Волчья верность

Волчья молодёжь — Кадры из североамериканских лесов В густых лесах Северной Америки, где вековые деревья хранят тишину веками, порой удаётся увидеть удивительные сцены из жизни диких обитателей. На этот раз объектив фотографа Жаклин Кривельо запечатлел небольшую стаю волков — судя по поведению, это ещё молодые особи, только начинающие познавать мир.

Волки и люди — Мост понимания в сердце Миннесоты В глухих лесах Миннесоты, там, где хвойные великаны хранят вековые тайны, работает необычное учреждение — Международный центр по изучению волков. Это не просто заповедник и не просто научная лаборатория. Это место, где выстраивается хрупкий диалог между человеком и диким хищником, чьи образы веками пугали и одновременно завораживали нас.

Два волка В душе, как в дремучем лесу без конца, Живут два волка — нет в них сходства. Один — как ночь, где тьма без края, Другой — как утро, свет рождая. Чёрный волк — шёпот тёмных снов, Злоба, страх и горьких слов оковы. Он крадётся тихо, без следов, Чтоб посеять в сердце боль и оковы. Белый волк — рассветный луч, Доброта, надежда, веры ключ. Он шепчет: «Смело иди вперёд, В тебе сила, в тебе свет живёт». Они борются в тиши ночной, В каждом вздохе, в мысли любой. Кто победит — не случайный жребий, А выбор твой, твой внутренний трепет. Кормишь чёрного — тьма растёт, С каждым днём всё глубже водоворот. Кормишь белого — свет не уйдёт, И душа от страха отойдёт. Но знай: не нужно гнать одного, И возносить другого высоко. В равновесии — твоя мощь, Где тьма и свет идут в обход. Пусть чёрный волк хранит от бед, Где осторожность — верный след. А белый ведёт сквозь туман и мглу, Даря силу, веру и теплоту. В тебе — оба, в тебе — весь мир, И выбор твой — какой откроет пир. Два волка в душе, два пути, Но лишь ты решаешь, куда идти.

Вижу не только тебя, но и твою душу...

Мы — волки, И нас По сравненью с собаками Мало. Под грохот двустволки Год от году нас Убывало. Мы, как на расстреле, На землю ложились без стона. Но мы уцелели, Хотя и живем вне закона. Мы — волки, нас мало, Нас можно сказать — единицы. Мы те же собаки, Но мы не хотели смириться. Вам блюдо похлебки, Нам проголодь в поле морозном, Звериные тропки, Сугробы в молчании звездном. Вас в избы пускают В январские лютые стужи, А нас окружают Флажки роковые все туже. Вы смотрите в щелки, Мы рыщем в лесу на свободе. Вы, в сущности,- волки, Но вы изменили породе. Вы серыми были, Вы смелыми были вначале. Но вас прикормили, И вы в сторожей измельчали. И льстить и служить Вы за хлебную корочку рады, Но цепь и ошейник Достойная ваша награда. Дрожите в подклети, Когда на охоту мы выйдем. Всех больше на свете Мы, волки, собак ненавидим. Владимир Солоухин

