Записки для души

Я сфотографировал дочь, пока она спала. Отправил жене. Через минуту она перезвонила в слезах. Я не понял почему. А потом посмотрел на фото внимательнее.... Мне пятьдесят шесть. Тридцать лет на железной дороге, машинист. Руки помнят каждый рычаг, глаза — каждый километр пути. Я привык видеть то, что другие не замечают. Красный сигнал за секунду до того, как он загорится. Трещину на рельсе из окна кабины. Но в собственном доме я оказался слепым. С Ниной мы тридцать один год. Она повар в школьной столовой. Маленькая, быстрая, всегда пахнет выпечкой и чуть-чуть — корицей. Я влюбился в неё, когда мне было двадцать пять. Она смеялась так, что хотелось жить. До сих пор хочется. Дочка наша Алёна — поздний ребёнок. Нина родила в тридцать восемь, врачи отговаривали. Она сказала: «Это мой ребёнок, я его уже люблю». Алёнке сейчас девятнадцать. Первый курс. Живёт в общежитии, приезжает на выходные. Мы с Ниной живём ради этих суббот. В октябре Алёна приехала на осенние каникулы. Десять дней дома. Нина готовила три дня, набила холодильник. Я взял отгулы. Всё как всегда. Только Алёна была не как всегда. Раньше — шум, смех, музыка из комнаты, подруги по видеосвязи. Теперь — тишина. Дверь закрыта. Выходит к обеду — ест мало, молчит, глаза в тарелку. Нина спросила — «Алён, ты в порядке?» — «Да, мам, просто устала». Устала. В девятнадцать лет. Я заметил первым. Свитера. Алёна всегда ходила дома в футболках. А тут — длинные рукава. В натопленной квартире. Свитер, кофта, даже спать — в толстовке. Я списал на моду. Нина — на простуду. На третий день я зашёл к ней утром позвать завтракать. Она спала, свернувшись калачиком, обхватив себя руками, как будто защищалась от кого-то… Продолжение 

Какое угощение готовила Яга для сватов? Какое угощение готовила Яга для сватов в моей сказке «Сватовство Яги. Правдивая история»? Подсказка: Для этого ей пришлось лететь в соседний лес и договариваться с очень обидчивой яблоней. (Ответы пишите в комментариях.💥)

«Замажь синяк и заткнись», — приказал он после того, как ударил её. А всего через 4 часа карма уничтожила его на глазах у всех начальников, когда всплыла тёмная тайна его собственной матери. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — Я тебе влепил пощёчину, чтобы ты раз и навсегда запомнила, кто здесь главный, — прошипел Гектор, швыряя флакон с тоналкой в огромное зеркало спальни. Лусия в тот момент не заплакала. Во рту чувствовался вкус крови, скула распухла, руки дрожали от злости, но слёз не было. Заплакать перед таким человеком — значило бы дать ему именно то удовольствие, которого он добивался. Прошлой ночью, впервые за 7 лет удушающего брака, полного страха, она наконец набралась смелости ему возразить. Она наотрез отказалась позволить свекрови переехать в их роскошную квартиру в Поланко. — Твоя мать не будет жить под моей крышей, Гектор. Я этого не допущу. Я больше не могу терпеть её ежедневные унижения и то, как она обращается со мной как с прислугой, — твёрдо сказала Лусия. Гектор сухо рассмеялся — тем самым смехом, от которого кровь стынет в жилах. — Моя мать — святая. А вот ты строишь из себя непонятно кого, хотя без моих денег ты вообще никто. Донья Кармен лезла во всё годами. Если чилакилес были слишком жидкими — критиковала. Одежду Лусии осматривала с брезгливостью. Решала, какие продукты покупать. И каждый день доставала вопросом: «Ну и когда уже будут внуки?» Но в ту роковую ночь Гектор не захотел ограничиваться словами. Он просто запер дверь спальни, выключил телевизор и одним жестоким ударом ясно дал жене понять: её мнение в этом доме ничего не значит. На следующее утро он вышел из ванной свежий, пахнущий дорогим одеколоном, идеально причёсанный и в выглаженной дизайнерской рубашке — готовый блистать в роли финансового директора. — Скоро придёт моя мать с булочками. Замажь этот синяк, улыбайся и не устраивай сцен. Мне не нужны твои жалкие спектакли жертвы в моём доме, — резко бросил он, даже не взглянув на неё. Лусия осталась одна перед разбитым зеркалом. Даже самая дорогая косметика не могла скрыть огромный фиолетовый синяк на её лице. А уж тем более — ту боль и унижение, что сидели внутри. Ровно в полдень раздался звонок в дверь. Это была Донья Кармен. Она вошла так, будто была хозяйкой квартиры, с пакетом сладких булочек и привычным ядом на языке. — Ну что, дочка, чего такая помятая? Вид у тебя ужасный, будто тебя избили. Неудивительно, что мой сын постоянно в стрессе, когда дома его ждёт жена, которая даже не старается выглядеть нормально и удержать мужа. Гектор, сидя за столом в гостиной, не сказал ни слова в её защиту. Он ел булочку и пил кофе так, словно следов побоев на лице Лусии просто не существовало. Или будто она их заслужила. После обеда Гектор взял свой портфель из итальянской кожи. — Я поехал в корпоративный центр в Санта-Фе. Никуда не выходи. Никому не звони. И подготовь гостевую комнату — моя мать переезжает завтра. Как только двери лифта закрылись, Лусия сразу подошла к глубине шкафа. Она достала тяжёлую синюю папку, которую неделями прятала среди старых пледов, и набрала номер на телефоне. — Время пришло. Я готова идти до конца, — сказала она дрожащим голосом, в котором при этом чувствовалась пугающая, несокрушимая сила. На другом конце сразу ответил мужчина с низким голосом: — Мы ждём вас в главной башне на Реформе. Сегодня ваша судьба полностью изменится, сеньора. Спустя всего 4 часа Гектор шёл по блестящим стеклянным коридорам своего корпоративного центра, чувствуя себя королём мира. Главная ресепшионистка — бледная, вспотевшая и явно нервничающая — едва подняла на него глаза. — Сеньор… вас срочно ждут в VIP-зале заседаний. Новый основной владелец компании только что прибыл и потребовал вашего присутствия. Гектор нахмурился, ничего не понимая. — Какой ещё новый владелец? Что за бред ты несёшь? Он с привычной наглостью распахнул огромные стеклянные двери переговорной, готовый показать всем, кто здесь главный финансовый директор. Но когда он поднял взгляд... Продолжение 

