!
Девушка оживлённо шлёпнула вожжой по лошадиному крупу, понуждая Молчуна перейти в карьер. Намереваясь перехватить Сашу у дороги, она вдруг заметила, что лыжня круто уходит в сторону одиноко стоящего среди ровного поля дерева.
– Чего это он кружит? – озадачилась Люба, и повернула мерина по следу.
На подъезде к развесистой берёзе, на глаза ей попались брошенные палки, чуть подальше валялась сломанная лыжа, вскоре обнаружилась и вторая, но уже с прикреплённым к ней валенком. Далее виднелись глубокие снежные ямки от ног бежавшего человека и разбросанные в спешке тёплые рукавицы и другой валенок.
Что произошло здесь несколько часов назад, Люба догадалась, когда увидела под деревом следы множества лап, похожих на собачьи, но значительнее крупнее.
«Волки!» – опалила её страшная мысль, и тотчас грозно зарычал, принюхивавшийся к следам, Цыганок, вздыбив на загривке шерсть.
Девушка встала во весь рост в санках, испуганно огляделась: следов борьбы, и крови на снегу заметно не было. Она быстро запрокинула голову, с надеждой вглядываясь в густое переплетенье ветвей. С затемнённой стороны, куда не доходил синий мертвенный свет далёкой луны, Люба с трудом разглядела тёмные очертания человека. Он сидел верхом на суку, свесив босые ноги, плотно прижавшись к мёрзлой коре обледенелой берёзы, крепко её обнимая.
– Саша! – громко позвала она, торопливо вытирая замерзающие на щеках слёзы. – Сашенька милый, ты живой?
– Ж-живой, – отозвался парень, от мороза не попадая зуб на зуб, расцепил окоченевшие пальцы и кулем свалился в снег. Слабосильная Люба кое-как помогла ему забраться в санки. – В-волки с-сволочи чуть н-не сожрали. Еле успел на б-берёзу з-залезть. Ещё н-немного и точно ок-кочурился бы. Ты з-зачем сюда?
– За тобой приехала, – всхлипнула девушка, порывисто обняла и принялась лихорадочно целовать настывшее лицо парня.
– З-значит т-ты не сон? – спросил Саша, криво улыбаясь бесчувственными губами. – Это х-хорошо.
Люба, не переставая плакать, зарыла парня в сено. Затем спешно покидала в санки Сашины остальные вещи, запрыгнула сама и так огрела лыжной палкой смирного мерина, что он взвился на дыбы и рванул галопом к лесу. Из-под копыт во все стороны летел брызгами снег.
– Но, пошёл! – понукала Люба, часто дёргая за вожжи, переживая за свою жизнь и жизнь любимого человека. – Пошёл!
И тут случилось самое страшное, что собственно и должно было случиться: справа, где лес выступал небольшим мыском, как будто специально поджидая, выбежали четыре отощавших волка и понеслись наперерез.
– Быстрее! – закричала напуганная девушка, и принялась лыжной палкой ошалело бить мерина по потным бокам, хоть он и без того нёсся на пределе сил почувствовав опасность. От него валил клубами пар, и очень громко ёкала селезёнка, отчего становилось ещё страшнее. – Ну, быстрее, пожалуйста!
Волки неумолимо приближались, и скоро Любе показалось, что она даже различает в злых глазах хищников отражённую луну. Это было настолько жутко, что её передёрнуло от отвращения.
– Мамочка родная! – вскрикнула девушка, глядя на распластанных в беге волков, словно загипнотизированная.
Жалобный визг Цыганка, запыханно бежавшего следом за санками с высунутым языком, вывел её из оцепенения.
Люба торопливо намотала вожжи на левую руку, схватила ружьё, направила в сторону волков и нажала курок. Тишину разорвал громкий выстрел, эхо от которого долго металось в глубине леса, будто раскаты грома. Люба нажала опять, и очередной грохот потряс застоявшийся морозный воздух. И хоть оба раза девушка промахнулась, волки сбились с темпа и на какое-то время отстали.
Люба и сама не заметила, как Молчун вынес санки со своими перепуганными пассажирами на проезжую дорогу и теперь нёсся по ней, откинув хвост на сторону и развевая гриву. Хищники находились в замешательстве недолго и снова пустились в погоню. Срочно требовалось перезарядить ружьё, но мешали вожжи.
– Саша, родной, держи вожжи! – крикнула она заполошным голосом, и столько было в нём умоляющей интонации, что замёрзший парень нашёл в себе силы самостоятельно приподняться и протянуть руку. – Д-давай.
