Маргарита Солоницына

В нашем подъезде живет Коля, Николай Петрович. Вдовец, лет шестидесяти с хвостиком, всю жизнь проработавший на заводе. Мужик он неплохой, не шумный, всегда поздоровается. Последние лет пять после смерти жены он как-то сник, ходил сутулый, в старой своей куртке, и единственной его компанией была наша подъездная кошка Мурка, которую он подкармливал. А прошлой весной Николай вдруг расцвел. Буквально. Сменил свою застиранную куртку на новое пальто, стал носить модную кепку, а за ним по лестнице тянулся шлейф незнакомого, но дорогого одеколона. Причина такой метаморфозы не заставила себя долго ждать. Он привел даму. Даму звали Тамара. Статная, ухоженная женщина, чуть моложе его. С аккуратной стрижкой, в элегантном костюме, с дорогой сумкой. Она не шла рядом с Колей, она плыла, как лебедь. А он, наш скромный Петрович, превратился в орла. Расправил плечи, говорил громко, смеялся, открывал перед ней все двери, придерживал за локоток. Мы, соседки, только переглядывались на лавочке. «Смотри-ка,

— Вы что, издеваетесь?! Шесть детей! Шесть! А вы мне про какие-то очереди рассказываете! Голос на весь коридор. Женщина за стеклом, бледная, пытается что-то объяснить. Та не слушает. — У меня дети в одной комнате спят! Вы понимаете?! Государство обязано обеспечить жильём многодетных! Я тогда отвела глаза. Мне было неловко. Не за неё — за себя. За то, что сижу с моей субсидией на отопление и жалуюсь на жизнь. У неё шестеро детей, а я одна. Кому из нас нужнее? Дома я рассказала соседке Вале. Она усмехнулась. — Да ты что, Лен, она уже третий год требует дом. Говорит — положено. А сама в нормальном доме живёт. Участок — во! Родители оставили. — Ну... может, правда тесно? Шестеро же. — Шестеро от трёх мужиков, — Валя прищурилась. — Третий сейчас такой же. Они вместе по судам ходят. То на садик подают, то на школу, то материальную помощь мало начислили. Я тогда промолчала. Не хотела обсуждать. Мне всегда казалось, что судить чужую жизнь — последнее дело. Но потом мне рассказали ещё истории.

"Когда племяннику дали служебную квартиру, мы всей семьёй радовались так, будто он выиграл в лотерею. После пятнадцати лет гарнизонов, съёмных углов и вечных переездов это действительно казалось счастьем. Небольшая двушка в городе, часть рядом, дети наконец пошли в нормальную школу. Его жена Оля всё повторяла: — Я впервые шторы выбираю и думаю, что через полгода не придётся их снова снимать. Серёжа тогда ходил по квартире как хозяин мира. Сам собирал мебель, ругался на инструкции, сверлил стены. Уставал страшно, но улыбался. А через пару месяцев позвонила его младшая сестра Наташа. — Серёж… можно я приеду на недельку? С мальчишками. Просто развеяться. Он, конечно, согласился. Наташа жила в маленьком райцентре. Мать-одиночка. Двое детей близнецов. Бывший муж исчез почти сразу после их рождения. Работала она в аптеке за копейки, постоянно жаловалась на цены, на холодную квартиру, на то, что мальчишки быстро расту, и она не успевает им одежду покупать. Приехала она уставшая какая-то. Се

Мой бывший муж Игорь, переехав в Тверь после нашего развода, недолго горевал в одиночестве. Через полгода он уже был женат на своей школьной пассии Светлане, у которой, как удачно совпало, была дочь Кристина — ровесница нашей Алены. Игорь изредка звонил, чтобы пригласить дочь к ним в гости, и с упоением рассказывал, как они теперь «одна большая дружная семья». Я слушала его с вежливым безразличием. Наша общая история закончилась, и единственной ниточкой, связывающей нас, оставалась дочь Алена. Прошли годы. Аленка выросла, получила диплом, встретила прекрасного парня Никиту и вышла за него замуж. Игорь на свадьбу не приехал, сославшись на неотложные дела. Его свадебный «подарок» в виде скромного денежного перевода я восприняла как очередное доказательство того, что его «большая дружная семья» живет где-то очень далеко от нас, и слава богу. Моим же главным подарком молодым стала старая родительская дача в Новой Москве. Место было хорошее, земля дорогая. Мы с Аленкой и Никитой договорилис

"Все началось с ужина. Обычного ужина. Наш сын, четырёхлетний Артем, с восторгом рассказывал, как забил сегодня свой первый гол на тренировке по футболу. Он всегда был светленьким, голубоглазым, в отличие от нас с мужем — темноволосых и кареглазых. Я никогда не придавала этому значения. «В прабабушку пошел», — смеялась я, когда кто-то удивлялся. В тот вечер муж, Андрей, почти не участвовал в разговоре. Он молча ковырял вилкой салат и бросал на Тёмку странные, тяжелые взгляды. Когда я уложила сына спать и вернулась на кухню, Андрей ждал меня. Он сидел, сцепив руки в замок, и смотрел в одну точку. — Нам нужно поговорить, — сказал он голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Что-то случилось на работе? — Случилось, — он поднял на меня глаза, и я увидела в них холодную ярость. — Случилось то, что я больше не могу на это смотреть. Он на меня не похож. Совсем. Я опешила. — Кто «он»? Тёмка? Андрей, ты что такое говоришь? Дети не всегда копии родителей. — Не надо делать из меня