Как звали ученицу? В одной обычной школе случилась совсем необычная история… В одном из моих стихотворений рассказывается, как ученица написала сочинение о том, как она летала на метле. И даже принесла «доказательства» своего полёта.

то-нибудь, вызывайте 103! Сейчас! Потом я почувствовала тепло. Сначала разум отказался назвать его. Жидкость пропитала платье и потекла под бедро. Потом я увидела красное пятно, яркое и страшное на холодном граните. Шелковое платье. Бархатный диван. Карта беременной в моей сумке после приема в понедельник. Три остатка жизни, которая еще шесть минут назад казалась обычной. Мама подошла к краю площадки и посмотрела вниз. На ее лице не было ужаса. Там было раздражение. — Довольна теперь? — крикнула Лариса. — Ты это специально устроила, чтобы испортить деду день рождения? Хватит притворяться! Ты нас позоришь! Комната замерла одним телом. Катя не опустилась на колени. Отец не извинился. Тетка прикрыла рот ладонью, но отвела глаза от крови, потому что смотреть на нее слишком долго значило выбрать сторону. Люстра сияла над всеми, бесполезная и ослепительная. Максим поднял взгляд на мою мать, и я увидела на его лице то, чего не видела за все годы брака. Не ярость. Хуже ярости. Тишину. — Если моя жена или мой ребенок умрут, — сказал он таким низким голосом, что даже официант у двери побледнел, — я сам вас похороню. В 20:47, как я потом увидела в приемном листе областной больницы, меня вкатили в травматологический зал. Кто-то разрезал мое испорченное платье. Кто-то спросил срок беременности. Кто-то защелкнул пульсоксиметр на пальце, пока я все еще пыталась приподнять голову. — Пять лет, — повторяла я. — Пожалуйста. Мы ждали пять лет. Холодный гель лег на живот. Датчик УЗИ вдавился в ушибленную кожу. Медсестра сказала дышать. Максим сжал мою руку так сильно, что его обручальное кольцо впилось мне в пальцы, и я была благодарна этой боли, потому что она доказывала: я еще достаточно в сознании, чтобы чувствовать что-то кроме ужаса. Монитор светился черно-белым. В комнате стало тихо. Не было сердцебиения. Ни быстрого перестука. Ни упрямого маленького чуда, которое сообщало бы, что оно все еще здесь. — Где он? — всхлипнула я. — Где сердцебиение? Врач сильнее прижал датчик. Его брови сошлись. Медсестра рядом перестала двигаться. — Доктор? — прошептал Максим. Врач один раз посмотрел на часы над дверью травмзала. Потом снова на монитор. И когда он наконец поднял глаза на меня, его голос стал таким тихим, что вся комната будто наклонилась к нему. — Оксана, мне нужно, чтобы вы слушали очень внимательно. То, что я вижу на экране, означает, что у нас есть секунды, не минуты, а ваша семья за дверью даже не понимает, что только что сделала… Продолжение