Страница историй

🙏 Памяти 19-летнего Никиты, жестоко замученного и заживо сожженного 😓 Зажгу свечу, пускай она горит, За упокой души твоей, Никита. Земля от боли стонет и дрожит, И дверь на небеса тебе открыта. Ты сирота, но стал для всех родным, Спасая мирных, не жалел дыханья. Ты улетел к вершинам неземным, Пройдя сквозь ад и страшные страданья… Глаза твои не видят больше свет, Тебя распяли и сожгли те звери. Но смерти для ГЕРОЯ просто нет… Живёт любовь, в бессмертие поверив. Ты повторил Христа тяжёлый путь, Приняв венец терновый без упрёка. Врагам теперь вовеки не уснуть, Пусть будет участь и расплата их жестока. Господь тебя обнимет в вышине, Ладони к ранам поднесёт с любовью. Ты победил в проклятой той войне, Своей святой и мученической кровью. Мой милый мальчик, воин и герой, Пусть жар огня сменится райским садом. Мы будем вечно помнить подвиг твой, Ты с Богом там, а значит — с нами рядом… автор Алина Шкляева

Лучше всего она работает в день выписки: вот тогда мужчины раскрываются полностью. Есть Подготовленный. Он приехал заранее — минут за сорок, хотя выписка в двенадцать. Стоит у входа с букетом, с коляской, с сумками, упакованными по списку из интернета. На нём написано: я читал статьи. Он держит телефон и сверяется — наверное, с чек-листом. Когда я выхожу — смотрит на меня с надеждой: всё правильно? всё взял? Я говорю: всё хорошо. Он выдыхает — первый раз за сорок минут, кажется. Я таких уважаю. За этим чек-листом и коляской, выбранной по рейтингам, стоит кое-что настоящее: он не умеет иначе выразить, что это важно. Что он боится облажаться. Что хочет всё сделать правильно — хотя бы в том, что можно проконтролировать. Есть Опоздавший. Он влетает в тот момент, когда жена уже стоит у выхода с ребёнком на руках и смотрит на часы. У него нет цветов — забыл или не успел. Иногда есть — но мятые, явно купленные в киоске у метро за три минуты до. Он говорит: пробки. Она смотрит на него. Он смотрит на ребёнка — и на секунду забывает про пробки, про мятые цветы, про всё. Просто смотрит. Я видела этот момент много раз. Он каждый раз одинаковый — и каждый раз настоящий. Потому что в этой секунде нет ни пробок, ни опоздания, ни мятых цветов. Есть только он и этот маленький человек, которого он видит второй или третий раз в жизни — и уже не может представить жизнь без него. Есть Фотограф. Он приехал со штативом. Или без штатива, но с таким телефоном, что понятно: сейчас будет фотосессия. Он выстраивает кадр прямо у входа в роддом, просит жену встать так, потом иначе, потом ещё раз — она стоит с ребёнком на руках после четырёх дней в роддоме и смотрит на него взглядом, который я не буду описывать словами. Я прохожу мимо. Стараюсь не смеяться. Но и здесь — я понимаю. Он хочет запомнить. Хочет остановить этот момент, потому что чувствует: это важно, это навсегда, это надо сохранить. Фотоаппарат — его способ справиться с тем, что слишком большое, чтобы просто пережить молча. Есть Растерянный. Это самый распространённый тип — и самый любимый, если честно. Он приехал вовремя, цветы есть, машина внизу — всё сделал правильно. Но когда ему дают ребёнка — замирает. Стоит и смотрит на этот свёрток, и на лице написано одно: я не знал, что он такой маленький. Я говорю: держите голову. Вот так. Он кивает — и держит так осторожно, как держат что-то очень хрупкое и очень дорогое одновременно. Через минуту отпускает плечи. Дышит. Это тоже каждый раз одинаково. И каждый раз — хорошо. Я смотрю на них — всех этих мужчин у входа — и думаю об одном. В обычной жизни они разные. Кто-то громкий, кто-то тихий. Кто-то привык решать, командовать, держать всё под контролем. Кто-то привык быть в тени — работает, молчит, делает своё. Разные характеры, разные истории, разный возраст. Но здесь — у этого входа, в этот день — они все одинаковые. Все растерянные. Все немного не в своей стихии. Все стоят перед чем-то, что больше их — и не знают точно, что делать. За двадцать лет я видела много мужчин, которые в обычной жизни, наверное, не теряются никогда. Жёсткие, уверенные, привыкшие держать лицо. И я видела, как они стоят у этого входа — с мятыми цветами или со штативом, опоздавшие или с чек-листом — и в этой растерянности, в этой секундной беспомощности вдруг становятся настоящими. Не слабыми — настоящими. Это разные вещи. Потому что беспомощность перед любовью — это не слабость. Это, пожалуй, единственный момент, когда сила человека видна по-настоящему. Не та сила, которую демонстрируют. А та, которая держит — тихо, без объявлений, изо дня в день. Я видела, как самые неразговорчивые мужчины берут ребёнка на руки — и что-то в них меняется прямо на глазах. Как жёсткие становятся мягкими. Как растерянные вдруг успокаиваются. Как человек, который всю жизнь знал, что делать, вдруг стоит и просто смотрит — и это лучшее, что он мог сделать в эту минуту. Перед этим маленьким свёртком вся воинственность куда-то уходит. Остаётся только любовь — к женщине, которая это сделала, и к человеку, которого они вместе только что впустили в мир. Но один случай я вспоминаю до сих пор. Обычный день выписки, ничего особенного. Мужчина лет пятидесяти — немолодые родители, поздний ребёнок. Приехал вовремя, без цветов. Просто приехал. Я вынесла ребёнка первой — так получилось, жена ещё собиралась. Передала ему. Он взял — уверенно, без заминки, как берут, когда умеют. Прижал к себе. И замолчал. Стоял и молчал. Смотрел на ребёнка — долго, внимательно, как смотрят на что-то, во что долго не верили. Я потом узнала: они ждали этого ребёнка очень долго. Много лет. Долго не получалось. Я тогда уже уходила — смена, дела. Но этот момент остался. Как он стоял