Как вкусно готовить?

Простой торт «Аленка» — вкус детства, который нельзя забыть!

Нежный, ароматный и такой родной — этот торт по рецепту из старой записной книжки точно покорит вас с первого кусочка!
Из этого количества ингредиентов у меня получился БОЛЬШОЙ торт весом 4 кг.
Нам понадобятся 2 бисквита, светлый и шоколадный.
Ингредиенты:
На 1 бисквит (противень размером 38X28 см.)
Светлый бисквит:
6 яиц
200 г сахара (для не очень сладкого бисквита)
380 г сгущенного молока
300 г сметаны
100 г сливочного масла
Полный список ингредиентов в комментариях

Мой муж увидел кровь на моем платье для будущей мамы… и не бросился помогать мне.

Он не вызвал скорую. Он даже не выглядел испуганным. Он просто стоял посреди нашей кухни в своей безупречной белой рубашке, пока я лежала на холодной плитке, чувствуя запах остывшего борща на плите, металлический вкус страха во рту и липкое тепло, ползущее по внутренней стороне ног.
И тогда Андрей сказал:
— Тебе нужно было сделать ту операцию много лет назад. Ты бы избавила нас всех от этого.
Я была на седьмом месяце беременности.
За двадцать минут до этого я вышла из женской консультации с белой папкой, которую прижимала к груди так бережно, будто там лежала не бумага, а дыхание моей дочери. На верхнем листе стояла дата, 8 мая, время приема 15:40, подпись врачки и короткая фраза, ради которой я прожила последние месяцы между анализами, уколами и ночами без сна: состояние стабильное.
После шести лет лечения, трех неудачных попыток и слишком многих молитв, произнесенных шепотом у кухонного окна, наша девочка наконец держалась за жизнь крепко. Я ехала домой в наш частный дом на окраине областного города и представляла, как Андрей впервые за долгое время улыбнется не из вежливости, а по-настоящему.
Этот дом был семейным. На стене в прихожей висел старый рушник моей матери, на кухонной полке стоял яркий поднос с петриковской росписью, а большой горшок для борща всегда занимал левую конфорку, потому что отец говорил: дом должен пахнуть едой, а не чужими духами.
В тот день он пах и тем, и другим.
Я открыла дверь своим ключом и сразу услышала смех. Женский, мягкий, уверенный, будто она не была гостьей. Будто не примеряла чужую жизнь, пока хозяйка дома несла под сердцем ребенка.
Карина стояла у кухонного островка в моем шелковом халате. В том самом, который Андрей подарил мне на третью годовщину, когда еще умел выглядеть человеком, способным любить. Она держала бокал из нашего свадебного сервиза и смотрела на меня так спокойно, словно я вошла без приглашения.
— Оксана, — сказала она, растягивая мое имя. — Тебе нельзя так нервничать.
Андрей стоял рядом. Не слишком близко к ней, но и не достаточно далеко, чтобы притворство имело смысл. Его рука лежала на спинке стула, пальцы ровные, рубашка белая, лицо пустое.
Я посмотрела на халат. Потом на бокал. Потом на него.
— Это что?
В таких вопросах жена обычно уже знает ответ. Ей нужна не правда. Ей нужно увидеть, сколько лжи человек готов произнести, глядя ей в глаза.
Карина первой улыбнулась.
— Не начинай сцену. В твоем положении это некрасиво.
Я сделала один шаг вперед, и плитка под ногой показалась скользкой, будто дом заранее предупреждал меня остановиться. В папке хрустнули медицинские листы. Внутри лежало заключение УЗИ, направление на следующий контроль и маленькая распечатка, где серый контур моей дочери был похож на тайну, которую наконец разрешили сохранить.
— Сними мой халат, — сказала я тихо.
Карина поставила бокал. Стекло звякнуло о столешницу. Андрей не шелохнулся.
— Ты правда думаешь, что одежда спасет брак? — спросила она.
Я не подняла голос. Я не бросила папку ей в лицо. Даже не сделала того, что на секунду увидела в голове: как бокал разбивается о край мойки, как темная жидкость растекается по белой рубашке Андрея, как он наконец понимает, что тишина во мне закончилась.
Я только повторила:
— Сними.
Карина подошла ко мне слишком близко. От нее пахло моими духами и чем-то сладким, чужим. Она положила обе ладони мне на плечи, будто собиралась утешить, а потом резко толкнула.
Я упала у входа в кухню.
Сначала был звук. Глухой удар бедра о плитку, шорох папки, рассыпавшиеся листы. Потом боль пошла вверх от спины к животу, горячая и режущая, как будто внутри кто-то дернул тонкую нить.
— Андрей, — прошептала я. — Скорая. Пожалуйста.
Он посмотрел не на меня. Сначала на Карину.
Она уже отступила к островку, одной рукой придерживая мой халат на груди.
— Она сама поскользнулась, — сказала Карина. — Я ее даже не трогала.
— Нет, — выдохнула я. — Она меня толкнула.
Андрей наконец перевел взгляд вниз. На меня. На живот. На папку, раскрытую возле моей руки. Его лицо не дрогнуло.
— Она говорит, ты упала сама.
Семейное предательство редко начинается с крика. Чаще оно звучит буднично, как человек, который выбирает удобную версию событий, потому что правда требует от него стать на чью-то сторону.
Он выбрал не меня.
— Я не могу встать, — сказала я. — Позвони в скорую.
Карина закатила глаза. Продолжение читайте в комментарии