Волки находились в какой-то сотне метрах, и Люба принялась судорожно перезаряжать настывшее ружьё. Пальцы не слушались, двустволка неожиданно выскользнула из рук, ударилась о деревянный край санок, и упала на дорогу.
Хищники настигали, уже были явственно видны оскаленные пасти. Цыганок, обмирая от ужаса, нёсся впереди волчьей группы, прижав уши и глядя жалостливыми, полными слёз глазами на хозяйку.
Беда, как известно, одна не ходит.
– Л-люба, – не сразу расслышала девушка Сашин слабый голос, – я в-вожжи в-выронил.
Девушка резко обернулась: вожжи волочились по снегу между мерином и санками. Каждый миг задние ноги Молчуна могли в них запутаться и тогда всем конец. Недолго думая, Люба с вытянутыми руками плашмя упала вперёд, успев ухватиться за вожжи и уже не видела, что творилось позади.
***
– Ох и наделала я тогда в деревне шороху своей пальбой, – закончила рассказывать Люба. – Все наши мужики из домов повыскакивали с ружьями, никак не поймут в чём дело: выстрелы гремят, голодные волки воют. Врать не буду, досталось мне от родителей по первое число, – засмеялась она. – Зато они разрешили мне жить в интернате, раз такая у меня сумасшедшая любовь. С тех пор мы с Сашей и не расстаёмся, счастливо жизнь прожили, никогда не ссорились. Только вот ребёночка нам Бог не дал. Сильно он тогда застудился… А сейчас вирус его подкосил, не дай Бог, что случится. Умру я без своего Саши, – призналась женщина и стеснительно улыбнулась.
– Давайте, я вам с мужем книгу подарю, – предложил я. – Фамилию подскажите, пожалуйста, пожелания напишу.
– Напишите, просто Любе К. – смутилась моя новая знакомая и вдруг оживилась: – А пёсик наш вернулся из леса где-то дня через три, живой и невредимый. Вот кто страху-то натерпелся!
Надо ли говорить, что на презентацию книги я опоздал. Но история, пожалуй, того стоит.
Гришин Михаил
#рассказы
Мальчик отпер дверь и вошёл в квартиру. Он не сказал привычное: "мам, я дома!". Веронике показалось странным, что он не раздевается: не стучат об пол стянутые сапоги, не шелестит зимняя куртка, он не возится, не сопит...
— Тимош, это ты? Я селёдку купила, картошка уже дожаривается, скоро будем ужинать.
Тишина.
— Тимош?
Обеспокоенная Вероника на ходу взяла кухонное полотенце, чтобы вытереть влажные руки, и вышла в прихожую. С первого взгляда она поняла, что случилась беда. Сын стоял поникший, сам не свой. Он доверчиво поднял глаза на мать и сердце Вероники дрогнуло - столько в его взгляде было боли. Она схватила его за воротник, всмотрелась пристально:
— Ты подрался?! Тебя избили?!
— М-мам... Мама... Там...
Он весь сморщился, борясь с подступившими слезами.
— Говори уже и ничего не бойся!
— Мам, там собака... В мусорке. Она ранена. Мусорка не обычная, а как дыра под домом. Я хотел ей помочь, но она зарычала. Она не может встать, мам, а на улице холодно. На нее мусор сверху накидан.
Вероника немного выдохнула - главное, что с сыном всё хорошо.
— Где она? Возле нашего дома?
— Нет, на другой улице, по дороге в школу. Давай сходим? Ей нужно помочь!
— А ты кого-нибудь просил из взрослых?
— Просил. Никто не захотел. Все отмахивались, - опустил глаза мальчик.
— Вот что, Тимофей. Уже поздно и темно на улице. Ты раздевайся, снимай куртку. Может эта собака просто устала и решила отдохнуть?
— Нет, она встать не может.
— Тебе так показалось в потёмках. Давай подождём до утра. Если утром она всё ещё будет там, тогда что-нибудь придумаем. В МЧС позвоним или в полицию. Хорошо? Ты посмотри, у тебя у самого руки ледяные, раздевайся скорее!
Тимофей стал неохотно расстёгивать куртку.
— Мам, а если она там замёрзнет до утра?
— Это же собака, Тимош, тем более я уверена, что она бездомная, привыкла жить на улице, у неё шуба. Ничего ей не сделается.