у входа и молчал. Без цветов, без фотографий, без слов. Просто держал — и молчал. Иногда самое сильное — оно именно так выглядит. Тихо. Без слов. Просто человек, который держит то, что ждал всю жизнь. Мужчины в день выписки — они все разные. Подготовленные и опоздавшие, фотографы и растерянные. Все они немного не знают, куда деть руки — и каждый справляется по-своему. Но в какой-то момент — у каждого — руки находят куда деться. И вот тогда всё встаёт на место. Я люблю этот момент. Каждый раз — люблю. Стою у окна. Смотрю на парковку, где они уезжают — с цветами или без, вовремя или с опозданием. Уезжают — уже семьёй. Уже по-другому. А вы узнали своего мужа в этом списке? Или хотите добавить свой тип — тот, который я не описала? Пишите в комментариях, мне очень интересно. Если вам откликнулось — поставьте реакцию и напишите хоть слово. Я читаю всё. Буду рада видеть вас здесь. Если вам по душе мои истории - обязательно подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться. Огромное вам спасибо за каждый лайк, за комментарий, за то, что остаётесь со мной. Отдельный, низкий поклон моим дорогим донам за вашу поддержку❤ Ваша Акушерка Марина ____________________________________ Чтобы получать новые Истории на свою страничку, присоединяйтесь к моей группе по ссылке ниже 👇:

Мать он не помнил — она исчезла, когда ему было три года, отец пог..б при аварии. Бабушка растила его как могла, на маленькую пенсию, в старой хрущёвке на окраине. А потом сердце остановилось прямо на кухне, за завтраком. Дима вызвал скорую, но было поздно. Дальше — детдом. Чужой, холодный, с жестокими порядками и равнодушными воспитателями. Дима продержался там два месяца, а потом сбежал. Просто перелез через забор и пошёл куда глаза глядят. Оказался на вокзале, прибился к таким же беспризорникам, но быстро понял, что с ними лучше не связываться — они его и побили, и отняли рюкзак с остатками вещей. С тех пор он держался один. Днём он просил милостыню у перехода, иногда удавалось стащить что-то съестное в ларьке, но чаще всего он просто голодал. Ночью прятался здесь, за баками, где ветер чуть слабее и есть какой-то угол. Сегодня было особенно холодно. Дима чувствовал, что если так продолжится, он просто не проснётся утром. Где-то внутри уже не было страха — только тупая, замерзающая пустота. И вдруг рядом кто-то зашевелился. Дима вздрогнул, открыл глаза. В темноте он разглядел силуэт — большой, лохматый. Первая мысль: собака. Вторая: бродячая, может быть бешеная. Он замер, стараясь не двигаться. Собака подошла ближе. Это была крупная овчарка, грязная, с всклокоченной шерстью, но даже в темноте угадывалась порода — мощная спина, стоячие уши, умные глаза. Она остановилась в метре, посмотрела на мальчика и вдруг легла рядом, прижавшись к нему тёплым боком. Дима не сразу понял, что произошло. Собака дышала глубоко и ровно, и от неё шло такое живительное тепло, что он чуть не заплакал. Он осторожно протянул руку и погладил её по голове. Собака лизнула его ладонь. — Ты тоже бездомная? — прошептал Дима. Собака только вильнула хвостом. Так они и уснули — вдвоём, прижавшись друг к другу. И Диме впервые за долгое время приснился хороший сон. Утром Дима рассмотрел свою новую подругу получше. Овчарка оказалась красивой, несмотря на грязь и колтуны в шерсти. У неё была благородная голова, умные карие глаза и висячие уши с чёрными кончиками. На шее болтался обрывок поводка — видимо, сорвалась или потерялась. — Ты чья? — спросил Дима. — Потерялась? Собака смотрела на него с таким выражением, будто понимала каждое слово. — Ладно, — сказал Дима. — Будешь Динкой. Или нет, ты большая, будешь Гердой. Как в сказке. Помнишь, Герда пошла спасать Кая? Вот и ты меня спасла. Будешь Гердой. Собака, видимо, одобрила имя — тявкнула и лизнула его в нос. С этого дня они не расставались. Герда оказалась не просто собакой — она была настоящим ангелом-хранителем. Она знала, где можно найти еду, и вела Диму к помойкам, где добрые продавцы оставляли объедки. Она охраняла его по ночам, и если кто-то приближался, рычала так, что у любого отпадало желание подходить. Она грела его своим телом в холода, и Дима перестал бояться замёрзнуть. Однажды на них напали двое пьяных. Они пристали к Диме, требовали деньги, а когда поняли, что денег нет, замахнулись. Герда не рычала — она просто прыгнула. Огромная овчарка сбила одного с ног, второй побежал. С тех пор Диму в этом районе больше не трогали. — Ты моя защитница, — говорил он, обнимая собаку. — Мы с тобой теперь одна семья. Герда соглашалась и лизала его в щёку. Всё изменилось через месяц. Дима сидел на своём обычном месте у перехода, грел руки о кружку с горячим чаем, которую дала сердобольная женщина, и смотрел на прохожих. Герда лежала рядом, положив голову ему на колени. Вдруг Дима заметил, что она насторожилась, подняла уши и стала вглядываться в проходящих людей. — Что, Герда? — спросил он. Но она не отводила взгляда. Дима проследил за ним и увидел девчонку примерно его возраста, которая шла с мамой и папой. Девчонка тоже заметила собаку и вдруг замерла. — Мама! — закричала она. — Смотри! Это же Дина! Это наша Дина! Дима не успел ничего сообразить. Герда рванула с места, подбежала к девочке и начала прыгать вокруг, визжать от радости, лизать ей руки. Девочка обнимала собаку и плакала. Дима сидел на асфальте и смотрел на эту картину. Внутри у него всё оборвалось. Подошли родители девочки — молодая женщина и мужчина в очках, интеллигентные, взволнованные. — Дина, девочка наша! — женщина присела рядом с собакой. — Где же ты была два месяца? Мы обыскались! Мужчина достал телефон, начал звонить кому-то, отменять поиски. А девочка вдруг обернулась и посмотрела на Диму. — Ты её нашёл? — спросила она. Дима молчал. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Герда — не его. У неё есть хозяева. Она просто потерялась. А он, дурак, придумал себе друга, семью, сказку. — Я... я просто... — начал он и замолчал. Герда, вспомнив о нём, подбежала обратно, ткнулась носом в ладонь и заскулила, будто просила прощения. — Ты её кормил? — спросила женщина, глядя на грязного, замёрзшего мальчика. — Ты о ней заботился? Дима кивнул. Мужчина убрал телефон и подошёл ближе. — Сколько тебе лет? — спросил он. — Одиннадцать. — Где твои родители? Дима молчал, опустив глаза. Женщина переглянулась с мужем. В её взгляде было что-то, чего Дима не мог понять. — Пойдём с нами, — сказала она. — Хочешь? Дима поднял глаза. Он не верил. — Куда? — Домой. Сначала хотя бы поешь и согреешься. А там разберёмся. Герда радостно залаяла и начала прыгать вокруг Димы, подталкивая его к новой семье. — Я... я не знаю... — пробормотал он. — Не бойся, — сказала девочка и взяла его за руку. — Меня Лена зовут. Пойдём. Дина тебя выбрала, значит, ты хороший. Дима посмотрел на неё, на собаку, на этих странных людей, которые вдруг появились в его жизни. И почему-то пошёл. Квартира у Лены оказалась большой и светлой. Дима стоял в прихожей, боясь ступить на чистый пол своими грязными ботинками. Но Ленина мама — её звали Ирина Сергеевна — уже тащила его в ванную, наливала горячую воду, давала чистое полотенце. — Мойся, — сказала она. — А я пока твою одежду постираю. Дима мылся и плакал. Он не мог понять, почему плачет — от горя или от счастья. Горячая вода смывала грязь, а вместе с ней, казалось, и всю ту боль, которую он носил в себе. Когда он вышел, на стуле лежал спортивный костюм Лениного папы — великоватый, но чистый и тёплый. В комнате накрывали на стол. Пахло так вкусно, что у Димы закружилась голова. Он сел за стол. Ирина Сергеевна накладывала ему суп, котлеты, картошку. Дима ел и не мог остановиться, давясь слезами. Герда сидела рядом и смотрела на него счастливыми глазами. — Рассказывай, — тихо сказал Ленин папа, которого звали Андрей Викторович. И Дима рассказал. Всё. Про бабушку, про детдом, про побег, про улицу, про то, как Герда пришла к нему в ту страшную ночь и спасла от холода. Лена слушала и плакала. Ирина Сергеевна вытирала слёзы фартуком. Андрей Викторович молчал и смотрел на мальчика с таким выражением, что Диме стало не по себе. — Ты не виноват, — сказал наконец Андрей Викторович. — Ты просто ребёнок. И ты не должен был проходить через это. Он встал, подошёл к окну, потом повернулся. — Хочешь остаться у нас? — спросил он. — Не на один день. Насовсем. Дима замер. — Мы уже думали об усыновлении, — добавила Ирина Сергеевна. — У Лены нет братьев и сестёр, а мы всегда хотели большую семью. И потом... Дина тебя выбрала. А мы верим своей собаке. Лена подбежала и обняла Диму. — Оставайся! — закричала она. — Будешь моим братом! Дима смотрел на них и не верил. Так не бывает. В кино так бывает, а в жизни — нет. Но Герда подошла и положила голову ему на колени. И в её глазах было столько любви, что сомнения растаяли. — Я... я останусь, — прошептал он. Прошёл год. Дима уже не Дима, а Дмитрий Андреевич — так его теперь называли в школе, когда он получал пятёрки. А дома он был просто Димкой, сыном, братом. Оказалось, что Андрей Викторович работает программистом, а Ирина Сергеевна — учительница. Они быстро оформили опеку, а потом и усыновление. Дима получил новую фамилию, новую комнату, новый мир. Лена стала ему настоящей сестрой — они ссорились, мирились, вместе делали уроки, вместе играли с Гердой. Герда была счастлива — теперь все, кого она любила, были рядом. Иногда по ночам Дима просыпался в холодном поту, думая, что это был сон, что он снова на вокзале. Но рядом всегда была Герда — она спала на коврике у его кровати и, стоило ему пошевелиться, подходила и клала голову на край. — Всё хорошо, — шептал он. — Я дома. И засыпал снова. В тот день, когда Диме исполнилось двенадцать, они устроили настоящий праздник. Ирина Сергеевна испекла торт, Лена нарисовала открытку, Андрей Викторович подарил настоящий фотоаппарат. А Герда получила огромную кость и радостно грызла её в углу. — Знаешь, — сказал Андрей Викторович, когда все сели за стол. — Мы с мамой хотели сказать тебе кое-что. Дима насторожился. — Мы подали документы на удочерение Лены? — пошутил он. Все засмеялись. — Нет, — ответила Ирина Сергеевна. — Мы хотим, чтобы ты знал: ты не заменитель, не приёмный, не чужой. Ты наш сын. И мы тебя очень любим. Дима смотрел на них, и глаза его наполнялись слезами. Но теперь это были хорошие слёзы. — Я вас тоже люблю, — сказал он. — И Герду, тоесть Дину. И Ленку. И вообще... Спасибо вам. Герда, услышав своё имя, подошла и сунула нос в тарелку. Все засмеялись. А вечером, когда Дима уже лёг спать, Герда забралась к нему на кровать и улеглась рядом, как тогда, на вокзале. Дима обнял её, тёплую, родную, пахнущую лесом и домом. — Спасибо, что нашла меня, — прошептал он. Герда лизнула его в нос. За окном падал снег, в комнате было тепло и тихо, и в этом мире, который когда-то был таким враждебным и холодным, у Димы наконец-то был дом. Настоящий дом, где его любят и ждут. Потому что иногда чудеса случаются. И начинаются они с того, что однажды холодной ночью бездомная собака приходит к замерзающему мальчику и дарит ему тепло, дружбу и новую семью. Автор: МироВед ____________________________________ Чтобы получать новые Истории на свою страничку, присоединяйтесь к моей группе по ссылке ниже 👇:

— прошептала она, озираясь в поисках помощи. В щеё голосе слышались панические нотки, на лице — испуг и замешательство. Но пес по кличке Барс не отступал. Он стоял, напряжённый как пружина, с взглядом, полным какой-то особой, почти человеческой тревоги, будто чувствовал то, чего не могли разглядеть другие. Офицер Алексей бросил короткий взгляд на коллег. В его глазах мелькнуло беспокойство. Барс был обучен находить наркотики, оружие, взрывчатку. Но сейчас его поведение было другим — совсем другим. Это был не просто сигнал тревоги. Это было… предупреждение. Отчаянный, звериный крик: «Слушайте меня! Сейчас!» Полицейский повыше, с суровым лицом, сделал шаг вперёд. — Пройдёмте с нами, гражданочка, — сказал он строго, но без лишней жёсткости. — Но я же ничего не нарушила! — выдохнула женщина. Голос её дрожал, губы побледнели. Люди вокруг застыли — кто наблюдал с осуждением, кто с любопытством, а кто-то — с явным беспокойством. Алексей сомневался. А вдруг это ложная тревога? Или, может быть, наоборот — именно это и есть настоящий сигнал? Он глубоко вдохнул и принял решение. — Ведите её на дополнительную проверку. Немедленно. Женщина становилась всё бледнее с каждым шагом, пока двое в форме вели её в отдельное помещение. Она не переставая прижимала руки к животу, дыхание стало частым, поверхностным. — Я не понимаю… Что происходит? — тихо произнесла она. Алексей шёл следом. За ним — Барс. Пёс не сводил с женщины напряжённого взгляда, словно охранял или… защищал. Такого Алексей за ним раньше не замечал. В комнате начали досмотр. Один из полицейских достал сканер. Женщина-офицер задала вопрос: — У вас есть какие-либо медицинские показания? — Я беременна… На седьмом месяце… — ответила та, сама едва веря в происходящее. Тем временем за дверью Барс скулил и царапал лапой, не давая покоя тишине. Алексей нахмурился. Это точно не входило в стандартный протокол поведения служебных собак. Что он чует? И вдруг женщина вскрикнула. Её тело сжалось от боли, глаза распахнулись в ужасе. Лицо исказилось, словно что-то внутри неё внезапно дало сбой. — Что-то… не так… — прохрипела она. По её лбу катились капли пота, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Алексей не стал ждать. — Быстро вызывайте скорую! Женщина медленно опустилась в кресло, её тело сотрясалось. В глазах — не только боль, но и панический ужас. То был страх не просто за себя… за того, кто ещё не родился. А за дверью Барс вдруг замолчал… и завыл. Не так, как до этого — не тревожно, не яростно, а жалобно, почти человечно. Как тогда, когда он нашёл раненного ребёнка под обломками. Алексей до сих пор помнил тот день. И тот взгляд своего верного партнёра. — Она рожает? — прошептал один из полицейских, застыв на месте. — Нет… — женщина задыхалась, качая головой. — Слишком рано… Так не должно быть… В комнату вбежали медики. — Терпите, сейчас отправляем в больницу, — произнёс один из них, опускаясь рядом с женщиной и проверяя пульс. Он был неровным, скачущим, как будто сердце не знало, биться ему или остановиться. Барс внезапно напрягся, принюхался и рванул вперёд, словно почуял опасность раньше всех. Его рычание было глубоким, предупреждающим. Алексей почувствовал, как внутри всё сжалось. Медик, склонившийся над женщиной, вдруг замер. Он приложил ладонь к её животу и нахмурился. — Подождите… Это не преждевременные роды. Здесь что-то ещё. — Я… сама не понимаю, что со мной… — женщина говорила тихо, голос дрожал. По щекам катились слёзы. — Только… спасите моего ребёнка… И тогда всё стало ясно. Медик поднял взгляд на Алексея: — У неё внутреннее кровотечение. Если мы не доставим её в операционную немедленно — они оба умрут. Окружающий мир превратился в хаос. Медики заторопили каталку по коридору. Люди расступались. Кто-то снимал происходящее на телефон, кто-то шептал молитвы. А Барс бежал рядом, точно знал: от скорости зависит жизнь. — Держитесь! — крикнул фельдшер, когда женщина начала терять сознание. Алексей шагал рядом, а Барс — чуть впереди. В этот момент хвост пса не двигался, его всё существо сосредоточено на одном — на жизни, которую он почуял на грани исчезновения. Когда двери скорой закрывались, женщина повернула голову. Её губы дрожали. — Спасибо… — прошептала она, глядя прямо в глаза Барсу. Пёс тихо заскулил, как бы отвечая. Алексей положил ладонь ему на спину. — Хороший мальчик. Мы справились. Сирены завыли в ночном воздухе. Машина скрылась за поворотом, но в душе Алексея остался вопрос: «Успеют ли?» Прошли долгие, невыносимые часы. Позже, уже в стенах клиники, Ирина — так звали женщину — рассказала врачам, что почувствовала себя плохо буквально за минуту до выхода на посадку. Лёгкое головокружение, внезапная слабость и чувство давления внутри — она списала это на усталость. Но Барс, будто знал правду, начал лаять, предупреждая всех. Ирина вспоминала всё как сквозь туман. Но одно помнила чётко — взгляд собаки, полный тревоги, и уверенный жест полицейского, который не дал ей остаться одной. Врачи провели экстренную операцию. Ей диагностировали частичный разрыв матки. Только своевременное вмешательство спасло и её, и малыша. Мальчик, рождённый той ночью, оказался здоровым и крепким. Его назвали Алёшей — в честь офицера. Он кричал громко, цеплялся маленькими ручками за первый вдох жизни и уже тогда казался таким же упрямым, как и пёс, подаривший ему эту жизнь. Ровно через месяц Ирина вернулась в аэропорт. Не с испугом, а с благодарностью. В руках — букет цветов, на лице — светлая улыбка, в глазах — слёзы радости. Их с сыном встречали Алексей и Барс. Пёс сразу узнал её, подбежал и лизнул её ладонь, а затем — осторожно, почти благоговейно — коснулся языком ножки малыша, выглядывающей из одеяльца. — Алёша, это Барс, — прошептала Ирина сыну. — Твой ангел-хранитель. Алексей молчал. Просто стоял рядом. И впервые за много лет не чувствовал себя просто служащим. Он понял: он был частью чего-то большего. Барс посмотрел на них обоих. Его хвост медленно задвигался. Он не знал слов. Но он знал главное: за сегодняшний день он снова спас жизнь. И, возможно, заслужил свою любимую сахарную косточку. Автор: Sabriya gotovit ____________________________________ Чтобы получать новые Истории на свою страничку, присоединяйтесь к моей группе по ссылке ниже 👇:

Ксения зависла на пару секунд. Даже забыла о салате, который только что аккуратно нарезала. Свекровь говорила о детях так легко, будто речь шла о котятах. Вот там уж, действительно, большой разницы нет. А с детьми... — Елена Васильевна, это же не так просто. Ванечке всего три месяца, а Маше уже полтора года. У моего постоянно колики, с рук не слезает, спит урывками. А за Машей нужен глаз да глаз. У неё возраст такой, обязательно надо с плитой поиграться, в розетку влезть, опрокинуть на себя что-нибудь... — Ой, да брось! — махнула свекровь рукой. — У меня вот между детьми почти такая же разница. И ничего, я же справлялась как-то. Пока Ваню кормишь, можешь за Машенькой присматривать. Его ж где положил, там и найдёшь, не бегает пока что. Ксения вскинула брови и прочистила горло, поджав губы. Глубоко внутри себя она негодовала. Похоже, Елена Васильевна видела в ней что-то вроде собственности, которая почему-то отказывается работать. Однако невестка всё ещё пыталась оставаться вежливой. — Елена Васильевна, для меня это очень неудобно. Я не могу. — Ксюш, я думала, ты добрая, семейная, родственникам мужа помочь захочешь... — свекровь нахмурилась. — Ты же не работаешь, ничем особо не занята, мой Сашка полностью тебя обеспечивает. А вот Алёнке... Ксения почувствовала, что терпение вот-вот даст трещину. Нужно было ретироваться. Всё равно доказывать что-то человеку, желающему въехать на чужом горбу в рай, было бессмысленно. — Простите, но мне нужно покормить Ваню. Не могли бы вы, пожалуйста, доделать оливье? — сухо попросила Ксения и направилась в спальню. — Хм. Интересная какая. Как ей помощь нужна, так дайте. Как другому надо помочь, так сразу в кусты... — проворчала свекровь вслед. Ксения сцепила зубы. Всё было как раз наоборот. Но раньше ей удавалось обойтись малой кровью, а теперь, судя по всему, семья мужа решила взяться за неё всерьёз. ...Месяц назад Алёна, золовка Ксении, развелась со своим мужем. Если верить свекрови, Игорь постоянно хамил жене, относился к ней как к прислуге, а недавно и вовсе толкнул в порыве ссоры. Тогда Ксения приняла эту новость спокойно, даже почти пассивно. Ну, какое ей дело до чужих отношений? — Я бы не жила с человеком, который поднимает на меня руку, — равнодушно сказала она свекрови. — Конечно! Вот и я ей так сказала. А то сегодня она на ногах устояла, а завтра виском в батарею полетит, — подхватила Елена Васильевна. — Только вот на что она жить теперь будет, бедняжка... Машеньке-то ещё место в садике не выделили. Ксения уже тогда почувствовала себя как-то неловко. Как будто от неё чего-то ждут. — Ну, она же не одна, — неопределённо сказала она, имея в виду свекровь и желая поскорее завершить этот разговор. — Ну, да. Будем помогать все вместе. Теперь Ксения понимала, к чему была та беседа. Её потихоньку готовили к тому, что она будет сидеть в декрете за двоих. Будь Ксения чуть понаивнее, она бы, наверное, даже согласилась бы. Неудобно ведь отказать человеку в сложной жизненной ситуации. Ошибиться же может любой. Вот только Ксения знала, каково сидеть с двумя детьми. Когда Ване был всего месяц, Алёна попросила Ксению присмотреть за Машей. Золовке нужно было съездить в больницу. Конечно, тащить с собой ребёнка в такую обстановку не хотелось. — Мало ли, ещё подхватит там что... — сказала тогда Алёна. Поездка в больницу затянулась до самого вечера. Всё это время Ксения бегала от одного ребёнка к другому и молилась, чтобы Маша не нашла себе приключений. Между тем, дом Ксении был совсем не приспособлен под юную исследовательницу. Открытые провода, лежащие на столах вещи, подключенная к сети техника... Хорошо, что всё обошлось лишь одной разбитой тарелкой и каракулями на обоях. К вечеру Ксения была как выжатый лимон. Если обычно ей удавалось немного подремать днём с Ваней, то с Машей было не расслабиться. А ведь накануне была бессонная ночь с кормлениями по часам... Но самым обидным было не это. Когда помощь понадобилась уже Ксении, ей отказали. — Алён, можешь зайти в аптеку? Деньги я тебе перекину. Мне что-то нехорошо, а Саша будет только к вечеру... — Ой, Ксюш, ты прости, но я не хочу рисковать. Вдруг у тебя вирус какой-нибудь? Ладно ещё я, а вот Маше лишний раз лучше не болеть. — Ну хотя бы на дверную ручку пакет повесь, а я его заберу. Повисла неловкая пауза. Кажется, кое-кто придумывал отмазку. — Я бы съездила, но у меня машина сломалась... Ксюш, прости, никак не получится. Ксении это, конечно, не понравилось, но она не спешила делать выводы. Спустя пару недель заболел кот Ксении. Нужно было срочно отвезти его к ветеринару, но оставить Ваню было не на кого. Она снова обратилась к Алёне. И снова та отказала. Отказала она и на следующий день, когда кота нужно было отвезти на капельницу. Тогда-то Ксения и поняла: Алёна любит брать, но не любит отдавать. Как, впрочем, и Елена Васильевна. Свекровь, между тем, не сдавалась. В следующий раз она попыталась «атаковать» Ксению во время семейного ужина. Видимо, рассчитывала на то, что ей будет неудобно отказать при остальных родственниках. — Мир стал таким чёрствым... — посетовала свекровь за