Моя семья заставила меня спать в ледяном гараже, будучи беременной,

всего через несколько месяцев после похорон моего мужа-морского пехотинца — но менее чем через 12 часов на подъездную дорожку въехали черные военные внедорожники, вооруженные солдаты отдали мне честь по имени, и те же самые люди, которые меня унизили, поняли, что только что разрушили свои собственные жизни.
В 5:12 утра в День благодарения мой телефон завибрировал на кухонном столе.
Это была моя младшая сестра, Хлоя.
Никакого приветствия. Никакого сочувствия. Никакого колебания.
«Маме и папе нужны комнаты на втором этаже», — холодно сказала она. «Перенесите свои вещи в гараж сегодня вечером. Райану нужен отдельный кабинет, пока он здесь».
Я молча стояла у раковины с чашкой застоявшегося кофе, на седьмом месяце беременности, завернутая в старую толстовку моего покойного мужа из ВМС.
«Гараж?» — медленно повторила я. «На улице минусовая температура».
Моя мать продолжала наливать искусственный подсластитель в свою кружку, даже не глядя на меня.
Отец опустил газету, на его лице уже читалось явное раздражение.
«Ты слышала свою сестру, — рявкнул он. — Перестань вести себя так, будто все тебе должны особое отношение».
Это почти заставило меня улыбнуться.
Потому что мой муж, Дэниел Картер, оплатил почти всё в этом доме.
Дэниел купил его после своей второй командировки за границу.
Дэниел оплатил операции моих родителей.
Дэниел оплатил обучение Хлои в юридической школе.
И Дэниел умер девять месяцев назад.
Видимо, достаточно долго, чтобы все удобно забыли, чья жертва обеспечила им комфортную жизнь, которой они всё ещё наслаждались.
Хлоя вошла на кухню в атласной пижаме, держа на руках свою крошечную дизайнерскую собачку, словно знаменитость, идущая на съемочную площадку.
Её муж, Райан, следовал за ней с самодовольной уверенностью человека, который никогда в жизни не испытывал трудностей.
«Это временно», — небрежно сказала Хлоя. «Райану нужна тишина для его удалённых встреч».
Райан усмехнулся. «Кроме того, вся эта скорбная энергия вокруг, честно говоря, изматывает».
Моя мать наконец взглянула на меня.
«Постарайся не оставлять коробки повсюду», — легкомысленно сказала она. «Райан паркует там свой Мерседес».
Райан тут же рассмеялся.
Я молча посмотрела на каждого из них.
Потом на отца.
Никто не выглядел неловко.
Никому даже не было дела.
Я улыбнулась один раз.
Маленькая.
Безэмоциональная.
«Хорошо», — тихо сказала я.
Они подумали, что это значит, что я сдаюсь.
На самом деле это означало гораздо проще.
Я наконец-то перестала защищать их от последствий их собственной жестокости.
Я быстро собрала вещи.
Два пальто.
Одежда для беременных.
Мой ноутбук.
Военные значки Дэниела.
Ничто другое больше не казалось важным.
В гараже пахло мокрым бетоном, бензином и плесенью. Кто-то запихнул старую складную кроватку рядом со стопками пыльных пластиковых контейнеров у задней стены.
Одно тонкое одеяло.
Нет обогревателя.
Нет ванной комнаты.
Никакого достоинства. Продолжение читайте в комментарии

Нет слов какой обалденный салат из обычной СВЕКЛЫ! Такой простой, а такой вкусный!

Ингредиенты:
свекла 2 шт.
лук 2 шт.
фасоль консервированная (у меня белая) в собственном соку 0,5 банки
Полный список ингредиентов в комментариях