Терзаясь сомнениями, Тимофей разделся и отправился в ванную мыть руки. Он подставлял замёрзшие ладони под струю горячей воды и не мог перестать думать о той собаке и о её испуганном, забитом, отчаянном взгляде из темноты околоподвальной дыры, из люка, в который по мусоропроводу сбрасывались жильцами отходы. Он запомнил, что собака была самой обычной, беспородной, с рыжими подпалинами на щеках. Сколько же она там пролежала? И почему не может встать? Тимофей в подробностях воскрешал встречу с животным и ему становилось плохо, очень плохо на душе, даже паршиво, и начинало мутить.
В тот вечер, закинув по домам рюкзаки, они с другом отправились на прогулку. Было тепло для Хабаровска, но морозец держался и снег не таял. Домой возвращаться не хотелось и ребята долго катались с горки на ледянках и просто на ногах, воображая себя сноубордистами. Что их дёрнуло сократить дорогу и пойти не по тротуару, а вдоль дома по узкой утоптанной тропе? И что сподвигло Тимофея повернуть голову и увидеть в дыре мусорного люка пару блеснувших глаз? Вначале Тимофей подумал, что это кошка. Они с другом приблизились и наклонились... Собака.
— Придержи меня за ноги, попробую её достать!
Тимофей распластался у входа в люк и потянулся вниз, но собака на него зарычала.
— Да ну её, пошли домой. Она спит там, - сказал друг.
— Пёсик, пёсик! Иди ко мне! Тю-тю, тю-тю! - позвал собаку Тимофей, но она не шевелилась. - Иди ко мне, иди ко мне, моя хорошая, я помогу тебе! - продолжал нырять в люк мальчик. Собака в ответ порыкивала.
Тимофей включил фонарик на мобильном телефоне и посветил вниз. Собака была в мелких частых укусах, а на задней лапе виднелась большая рана. Ну как оставить такое несчастное создание в беде!
Следующие полчаса одиннадцатилетний Тимофей дожидался прохожих-мужчин и едва не плача умолял их помочь собаке выбраться наружу. Но люди отмахивались. Молодые парни, взрослые мужчины, пенсионеры - все. Даже друг оставил Тимофея, потому что проголодался и опаздывал домой. Прохожие говорили:
— Тебе зачем это надо? Не трогай его, иди домой, он сам выберется, когда захочет.
Утром Тимофей вскочил намного раньше обычного и застал на пороге одетую к выходу мать. Вероника работала в детском саду и на работу ей было к семи утра.
— Ну проверь его, проверь. Уверена, он уже убежал, а ты беспокоишься зря. Заспанный весь, не выспался, переживал, да?
Тимофей вздохнул. Быстро собравшись, он вышел. В подъезде он взглянул на угол под лестницей - год назад он нашёл там в коробке четверых котят. Вместе с матерью они вылечили их от блох, выкормили и отдали в добрые руки. Ни одна покинутая людьми животинка не оставалась безответной в сердце мальчика. У них дома две кошки и собака и только одну кошку, первую, мама Тимофея взяла с рук, остальных животных они подобрали на улице. Летом он нашёл мёртвого голубя и тоже не смог пройти мимо - похоронил его под деревом в парке. Если видел Тимофей, что какой-то бабушке трудно волочить сумку с продуктами, он первым вызывался помочь, если было тяжело старику успеть перейти оживлённую дорогу, Тимофей был тут как тут, никогда не отворачивался, никогда не надеялся на доброту других. Он даже к мужикам, на вид опустившимся, подходил и уточнял у этих валяющихся под лавками тел: им плохо или просто пьяные? Потому что все идут и идут мимо, а вдруг человеку действительно плохо, мало ли?
Тем утром Тимофей стремглав мчался к мусорному люку. Он от души надеялся, что собаки там и правда нет, что она очухалась и выкарабкалась... Но она всё ещё была там. Сердце заныло у мальчика. Как же она, наверное, замёрзла! Как же она жива до сих пор? Тимофей стал звонить маме и, захлёбываясь плачем, сказал, что собака ещё в яме.
— Я тебе сейчас видео отправлю, смотри. Мам, мы должны что-то придумать, мы не можем вот так его бросить...
Первое, что пришло в голову Веронике - это позвонить в МЧС. Она заверила сына, что сейчас же позвонит и обо всём договорится, а он пусть идёт на уроки, нечего ему там стоять, всё равно ничем не может помочь.