Я расскажу легенду прошлых дней (Пусть каждый понимает так, как сможет) О сером степном волке и о ней, О той, что всех была ему дороже. История красива, но грустна, Не ждите здесь счастливого финала, Не ждите здесь борьбы добра и зла, Добро бороться и проигрывать устало… I В краях далеких, где резвится ветер, Где воздух пахнет вольною судьбой, Давным-давно жил там один на свете Красавец одиночка волк степной. Он жил один, вдали от целой стаи, И не нуждался более ни в ком. Его за это даже презирали, Везде считая зверя чужаком. А он гордился тем, что был свободен От чувств и предрассудков, от других Волков, что были по своей природе По рабски слепы в помыслах своих. Тяжелый взгляд наполнен благородством, Чужих законов волк не признавал, Жил по своим. Так гордо и с достоинством Смотрел врагам в глаза и побеждал. Волк становился все сильнее с каждым годом И одиночества свою печать хранил. Была терниста и трудна его дорога, Но милости к себе зверь не просил. И этой доли был он сам избранник, Он выбрал путь, и сам хотел так жить. Среди чужих — не свой, среди своих — изгнанник, Готов был жизнью за свободу заплатить. II Зверь вышел как-то утром на охоту И вкус кровавой жертвы предвкушал, Ведь хищника жестокую породу Бог для убийства слабых создавал. Пронзительным и острым волчьим глазом Охотник вдруг оленя увидал. Расправив грудь и выгнув спину разом, К еще живой добыче побежал. Но не успел достигнуть своей цели, Последний вздох олень издал в чужих клыках. Своим глазам сначала сам он не поверил: Волчица серая стояла в ста шагах. Она была как кошка грациозна, И вместе с тем по-женски не спеша Трофеем наслаждалась хладнокровно Безжалостная хищная душа. Один лишь взгляд, да и того довольно, Не понял сам, как навсегда пропал. Забилось сердце зверя неспокойно. Забыв про все, он за волчицей наблюдал. Она была пленительно красива, Свободная охотница степей. Держала голову свою так горделиво. С тех пор все мысли были лишь о ней. III Матерый злился на себя, не понимая, Что так влечет его? Он потерял покой. И чем взяла его волчица молодая? Боролся с чувствами, боролся сам с собой. Он не любил и никогда не думал, Что существует нечто больше, чем инстинкт. Потерянный ходил он в своих думах, Пытаясь ту охоту позабыть. Но как волк не старался — все едино, Обречены попытки были на провал. Забыть не смог. И так неумолимо Сердечный ритм все мысли заглушал. Однажды он сказал себе: «Ты воин! Чего хотел, всегда имел сполна. Так и сейчас возьми, чего достоин, Какая б не была за то цена!» Цена была большая…но об этом дальше… Быть вместе им пророчила судьба… Но плата за безумство счастья Порой бывает слишком велика… IV Волк и волчица так похожи были, Две одиноких родственных души Всю жизнь брели среди камней и пыли И, наконец, судьбу свою нашли. Они дыханием одним дышали И мысли все делили на двоих. Чего завистники им только не желали, Но что влюбленным было до других… Им море было по колено, Да что там море… Целый океан! Бескрайние просторы неба Клал волк возлюбленной к ногам. Им было больше ничего не надо, Друг друга только ощущать тепло. Всегда повсюду вместе, рядом, Всем вопреки, всему назло. На свете не было и никогда не будет Столь преданно смотрящих волчьих глаз. Поймет лишь тот, кто до безумства любит И так же был любим хотя бы раз. V А дальше было все предельно просто, Все точки жизнь расставила сама…. Но по порядку… Осень Осталась в прошлом, Взамен нее пришла зима… Степь занесло и замело снегами, Повсюду были заячьи следы. И с солнца первыми холодными лучами Ушла волчица в поисках еды. В то утро волк проснулся не от ласки, Не от дыхания возлюбленной своей. Вскочил, услышав звонкий лай собаки, И голос человека, — что еще страшней. Охота началась. Завыла свора, В погоню за волчицей устремясь, На белоснежном чистом фоне Смешались клочья шерсти, кровь и грязь. Она дралась как одинокий воин, Бесстрашно на куски рвала врагов. Соперника подобного достоин Не был никто из этой стаи псов. Они волчицу взяли в тесный круг И в спину подло свои клыки вонзали. От волчьей смелости пытаясь побороть испуг, Охотники добычу добивали. А человек за сценой наблюдал, Ему хотелось крови и веселья, Он ради смеха жизни клал Без малой доли сожаленья. VI Все лапы в кровь — матерый гнал по следу. Душа кричала: «Только бы успеть!» Он так хотел подобно ветру К любимой на подмогу прилететь. Но не успел… Своею грудью он закрыл лишь тело И белоснежный оголил отчаянно оскал. Вдруг, человек, взглянув в глаза ему несмело, Оставить волка своре приказал. Охота кончилась, и свору отозвали, Оставив зверю щедро право жить. Но только люди одного не знали, Что хуже участи и не могло уж быть. Такую боль в словах не передать, И не дай Бог ее почувствовать кому-то. Волк жизнь свою мечтал отдать, Чтоб для любимой наступило утро. Но смерть сама решает, с кем ей быть, Трофеями своими не торгует. Нельзя вернуть… Нельзя забыть… Здесь правила она диктует… VII И вот опять…как прежде одинок… Все снова стало на круги своя. Свободой обреченный степной волк Без воли к жизни, без смысла бытия. Померкло солнце, небо стало черным, И в равнодушие окрасился весь свет, С тоской навеки обрученный, Печали принявший обет. Зверь ненавидел этот мир, Где все вокруг — напоминанье, О той, которую любил, С кем вместе жил одним дыханьем. С той, с кем рассветы он встречал, И подарил всего себя, Ту, что навеки потерял, И память лишь о ней храня. Волк день и ночь вдвоем с тоской Как призрак по степи блуждал, Не видя участи иной, Он смерть отчаянно искал. Зверь звал ее, молил прийти, Но слышал эхо лишь в ответ… Забытый всеми на пути, И жизнь ушла, и смерти нет… Так еще долго в час ночной Уставший путник слышал где-то Вдали печальный волчий вой, По степи разносимый ветром. . . . Летели дни, недели, годы, Пора сменялася порой Слагались мифы, песни, оды О том, как волк любил степной. И только самый черствый сердцем, Махнув презрительно рукой, Промолвил: «Все вы люди лжете, Нам не дано любви такой…»

