Мать Тереза, родившаяся 26 августа 1910 года как Агнес Бояджиу в Скопье в зажиточной албано-католической семье, предстает в этом рассказе не как мирно почитаемый гуманист, а как фигура, чьи решения и убеждения привели к гибели и страданиям множества людей;

отец, убеждённый албанский националист и участник подпольной организации, был убит во время нападения на сербскую деревню, и дочь унаследовала его враждебные взгляды — хотя она свободно говорила по‑сербски и окончила сербскую гимназию, в официальных визитах в Югославию предпочитала выступать через переводчика. После окончания школы в 1928 году Агнес вступила в орден сестёр Лорето в Ирландии, выучила английский, стала монахиней под именем Тереза и была направлена преподавать в колониальную Калькутту, где в 1946 году, по собственным воспоминаниям, ей явился Иисус и повелел снять монашеский наряд, надеть сари и посвятить жизнь самым бедным; так возникли «Дома для умирающих», которым в 1948 году мэрия выделила здание бывшего храма богини Кали, а первоначальный персонал из двенадцати сестер со временем разросся в орден Сестёр‑миссионерок любви, получивший позднее папское благословение и развернувший деятельность в сотнях стран. Всемирную известность движение получило после документального фильма Малкольма Маггериджа «Нечто прекрасное для Бога» (1969), где рассказывалось о якобы божественном свете на съёмках; оператор позже объяснил использование новой киноплёнки, но сенсационный рассказ уже сделал своё дело: сеть учреждений и численность сестёр выросли многократно — по некоторым данным, до 5000 монахинь и более 500 домов в 121 стране — и повсюду открывались хосписы и центры помощи, которые мать Тереза упорно называла «Домами для умирающих». Внутри этих домов, по свидетельствам работников и проверкам, царили ужасающие условия: пациенты стриглись наголо, спали на раскладушках или простых деревянных кроватях в мужских и женских залах, терапия сводилась к аспирину и дешёвым препаратам, отсутствовали капельницы и адекватные антисептические практики — иглы использовали многократно, промывая их холодной водой вместо кипячения, медперсонал часто состоял не из оплачиваемых врачей, а из добровольцев, а питание и гигиена не соответствовали базовым стандартам. Мать Тереза активно отвергала обезболивание, объясняя это религиозной ценностью страдания — по её словам, бедняки принимают мучения подобно страданиям Христа, и в страдании есть нечто прекрасное; такое отношение, по мнению критиков, оборачивалось тем, что болевой шок и отказ от адекватной помощи становились причиной смерти многих подопечных, а сама перспектива облегчения страданий использовалась как инструмент религиозного обращения: крещение в доме часто сводилось к простому промоканию головы тряпкой и прочтению молитвы, и если больной выживал, это приписывали «спасению через католичество», тогда как умершие молчали. При этом личные практики матери Терезы демонстрировали готовность к противоречию: будучи категорически против абортов — она открыто осудила эту практику в речи при вручении Нобелевской премии мира в 1979 году — она тем не менее поддержала кампанию насильственных стерилизаций, проводившуюся под руководством Индира Ганди, и в других вопросах изменяла позицию в зависимости от обстоятельств; она призывала запретить разводы и контрацепцию, называла СПИД «наказанием» за «неподобающее сексуальное поведение», выступала против феминизма и одновременно пользовалась роскошью — личными самолётами, вертолётами и дорогостоящими резиденциями во время поездок. Масштабная пропаганда приносила огромные пожертвования: орден и сама мать Тереза получили десятки наград и крупные суммы пожертвований, при этом финансовой прозрачности часто не было — организация долгое время была освобождена от финансового контроля в Индии, не входила в рейтинги благотворительных расходов, а серия расследований, включая публикацию журнала Stern в 1991 году, утверждала, что лишь малая часть средств шла на лечение, тогда как значительные суммы оставались на счетах в Банке Ватикана. Мать Тереза без колебаний принимала пожертвования от сомнительных источников: она принимала миллионы от диктаторов и богатых покровителей — например, от сына гаитянского диктатора Жана‑Клода Дювалье и от американского финансиста Чарльза Киттинга, которого позже судили за финансовые преступления; в случае Киттинга мать Тереза даже просила о помиловании, на что прокурор заявил, что церковь не должна служить прикрытием для преступников. Канонизационный процесс после её смерти растянулся на 19 лет и сопровождался скандалами вокруг «чудес», необходимых по католическим правилам: первый документированный случай с индийкой Моникой Бесра, которой приписывали исцеление от рака желудка после наложения медальона с ликом Богородицы, вскоре был оспорен медицинскими документами и заявлениями родственников, утверждавших о другой природе болезни и медицинском лечении; несмотря на это Ватикан продолжил процедуру, затем приостановил её и возобновил, опираясь на другие заявления о чудесах, медицинных подтверждений по которым не всегда предоставлялось, чтобы не повторять прежних ошибок. Скептики и свидетели из близкого круга, включая итальянца Джорджио Бруско, знакомого с матерью Терезой и осуждённого за связь с мафией, иронизировали над её канонизацией, ставя под сомнение подлинность её святости.
Невероятные истории