столом. — Кто-то сидит и в ус себе не дует, а кто-то с хлеба на воду перебивается и ночами не спит, думая, как дальше жить... Гости, уже расслабившиеся от сытной еды и вина, вероятно, не придали значения словам Елены Васильевны. Или подумали, что она говорит о бывшем зяте. Но Ксения поймала колкий взгляд свекрови и прекрасно поняла, в чей огород прилетел камушек. — Да-а, и не поспоришь, — протянула она. — Ну, к счастью, Алёна не одна. Я вот всё думала о её ситуации... Может, мы с ней обе выйдем на работу, а вы уйдёте за нас в декрет? Как раз сможете помочь и дочери, и мне. Я бы вам даже немного копеечкой помогала бы с зарплаты. Ксения титаническими усилиями сохраняла спокойствие и серьёзность. Алёну, которая только что строила из себя самую несчастную мать на свете, аж перекосило. Елена Васильевна побледнела и судорожно сжала край скатерти. — Да я... я что... У меня ж уже силы не те, — промямлила она. — Для меня-то двое детей — это непосильная задача. Это ты вот справилась бы... Тут не выдержал уже Саша. Он знал о разногласиях жены и матери. — Так, мам, давай закроем эту тему. Раз и навсегда, — сказал он хмуро. — Если Ксюша моложе, это не значит, что для неё это легко. Она и так падает. Ты справлялась с нами двумя, спасибо тебе, но мы трезво оцениваем свои силы. Мы на такое не подписывались. Елена Васильевна поджала губы и продолжила ковырять вилкой в пюре. Она поняла, что эту войну она проиграла. До Ксении не получалось дотянуться ни через публичное мнение, ни через сына. Прошло полгода. Всё это время свекровь держала связь исключительно через Сашу. Она перестала приезжать в гости, и, честно говоря, Ксения лишь выдохнула. Всё равно Елены Васильевны не было рядом, когда это действительно было нужно. Однако Ксения и не подозревала, что свекровь объявила ей холодную войну. Близился день рождения Елены Васильевны. Ксения решила поговорить с Сашей насчёт подарка. Не идти же в гости с пустыми руками? — Да ты погоди выбирать... — сказал он. — Ещё не факт, что нас там ждут. — Даже так? — Ксения вскинула брови. — Ага. Не хотел тебе говорить, но... В общем, ты в нашей семье теперь прям злодейка, — Саша развёл руками. Выяснилось, что Алёна всё-таки устроилась на работу. А куда ей было деваться? У матери однушка, да и тяжело им было бы ужиться вместе. Как ни крути, а зарабатывать на жизнь нужно. Устроилась Алёна на пункт выдачи заказов с условием, что в случае чего мать будет подменять её. Машу к тому времени уже взяли в садик, но это ведь маленький ребёнок. Адаптация, постоянные простуды... Алёна совсем не стеснялась обращаться к матери за помощью. Настолько, что та проводила на ПВЗ все свои выходные. А смены там, между прочим, были не по восемь, а по двенадцать часов. Периодически Елене Васильевне приходилось жертвовать даже своей основной работой ради помощи дочери. При этом вся зарплата уходила Алёне, мать не брала себе ни копейки. А потом свекрови надоело. Оказалось, что помогать самой не так-то просто. Смекнув, что её используют, Елена Васильевна перестала выходить на чужие смены, ссылаясь на здоровье. Алёна не растерялась. Она категорически не видела себя в роли труженицы, поэтому... вернулась к бывшему мужу. Не из-за вспыхнувшей любви или раскаяния, а просто потому что он, при всех своих недостатках, был готов её содержать. Теперь они вновь жили в привычном круговороте из криков, взаимных упрёков и редких перемирий. — Знаешь, что самое забавное? — ухмыльнулся Саша. — Для женской половины моей семьи виноватой оказалась ты. Мама всем рассказывает, что если бы «эта эгоистка не упёрлась, то Алёнка встала бы на ноги и никогда не вернулась бы к этому хаму». Ксения шумно выдохнула и накрыла лицо ладонью. Да уж, нашли крайнего. — Ну, может, и слава Богу, — наконец сказала она. — Баба с возу — кобыле легче. Любят же они у тебя обе на чужую шею забраться... Саша лишь пожал плечами. Ксения не испытала облегчения после таких новостей, но была рада, что они с мужем сумели вовремя сказать «нет». Может, в какой-то момент это и стоило им спокойствия, зато спасло их маленький уютный мир... Автор: Одиночество за монитором / Дзен ____________________________________ Чтобы получать новые Истории на свою страничку, присоединяйтесь к моей группе по ссылке ниже 👇:

По закоулкам памяти. ПАРОХОД БЕЛЫЙ-БЕЛЕНЬКИЙ. Интересная, все-таки, эта штука - закоулки нашей памяти. Порой в них можно обнаружить такое, о чем уже и думать забыл! Но когда обнаружишь, то накроют тебя воспоминания такой тёплой волной, что, как говорится, мало не покажется... ... В годы перестройки - во время гастролей - занесло меня на какую-то случайную свадьбу, так получилось, затащили меня туда после концерта, деваться было некуда, отказать неудобно, артист, то-се, пошел я, попил-поел, в гостиницу идти было неохота, настроение соответственное и определили нас, гостей, ночевать по квартирам местных "аборигенов"... И так получилось, что очутился я в какой-то однокомнатной квартире молодой семейной пары, и очутился я там не один, а с совершенно незнакомой мне девицей, подругой хозяев этой "однушки". Пришли мы, сели за стол, как бы в "продолжение банкета", посидели, пообщались, затем хозяева ушли спать, а мы с этой дамочкой остались на кухне вдвоем... Причем, сразу оговорюсь - с первых же минут мы с ней, не сговариваясь, определили диспозицию: я глубоко женатый семьянин, она тоже замужем, "ейный муж" в командировке, поэтому на свадьбе он присутствовать не смог, прислал телеграмму молодоженам, такие, в общем, дела... Дамочка оказалась - ни много, ни мало - дикторшей областного радио! Но... Какой она была изумительной собеседницей! С речью было все