— Что... что ты сказал? Он поднял на меня глаза — пустые, равнодушные: — Я сказал: я никогда не был счастлив. Двадцать пять лет я жил не своей жизнью, Наташ. Я опустилась на стул, ноги подкосились. — Серёжа, это какая-то шутка? — Нет. Я долго думал, говорить или нет. И решил, что должен быть честным. Дети выросли, им уже не нужен отец рядом каждый день. И я могу, наконец, сказать правду. — Правду о чём? Он помолчал, потом выдохнул: — Я тебя никогда не любил. Мне было всё равно, на ком жениться. Когда я был в армии, моя любимая... она вышла замуж за другого. Не дождалась меня. А тут ты. Забеременела. Ну я как честный человек — женился. Но всю жизнь любил её. Я сидела и не могла дышать. В ушах звенело, перед глазами поплыло. — Ты... двадцать пять лет... любил другую? — Да. — Всё это время? Каждый день? — Да. Мы с ней изредка созваниваемся. Она тоже несчастлива в браке. Мы всегда были друг для друга... теми самыми. Я встала, шатаясь. Схватилась за спинку стула. — Значит, всё это время...

— Лена, ты что, заболела? Моя коллега Оксана смотрела на меня с искренним беспокойством. Мы стояли у кофемашины в офисе, понедельник, девять утра. — Нет, — ответила я. — Почему? — Ты такая... бледная. Усталая. Может, домой пойдёшь? Я посмотрела на своё отражение в стеклянной двери переговорной. Обычное лицо. Чистое, без косметики. Я не накрасилась с утра. Впервые за двадцать пять лет. — Я не болею. Просто не накрасилась. Оксана вытаращила глаза: — Совсем? Даже тональник не нанесла? — Совсем. — Но... почему? Я пожала плечами: — Устала. Надоело. Она смотрела на меня так, будто я сказала, что завтра улетаю на Марс. Потом неловко кивнула и быстро ушла к своему столу. Я допила кофе и подумала: «Началось». А началось всё три дня назад. В субботу утром. Когда я стояла перед зеркалом с кистью для тонального крема в руке — и вдруг поняла, что больше не хочу. Двадцать пять лет макияжа Меня зовут Елена, мне 43 года. Я начала краситься в восемнадцать — как все девочки. Тушь, помада, румяна. Потом,

— Люся, ты чего, с ума сошла? В твои-то годы за руль?! Моя подруга Тамара смотрела на меня так, будто я объявила, что иду в космонавты. Мы сидели у неё на кухне, пили чай, и я только что сказала, что записалась в автошколу. — Мне пятьдесят четыре, а не восемьдесят, — ответила я. — Вполне нормальный возраст, чтобы научиться водить. — Да какой нормальный! — Тамара всплеснула руками. — Реакция уже не та, здоровье не то, зрение садится. Молодым учиться надо! Вера, наша третья подруга, кивнула: — Люсь, ну зачем тебе это? Муж же возит, куда надо. А если что — такси вызвала, и всё. — А если я хочу сама? — спросила я. — Хочу поехать, куда захочу, когда захочу. Без разрешения, без «подожди, я занят», без таксистов. Они переглянулись. Тамара покачала головой: — Ну-ну. Посмотрим, как ты первый раз за рулём в городе окажешься. Там такие водилы — тебя сразу заклюют. Ты психанешь и бросишь. Вера добавила: — И дорого это, между прочим. Обучение, экзамены, потом машину ещё покупать. Зачем деньги трати

"Меня зовут Наталья, мне 56 лет. Я была замужем двадцать три года. Когда мы развелись два года назад, я услышала от бывшего мужа такие слова, которые перевернули всё моё представление о нашем браке. Но обо всём по порядку. Начало: любовь и первые тревожные звоночки Мы познакомились с Андреем, когда мне было 29, ему — 32. Я работала пекарем-кондитером, он — ведущим специалистом в банке. Обычные люди, обычная история. Встречались год, расписались. Я была счастлива — наконец-то встретила своего человека, надёжного, спокойного, серьёзного. Первые годы были хорошими. Родилась дочка Катя, через три года — сын Максим. Я ушла в декрет, муж работал, зарабатывал неплохо. Мы снимали квартиру, копили на свою. Жили скромно, но мне казалось, что мы команда, что мы вместе строим нашу жизнь. Проблемы начались, когда младшему исполнилось года три. Я вышла на работу, и тут оказалось, что все домашние дела — только на мне. Готовка, уборка, дети, стирка, глажка — всё это было моей зоной ответственности. А

— Мама... Ты офигела?! Моя двадцативосьмилетняя дочь Кристина стояла у холодильника, уставившись на листок. Лицо красное, руки трясутся, глаза полные шока и возмущения. Я спокойно помешивала чай и ответила: — Нет. Я наконец-то пришла в себя. На холодильнике красовался прейскурант. Красивый, цветной, с рамочкой — как в кафе: "ПРЕЙСКУРАНТ УСЛУГ": Проживание (комната, включая электричество, отопление, воду, интернет): 15 000 руб/мес Питание (завтрак, ужин, продукты в холодильнике):10 000 руб/мес Стирка личных вещей: 3 000 руб/мес Глажка: 2 000 руб/мес Уборка комнаты: 3 000 руб/мес Приготовление персональных блюд по запросу 5 000 руб/мес ИТОГО: 38 000 руб/мес Кристина перечитала его три раза, потом повернулась ко мне с лицом, искажённым от ярости: — Это что ещё такое?! Ты с меня, со своей дочери, деньги требуешь?! — Не требую. Предлагаю, — я сделала глоток чая. — Ты взрослая женщина двадцати восьми лет с зарплатой тридцать пять тысяч. Хочешь жить здесь — плати за услуги. Или обслуживай себ