Елена Феллер

Сергей Волков просыпался каждый день в 6:30 утра. Точнее, не просыпался — вырывался из тяжёлого, беспокойного сна, в котором неизменно слышал голос матери. Иногда — тёплый, зовущий на завтрак, как в детстве. Иногда — еле различимый, умирающий. Прошло десять лет, как её не стало, а он до сих пор помнил, как пах её халат, как звучал её кашель, когда она пыталась смеяться. Он не выкидывал её чашку. Не потому, что был сентиментален, просто... не мог. Сергей работал в полиции уже пятнадцать лет. Начинал с участкового, потом дорос до отдела по особо тяжким. Суров, лаконичен, циничен — так говорили о нём коллеги. Он и сам себе казался каменным, высохшим. Тот, кто умеет смотреть на изуродованные тела и сохранять лицо. Тот, кто не задаёт лишних вопросов. Только делает свою работу. Но однажды вечером всё пошло к черту. Он узнал о пропаже Ольги случайно — знакомая медсестра с "скорой", с которой когда-то пересекались по делу, написала ему: "Серёг, ты ведь брат Ольги Волковой? Она не выходила на с

Надежда проснулась в полшестого, хотя будильник должен был зазвонить только в шесть. Так всегда бывало перед большими днями, когда впереди маячил длинный список дел. Она полежала минуту, глядя в темноту за окном, потом осторожно, чтобы не разбудить Владимира, выбралась из-под одеяла. Муж что-то пробурчал во сне и повернулся на другой бок. На кухне Надежда включила свет и прикрыла дверь. Чайник, плита, привычные движения рук. За окном ещё темно, только фонари во дворе светят жёлтыми пятнами на заснеженные машины. Двадцать восьмое декабря. До Нового года три дня, а готово только то, что она успела вчера: тесто для печенья в холодильнике, список покупок на столе. Владимир появился на кухне около семи, уже одетый, пахнущий одеколоном. Сел за стол, кивнул на чашку с чаем. — Что сегодня будешь делать? — спросила Надежда, наливая ему чай. — На завод съезжу, — Владимир взял чашку, не глядя на неё. — Документы надо отдать. Вечером вернусь. — Я про ужин спрашиваю. Что готовить? — Как всегда, — о

По возвращении из киноэкспедиции в город Горький Раиса Рязанова переступила порог их общей комнаты в коммуналке и поняла: врать не сможет. Муж, Юрий Перов, встретил её спокойно, по-домашнему, но вместо приветствия или вопроса о том, как рос сын пока её не было, услышал то, что боится услышать любой мужчина. Она призналась сразу. Сказала, что там, на съемках, случилось то, что перевернуло её жизнь, что она полюбила другого. Юра, человек на редкость порядочный и выдержанный, предложил не пороть горячку: "Ты не торопись, подумай". Но Раиса Рязанова и думать-то ни о чём не могла, кроме своей новой любви. "Поздно думать, Юра, надо разводиться", - сказала она. В тот момент ей казалось, что она летит в какую-то невероятную, сияющую высь, прочь от налаженного быта, от хорошего, но нелюбимого мужа, навстречу чувству, которое бывает раз в жизни. Она еще не знала, что этот полет продлится десять лет, будет состоять из редких встреч, унизительного ожидания звонков и обращения к любимому исключител