Бежал волчонок В тьме небесной Надеясь встретить в ней тебя, Но боль сильнее душу стиснет Когда ей видится она. В крови, Что скрыть не в силах небеса, И лишь луна, Что оберег её несла, В своей душе далёкой, Горела нежностью тепла, Даря ему чуток огня. Огня надежды и любви, Но больше нет её… Увы. Волк, волчица, волченок Тугой спиралью крутит нас, И рты ощерились клыками. Опять настал последний час, А значит, снова быть волками. Я знать не знаю, кем ты был, Откуда ты пришёл, не знаю. У нас с тобой один источник сил, И мы ведём с тобою стаю. Опять нам слышен Белый Зов, Опять Безмолвие нас манит. И пусть Закон волков суров, Но волк на волка не восстанет. Желты клыки у стариков, Белы клыки у малолеток. Надёжна память у волков, Она хранит узоры клеток. И снег блестит, и светом бьёт, И ветер реквием заводит. Но стаю мы ведём вперёд, Туда, где только волки ходят. Судьба изгоев не страшна, Себя избранником считаешь, И стая волчия сплошна, И ты в себе её вмещаешь.

Волчица воет на луну. Волчице в стае одиноко. Пусть зло она, пусть дочь порока… Мне не понять ее вину. И стая волчья проклинает Волчицы вой, летящий ввысь. Прислушайся и оглянись, Как вой ее к луне взлетает! И лишь Луна поймет ее, Ведь как волчица одинока, И тоже — зло и дочь порока. Волчица плачет, но поет. Волчицы вой я не забуду. Ведь люди — та же волчья стая. А я — волчица та седая. И этот вой звучит повсюду.

Волчонка Волк, начав помалу приучать ‎Отцовским промыслом питаться, ‎Послал его опушкой прогуляться; А между тем велел прилежней примечать, ‎Нельзя ль где счастья им отведать, ‎Хоть, захватя греха, ‎На счёт бы пастуха ‎Позавтракать иль пообедать! ‎Приходит ученик домой ‎И говорит: «Пойдём скорей со мной! Обед готов; ничто не может быть вернее: ‎Там под горой ‎Пасут овец, одна другой жирнее; ‎Любую стоит лишь унесть ‎И съесть; А стадо таково, что трудно перечесть». — «Постой-ка», Волк сказал: «сперва мне ведать надо, ‎Каков пастух у стада?» — ‎»Хоть говорят, что он ‎Не плох, заботлив и умён, Однако стадо я обшёл со всех сторон И высмотрел собак: они совсем не жирны, ‎И плохи, кажется, и смирны». — ‎»Меня так этот слух», Волк старый говорит: «не очень к стаду манит; ‎Коль подлинно не плох пастух, ‎Так он плохих собак держать не станет. ‎Тут тотчас попадёшь в беду! Пойдём-ка, я тебя на стадо наведу, ‎Где сбережём верней мы наши шкуры: Хотя при стаде том и множество собак, ‎Да сам пастух дурак; А где пастух дурак, там и собаки дуры». Иван Крылов