валентина СТРИКАНОВА

Замок он купил в хозяйственном за четыреста рублей. Обычный навесной, латунный. Повесил в субботу утром, а в субботу днем к калитке подъехали две машины — как подъезжали каждые выходные последние двадцать лет. В багажниках было мясо, ящик минералки и надувной бассейн для младшего внука. Анатолий Григорьевич вышел к калитке, но открывать не стал. Разговаривали через забор, минут сорок. Потом машины уехали. Анатолию Григорьевичу 72 года, живет в Златоусте, сорок один год отработал гравером-инструментальщиком на заводе. На пенсии двенадцать лет, пенсия 25 400. Жена умерла шесть лет назад. Двое детей: сын Роман, 46, дочь Наталья, 43. Плюс семья свояка, которая тоже все эти годы приезжала. Историю знаю от Романа — мы вместе ходим в один гараж. Он до сих пор считает, что отец перегнул, и рассказывал мне это без всякого удовольствия. Тем интереснее было разбираться. Участок у Анатолия Григорьевича не шесть соток, а двенадцать, за городом, у леса. Дом он строил сам с восемьдесят девятого по де

Владимир Григорьевич знал, что, ударь он этого мерзавца Хотина, — всё, прощай, карьера. Прощай, любимый кабинет физики с окнами на стадион. Химичка Верочка, прощай — с ее безумно вкусной шарлоткой, мягким диванчиком в лаборантской и родинкой над пухлыми губками. Всего секунда радости — и прощай, двадцать лет стажа. Прощай, репутация. Но как не врезать этому и другим засранцам? Как не поднять руку на того, кто, прикрываясь мамами, папами и обществом, посреди урока посылает тебя в такие мрачные вселенные, о которых даже древние боги не слыхивали? А общество не простит, если учитель ударит ребенка. Пусть даже ребенок выше учителя на голову и шире в плечах. Общество пережует учителя и выплюнет как кусок недоваренного мяса, а ученику всё простят. Владимир Григорьевич знал, что проще перевестись. Может, где-то в мире есть такой класс, где дети готовы учиться, а не испытывать терпение преподавателя. Наверняка есть. Он зашел в кабинет директора, полный решимости, но не успел произнести и слов