Авторский коллаж «Образ матери в советском кинематографе»
Каков же облик у Мамы кино 1970-х? Мама в этих фильмах очень добрая, пожилая женщина с большим сердцем. Это и есть - вполне трафаретный для советского кино конгломерат свойств, где такт, мягко говоря, никогда не стоит в первом ряду добродетелей. Впрочем, как и в жизни.
Неподдельная художническая и личностная энергия, щедро бьющая ключом, с лихвой компенсирует хрестоматийный образ «доброй и «мудрой» Мамы советских детей. Лучший пример - Мария Коновалова в «Родне» Никиты Михалкова. Нонне Мордюковой удалось избежать киношных штампов начиная с чинного и неспешного прибытия в гости к дочери и заканчивая порывом склеить разбитую чашку судеб родни.
СВОЯ - хоть и напористая, нравоучительная, но своя. Вот главное в Маме советского кино - достучаться до сердец родни, хотя бы ценой унижений и собственного изгнания с воплями «Хватит лезть в нашу жизнь!» И все же слёзы примирения в конце фильма, когда материнская мудрость дойдёт таки до родни и Мама станет СВОЕЙ.
В целом, советская мать 1960-1970-начала 1980-х
(героини упомянутых Марии Скворцовой, Надежды Федосовой, Антонины Богдановой) - это умудрённые жизнью женщины, не имеющие абсолютно никаких интересов вмешиваться в дела «городских». Их дочери живут в гораздо лучших условиях, и при встрече стыдливо дают поцеловать себя в щеку деревенской приезжей. Сам по себе такой образ совокупной советской матери лепится из трёх художественных компонентов. Советская Всематерь обладает тремя яркими качествами - она всегда ХЛОПОЧЕТ, ВСЕ ПОНИМАЕТ и имеет СЕРДЦЕ-ВЕЩУН. Мама в советских фильмах прибывает к детям скорее всего из села.
Аграрный архетип Мамы в кинематографе почти целиком вытеснил из кино Советскую Мать урбанистического образца.
Фильм «Маленькая Вера» (1988 г., режиссер Василий Пичул) явился застрельщиком перестройки, начиненной бомбой против образа мамы советского кино. Сюжет словно сквозит между кинематографом и реальностью и вызвал шквал откликов у жителей как южных городов, узнавших себя в кинокартине, так и северных широт. Все дело в дерзости режиссёра, в «первой постельной сцене в советском кино».
Этот скоромный экранный подарок зрителям значительно отвлек взрослых людей от главного. В фильме-то выведен абсолютно НОВЫЙ, невиданный доселе женский персонаж! Нет, не Вера и даже не её подруга - хотя две эти особи и наделали много шума. Это Мать Веры. Вот эта невидная, словно невидимая примелькавшаяся в реальной жизни женщина. Она полностью равнодушна к дочери, к дочери, к сыну, к мужу вместе взятым. И не потому, что занята чем-то другим. Нет, её ничто не занимает. Она равнодушна и к собственной жизни. К жизни как таковой. Но при этом - вот в чём соль персонажа - это убитое существо постоянно ИМИТИРУЕТ «живое участие». Какие-то механические реплики, возникающие словно от нажатия кнопки. Какие-то преувеличенно «взволнованные жесты». Апофеозом её «материнской заботы» является реплика, пошедшая в народ, буквально мем. Во время семейного скандала за столом она имитирует семейное благополучие: «Сыночка, кушай уточку».
Вот так советский персонаж задушевной матери вдруг получил свою трансформацию в виде притворно квохчущей наседки - лицемерной, целиком равнодушной, ИМИТИРУЮЩЕЙ жизнь как таковую. Принесла ли нам счастье подобная калька с западной жизни, «закольцовка» кино и реальности? Образ матери успешно изгнан из кинематографа со времен «Маленькой Веры», но стало ли от этого хорошо?
Ну, почему в жизни часто
Мы, торопясь и забыв покой,
Где-то вдали ищем счастье.
А до него нам подать рукой.
Песня из кинофильма «Маленькая Вера»
«Мировая мама» Любовь Добржанская.
Нет комментариев