понятно, всё-таки, диктор радио, профессия обязывает, но эрудиция, умение излагать мысль, ирония, чувство юмора - это было просто восхитительно! А когда она взяла гитару и запела "Ящик, не гони лошадей!", да так она запела этот романс, что мне стало понятно выражение - "потерять голову". Вот она, волшебная сила искусства! Я не удержался, перехватил гитару, (не мог же я просто так сдаться?!), и выдал ей в ответ: Пароход белый-беленький, Дым над красной трубой. Мы по палубе бегали, Целовались с тобой... Она обалдела, судя по ее реакции, долго мне аплодировала, где-то там заворчали хозяева, типа, завтра на работу, мы перешли на шёпот и уже без гитары шептали дуэтом: и "Малиновку", и "Сиреневый туман", и много ещё чего... ... (Долго потом моя - абсолютно неревнивая жена - тыкала меня носом в эту "дикторшу" после моих восхитительных рассказов по приезду домой, черт меня дёрнул с ней поделиться!) ... И что самое главное: красота, блеск, ум, шарм этой женщины настолько меня обаяли, что мне и в голову даже не пришла мысль о вполне естественных в такой ситуации крамольных намеках и других ночных "поползновений". Говорю, как на духу! Она рассказала о себе, о муже, я, в свою очередь, рассказал о своей жизни, ляпнул, что у жены, мол, завтра день рождения и... И утром - ни секунды не сомкнув глаз - поехали мы с ней, (я-то города не знал), с пересадками на метро, потом на трамвае, потом опять на метро, и, на какой-то окраине, в какой-то подворотне, купили мы с ней моей супруге - вскладчину, обалдеть! - огромный букет алых роз, дефицит по тем временам просто безумный, благоухал я этим букетом на весь салон самолёта по дороге домой! ... Мне стыдно признаться, но сегодня я даже имени ее не помню, честное слово... Осталось в памяти ощущение сладкого приятного сна, так бывает иногда по утрам, когда просыпаешься в каком-то воздушном, приподнятом настроении, непонятно от чего... ... Где ты, моя ночная дикторша?.. ... ... ... Александр Волков... в группе "Страница историй"  ____________________________________ Делитесь, понравившимися рассказами в соцсетях - это будет приятно автору 💛

- Да... - вздохнула и Катерина. - Видать, зубки режутся? - Думаешь? - Уверена. Помнишь, как у нашего Вовки зубы резались? - Не помню, - замотал головой Иван. – Сколько лет уже прошло. Почти пятьдесят? – Угу. – кивнула Катерина. - Теперь молодым родителям придётся долго не спать... Ребёнок за стеной заплакал ещё громче. - Господи... - простонал Иван. - Неужели всю ночь он так кричать будет? - Может, и всю ночь... - Катерина посмотрела на электронные часы, которые показывали время в темноте. - Уже одиннадцать. Я представляю, в каком состоянии сейчас родители... - Да что родители?! У меня от плача детей всегда сердце разрывается. Катерина, может тебе к ним стоит сходить? - Как это? - Катерина в недоумении уставилась на мужа. - Ты с ума сошёл? - А что такого? – обрадовался своей идее Иван. - Сходи, успокой малыша. - Как успокоить? Я что тебе, волшебница? - Ещё какая! Помнишь, как ты наших пацанов спать укладывала? Руку на голову им клала, чего-то шептала, и они через пять секунд засыпали. Помнишь? - Ну и что? Это же мои дети были. Родные. Я их любила. - А, чужих детей, ты не любишь, что ли? Сходи, помоги молодым родителям. Они тебе спасибо скажут. - Да, отстань ты, – рассердилась Катерина. - Глупости говоришь. Я для них чужая старуха. Они же недавно тут поселились. Они меня и на порог не пустят. - А вдруг пустят? Ты главное предложи. Скажи, что успокоишь малыша, и они будут рады. - Угомонись, говорю. Никуда я не пойду. В это мгновение малыш за стеной заплакал так жалобно, что Иван даже подпрыгнул на кровати. - Ну, ты что, мать?! – почти закричал он на жену. – Не слышишь, что ли, что там происходит? Ты бессердечная, что ли, стала? - Да при чем здесь моё сердце? - Катерина отчаянно затрясла головой. - Если бы можно было, я бы сейчас же вскочила и побежала к этому малютке. Но нельзя, понимаешь. - Почему нельзя? - Потому что я чужая. Малышей чужим старухам в руки давать в таком возрасте опасно. - Почему? - Потому что можно сглазить. Так что, мне туда соваться со своей помощью категорически нельзя. - Хватит глупости говорить! - Иван вскочил с кровати и стал торопливо одеваться. - За стеной ребёнок почти умирает, а бессердечная женщина лежит в тёплой постели, и рассуждает. - Ты куда собираешься? - насторожила Катерина. - Туда! - Куда туда? - Скоро узнаешь. Иван торопливо пошёл в прихожую, открыл дверь и вышел из квартиры. Катерина напряглась, предчувствуя недоброе. Мужа не было минут пять, затем он вернулся, вошёл в комнату и строго объявил: - Бабуля, твой выход! - Какой выход? - замерла Катерина. - Я их уговорил! - Кого их? - Молодых соседей. Точнее, мужа соседки. Он тоже, сначала, как баба, начал плести о том, что чужим показывать нельзя, то да сё. Но я ему сказал пару ласковых, и он, того... Согласился он. Так что, бабуля, твой выход. Надевай халат и иди на помощь... Катерина, не до конца веря в происходящее, быстро встала с кровати, набросила на плечи халат, и почти бегом поспешила на плач младенца. Первое, что она увидела в соседней квартире - измученные отчаянием лица молодых родителей, которые теперь недоверчиво смотрели на неё. Продолжение истории >> Жми на картинку или текст внизу ⬇️ 