В МЧС ей ответили, что не занимаются такими вещами и посоветовали обратится к специалистам, ответственным за мусорные баки. Звонок туда тоже не принёс никакого успеха. Тимофей на каждой перемене перезванивал и спрашивал ну что там, ну что...
— Привет, Наташ, уже не знаю что делать, - ближе к обеду набрала она номер подруги. - Тимофей собаку нашел, она...
Подруга подумала, что стоит позвонить в приют для животных, эти люди ведь часто спасают попавших в беду кошек и собак. Она нашла в интернете контакты приюта "Элин дом" и неравнодушные волонтёры сразу выехали на помощь по указанному адресу. А Тимофей уже ждал их там, он сбежал с последнего урока, чтобы поддержать пса хотя бы ласковым словом и лелеял надежду, что хоть один прохожий мужчина проявит сочувствие и вызволит собаку.
— Он там, он там! - обрадовался Тимофей прибытию волонтёров.
Девушка нырнула в мусорный люк, держа перед собой одеяло. Остальные волонтёры держали её за ноги. Собака скулила, гавкать уже не могла. Поднять животное на поверхность оказалось не просто - собака примерзла к железному своду оттого, что мочилась на морозе под себя...
— Ну вот и всё. Бедная ты бедная! - гладила её по голове волонтёр, - а худая какая! Одни кости!
Собака молчала, не огрызалась. Её закутали в одеяло и положили на землю, чтобы отдышаться. Тимофей метался рядом туда-сюда. Теперь его беспокоил другой вопрос: что же будет дальше с собакой, если она не ходит сама?
— Посмотри, лохматка, на своего спасителя! Мальчик - герой, добился того, чтобы тебя вызволили!
— Да обычный я. А что с ней дальше будет? У нее раны. В неё наверно стреляли.
— Больше похоже, что её подрали другие собаки. Мы её сейчас в клинику отвезем, будем лечить.
Не сразу спасённый пес смог ходить, рана на ноге была серьёзная, плюс он сильно перемёрз. Через время, когда собаку перевезли в приют, Тимофей с мамой взяли его к себе на передержку. Вероника переживала, что не осилит ещё одну собаку на постоянной основе, ведь они с сыном жили вдвоём.
О подвиге Тимофея писали в газетах, журналисты брали интервью, но мальчик не считает себя героем.
— Мне кажется это обычным поведением человека, у которого есть совесть. - говорил в интервью Тимофей. - Ничего геройского в моём поступке нет. Просто люди стали до того безразличными и черствыми, что обыкновенные крупинки доброты, которые под силу совершить каждому, стали чём-то из ряда вон... Мне очень грустно от этого. Я сделал самую заурядную вещь и она оказалась благородной. Представляете, до чего жестоким стал наш мир?
— А что бы ты хотел изменить в этом мире? - спросил у мальчика журналист.
— Я хочу, чтобы люди стали добрее.
— Ты уже думал над тем, кем хочешь стать, когда вырастешь?
— Я хочу быть кинологом, хочу с собаками заниматься. И волонтёром стану, я пока ещё мелковат, меня не берут. Хочу помогать животным и людям, старикам, мне очень жаль одиноких стариков, хочу стать для них помощником и другом.
— Как теперь чувствует себя Джек? Ты ведь так назвал собаку?
— Хорошо. Мы Джека себе оставили, теперь это мой пёс. Джек! Иди ко мне, мальчик! Давай покажем дяде, каким трюкам мы уже научились?
Весёлый лохматый пёс тут же прибежал на зов хозяина.
— Сидеть, Джек! Лежать! Ползи, мой хороший, ползи... Ай, ну какой же ты молодец!
Тимофей - мальчик с раненым сердцем. Ведь только раненое сердце никогда не знает покоя. И пока есть в мире страдания ближних, пока есть жестокость и безразличие, пока есть живые существа, попавшие в беду, которым лишь руку протяни, чтобы помочь, но лишь единицы это делают... До той поры сердца таких, как Тимофей, будут с ранами. И я хочу, чтобы людей с раненым сердцем стало как можно больше. Чтобы все мы ходили раненые. И в тот день, когда это настанет, добро на земле воцарится. И тогда счастливы мы станем, и будем любимы и никем не покинуты. А пока что я вас всех обнимаю, мои дорогие. Обнимаю и нежно люблю.
Ниже на фото Тимофей Королёв из Хабаровска и его пёс Джек.
Анна Елизарова
#авторскиерассказы
Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев