Топ Фактор. История, наука, факты, животные

В коридоре Джордан-холла воняло немытыми телами и хлоркой, которой уборщики безуспешно пытались забить запах страха. Шесть дней. Двадцать четыре студента, у которых еще неделю назад самой большой проблемой был поиск мелочи на сигареты, теперь гнили в подвале. Кто-то скулил, размазывая сопли по бетону, кто-то, нацепив зеркальные очки, внезапно обнаружил, что бить людей дубинкой — это приятно. Приятно до дрожи в коленях. Почему один превращается в садиста с походкой дешевого вестерн-героя, а другой молча отдает казенное одеяло, лишь бы его не трогали, пока у него урчит пустой желудок?? Всё началось в августе 1971 года. Сцена для одного из самых скандальных спектаклей в истории психологии была построена в подвале Jordan Hall. Заказчик — Управление военно-морских исследований США, исполнитель — амбициозный Филип Зимбардо. Из 75 откликнувшихся на объявление в Palo Alto Times отобрали 24 идеальных кандидата: физически крепких, психически устойчивых, без криминального прошлого. Пятнадцать бак

Что, если самое дерзкое ограбление ХХ века произошло не в банке — а на глубине нескольких километров, в тишине Тихого океана? И вместо сейфа там лежала советская подлодка, за которой охотилось ЦРУ. Весной 1968 года советская дизель-электрическая подводная лодка К-129 проекта 629А вышла на боевое патрулирование в северную часть Тихого океана и исчезла. Москва организовала масштабные поиски, но они ни к чему не привели. Субмарина с экипажем из девяноста восьми человек словно растворилась в океанской толще. Официальных объяснений так и не последовало — ни тогда, ни много лет спустя. Что именно произошло с К-129, остаётся предметом споров до сих пор. Но для американской разведки гибель советской подлодки означала нечто совершенно иное. На борту К-129 находились баллистические ракеты с ядерными боеголовками, шифровальное оборудование, документация по связи и тактике патрулирования. Если бы удалось добраться до этих материалов, Соединённые Штаты получили бы беспрецедентное окно в советские п

Представьте, что вы просыпаетесь в 1975-м и слышите новости: в США однополые браки признаны по всей стране, марихуана легальна во многих штатах, курить в барах нельзя, спортивные ставки рекламируют на каждом шагу, а смартфон в кармане круглосуточно собирает вашу геолокацию. Вы бы решили, что это фантастика. Но это — повседневность. Как «немыслимое» стало «нормой» всего за несколько десятилетий? Джозеф Овертон никогда не называл свою идею «окном». Вице-президент небольшого мичиганского аналитического центра Mackinac Center for Public Policy погиб в авиакатастрофе в 2003 году, так и не узнав, что его имя станет нарицательным. Термин «Overton Window» распространили коллеги уже после его смерти, а массовая фиксация в медиа произошла лишь к середине 2000-х. Что же Овертон на самом деле описывал? Не секретную технологию манипуляций, а простое наблюдение: в любой момент времени существует диапазон идей, которые общество считает приемлемыми для публичного обсуждения. Политики, как правило, не

История налогообложения — это летопись человеческой изобретательности в худшем смысле слова. Когда казна пустеет, чиновники начинают смотреть на мир глазами художника-абсурдиста: облагается всё, что можно посчитать, измерить или хотя бы заподозрить в существовании. Начнем с классики. Римский император Веспасиан в первом веке нашей эры унаследовал империю с дырявым бюджетом после безумств Нерона. Решение нашлось быстро: обложить налогом общественные уборные. Точнее, владельцев этих заведений, которые собирали мочу — ценнейший ресурс для дубильщиков кожи и отбеливателей тканей. В латринах стоял такой дух, что резало глаза, а мухи жирными пятнами облепляли стены. Аммиак, моча, человеческое тепло — всё шло в дело. Тит, надушенный, брезгливый, скривил лицо, когда отец сунул ему под нос засаленный денарий. Монета была теплой, липкой от сотен рук, она пахла потом легионеров, рыбой и, может быть, действительно мочой. Веспасиан хмыкнул, почесал грудь под тогой: «Деньги не пахнут».». С тех пор э

Страсбург, июль 1518-го. Фрау Троффеа выплеснула помои в сточную канаву, вытерла сальные руки о передник и, вместо того чтобы вернуться к мужу, шагнула в пыль. Она начала дергаться. Без музыки. В тишине, нарушаемой только жужжанием жирных зеленых мух. Это не длилось минуту или час. Это продолжалось, пока солнце не выжгло ей затылок. К ней подходили другие — не из солидарности, а потому что их собственные нервы лопнули, как перетянутые струны. Магистрат, вместо того чтобы запереть безумцев, нанял флейтистов. Деньги из городской казны пошли на то, чтобы загнать людей в гроб под ритмичный стук.. Эльзас в те годы принадлежал Священной Римской империи — лоскутному одеялу из княжеств, епископств и вольных городов. Страсбург был гнойником на теле империи. К лету 1518-го река Иль воняла так, что резало глаза — вода стояла низко, обнажив дно с дохлой рыбой и мусором. Зимой морозы полопали трубы в богатых домах, а весной зерно сгнило на корню. Цена на хлеб скакнула с пяти пфеннигов до двенадцати