Сердцу Любо нам-наш Шарлыкский Край .!

Машина остановилась у покосившихся ворот, и Андрей долго не глушил мотор. Смотрел сквозь пыльное стекло на дом, в котором вырос. Дом грустно смотрел в ответ: слепыми окнами, просевшей крышей, облупившимся крыльцом. Восемь лет. Дарья положила ладонь ему на руку. - Мы можем уехать прямо сейчас. На заднем сиденье зашевелился Петька, потянул сестру за косичку. Агаша пискнула. - Нет, - сказал Андрей и выключил зажигание. - Пусть видит. Он вышел первым. Октябрьский ветер ударил в лицо, сырой, с запахом прелой листвы и дыма. Так пахло здесь всегда, сколько он себя помнил. Только раньше к этому примешивался запах хлеба из пекарни, навоза с фермы, солярки от тракторов. Теперь - только дым. Старухи топили печи. Дверь дома открылась. На пороге стояла мать. Андрей помнил ее властной, громкой, с тяжелым взглядом, от которого хотелось втянуть голову в плечи. Женщина же на крыльце была маленькой, сгорбленной, седой. Кофта висела на острых плечах, как на вешалке. - Андрюша, - сказала она треснувшим, в

Зима выдалась злая. Крещенские морозы сковали землю так, что даже колодезный журавль скрипел поутру жалобно, будто живой. Агафья стояла у околицы. Спасовка — дальний край деревни, откуда видна лишь замёрзшая река да чёрная щетина леса. В руках — узелок. В узелке — сын. Из церкви доносилось пение. Праздник. Вода освящённая, народ в чистых рубахах. Ей туда — нельзя. Поп велел не пускать, покуда не покается и не назовёт имя. А ей каяться не в чем. Разве что в том, что поверила. Старуха Анисья, шаркая валенками, подошла сзади. — Подай младенца, — сказала не спросясь. Агафья вздрогнула, прижала узел крепче. — Окстись. Не съем. Его покрестить надо. Душа-то не пёс, без имени не проживёт. А тебя… — Старуха махнула рукой. — Тебя нет. «Её — нет. А младенца — оставь». Деревня приговор вынесла. Тихо, без крика, без суда. Просто перестала видеть. Страх пришёл не тогда, когда её прогнали. А когда поняла: сына — оставят. За год до беды Агафья была невидимкой. Не от стыда — от нрава. В девках ходила д

- Не хочу я этого, - мама отмахнулась от меня как от назойливой мухи. - Но почему? Это всего лишь небольшая операция, ты её даже не вспомнишь. Уснула, проснулась, всё. - Не хочу. Я тебе не собака. - А это тут причём? - Они ставили эти штуки собакам, я читала. - Ма-ам, они испытывали их на собаках, естественно ты не собака. Сначала испытали на животных, потом на людях. Теперь любому желающему вживляют. - Не хочу, - она поправила заколку и снова слабо отмахнулась. Нас было трое детей: я, Наташа и Володя. Брат погиб двенадцать лет назад, а сестра была слишком занята собой и своей личной жизнью, поэтому все заботы о матери легли на меня. После смерти папы, она ходила тенью. В течение месяца мама похудела настолько, что даже мой муж Сергей не выдержал и предложил обратиться к врачу. Каким-то чудом мама смогла справиться, и всё вернулось на свои места. Но однажды, когда мы в очередной раз к ней приехали, она схватила меня за руку, чем сильно испугала. В комнате никого не было. Муж с сыновьям