Глава 1. Запах, который не ждешь В тот вечер я вернулся с работы пораньше. Мы с женой — Леной — жили тихо, я бы даже сказал, скучно счастливо. Семь лет вместе. Дочке Алисе пять. Ремонт в кредит, поездка на море раз в год, шашлыки на даче у ее мамы. Я открыл дверь ключом. В прихожей стояли туфли Лены. Рядом — мужские ботинки. Мои руки застыли на полпути к вешалке. — Лен? — позвал я. Из спальни донеслась возня. Быстрая, нервная. Я мог бы уйти. Сказать себе: "Тебе показалось". Но ноги понесли меня вперед, будто кто-то толкал в спину. Я открыл дверь спальни. Мир не рухнул. Он просто... перестал быть настоящим. Как в кино, когда выдергивают пленку. Лена стояла у кровати, натягивая халат. Волосы растрепаны, щеки красные. На кровати сидел мужик. Застегивал джинсы. Лет тридцати, крепкий, с наглой уверенностью в глазах. — Саш, — Лена шагнула ко мне. — Я могу объяснить. Я смотрел на него. Потом на нее. — Не надо, — сказал я тихо. — Я и так все понял. Мужик поднялся. Спокойно так, будто ничего особенного не случилось. — Слушай, мужик, — сказал он. — Не горячись. Само вышло. — Как тебя зовут? — спросил я. — Олег. Я кивнул. Запомнил имя. Чтобы человек был не просто "любовник", а Олег. Свой, конкретный враг. — Олег, — повторил я. — Вали отсюда. Пока я добрый. Он усмехнулся. Посмотрел на Лену, потом снова на меня. — Ты кто такой, чтобы указывать? Вот здесь что-то щелкнуло. Не в голове. В груди. Там, где обычно тепло. Всё выключилось. Осталась только ровная, холодная злость. — Лена, выйди, — сказал я. — Саш, пожалуйста, не надо... — ВЫЙДИ. Она выскочила в коридор. Я закрыл дверь. Олег стоял напротив. Руки расслаблены, ноги на ширине плеч. Боевая стойка. Значит, дрался раньше. А я не дрался. Со школы ни разу. Но выяснилось, что ненависть — отличный тренер. Он ударил первым. Прямой в лицо. Я уклонился — чисто на рефлексах, которые сам в себе не подозревал. И ответил. В челюсть. Коротко, зло. Олег покачнулся. Глаза округлились — не ожидал от "мужика" из спальни. Но быстро пришел в себя. Мы схватились. Покатились по полу. Я не чувствовал боли. Только пульс в висках. — Дурак, — прохрипел он, пытаясь заломить мне руку. — Она сама пришла. Я никого не воровал. Я ударил его головой в переносицу. Кровь. Его кровь на моей рубашке. — Значит, ты просто пользовался? — спросил я, тяжело дыша. — Это тебя оправдывает? Олег затих. Понял, что драться бесполезно — я не остановлюсь. Я встал. Весь дрожал. На кулаках ссадины. — Убирайся, — сказал я. — И если я тебя еще увижу... даже во сне... я тебя убью. Он ушел. Быстро, поджав хвост. Я остался в спальне. Запах чужого одеколона смешивался с нашим, домашним. Жена изменила мне в нашей постели. Там, где спала наша дочка, когда боялась грозы. Лена ждала на кухне. Лицо заплаканное, губы трясутся. — Саша... — Не называй меня так, — прервал я. — С этого момента я для тебя — Александр Викторович. Глава 2. Фарс вместо объяснений Мы говорили три часа. Нет, не говорили. Она говорила. Я сидел и смотрел на стену. — Это началось три месяца назад, — всхлипывала Лена. — На корпоративе. Он новый начальник отдела. Я не хотела, Саш... то есть Александр Викторович... — Не ври. — Правда. Он напоил меня. А потом... потом сказал, что если я не буду с ним встречаться, меня уволят. Я повернул голову. Посмотрел на нее. — Ты работаешь в цветочном магазине. Какое увольнение? Какие корпоративы? Она замялась. Покраснела. — Я... я уволилась оттуда два месяца назад. — А где ты работаешь? — В его фирме. Олег взял меня секретаршей. Я рассмеялся. Нервно, с надрывом. Смех, от которого хочется выть. — То есть ты сначала переспала с ним на корпоративе, а потом он взял тебя на работу? Прямо как в дешевом фильме. — Не смейся, пожалуйста. Я знаю, что дура. — Ты не дура, Лена. Ты предательница. Она заплакала громче. Потянулась ко мне рукой — я отодвинулся, как от огня. — Ты даже не спрашиваешь, люблю ли я его! — закричала она. — А надо? — спросил я устало. — Хорошо. Любишь? Лена молчала. — Любишь? — повторил я громче. — Не знаю... — прошептала она. — Но с тобой мне скучно. Ты всегда одинаковый. Дом-работа-дача. Раз в месяц цветы. Я как мебель. А Олег... он живой. Он дарит эмоции. Я закрыл глаза. Вот оно. Скучно ей. Семь лет стабильности — это скучно. А страсть с кем-то, кто не носки по дому не разбрасывает — это эмоции. — Алиса? — спросил я. — Ты про дочку думала? Лена опустила голову. — Она маленькая. Она не поймет. — Вот именно. Не поймет, почему папа ушел. Или мама ушла. А ей пять лет, Лена. Пять. — Я хочу, чтобы мы остались вместе, — выпалила она. — Я порву с ним. Обещаю. Уволюсь. Давай начнем сначала. — Сначала? — я встал. — Прежде чем что-то начинать сначала, надо закончить по-человечески. А мы не закончили. Мы даже не начали заканчивать. Она упала на колени. Буквально рухнула. — Сашенька, прости меня. Умоляю. Я тебя очень люблю. Ты хороший. Я дура последняя. Я смотрел сверху. Хотелось поднять ее. Обнять. Сказать, что всё пройдет. Но внутри сидел холодный тупой гвоздь. — Не надо на коленях, — сказал я. — Ты себя унижаешь. И меня заодно. — Ты меня не прощаешь? — Я пока не знаю, что с тобой делать. Иди спать в гостиную. Я останусь здесь. Ночью я не спал. Лежал на нашей кровати, вдыхал запах этой постели. Где-то здесь лежал Олег. Чужой, влажный, наглый. Я представлял, как она стонала с ним. И мне становилось физически плохо. Подкатывала тошнота. В три часа ночи я тихо оделся. Вышел во двор. Сел в машину. Поехал. Глава 3. Тот, кого не звали Адрес Олега я нашел быстро. Лена когда-то показывала в Инстаграме фото коллег — он отметил геолокацию. Глупость, которая убивает семьи. Я припарковался напротив его дома. Трехэтажный особнячок, забор, камера над воротами. Хорошо устроился, начальник отдела. Вернулся домой под утро. Лена не спала — сидела на кухне, пила чай. — Ты где был? — Гулял. — Саша... — Я же сказал — Александр Викторович. Она вздохнула. Подвинула ко мне чашку. — Ты хочешь развода? — А ты хочешь? — Нет. — Тогда зачем ты это сделала? — спросил я устало. — Не ради эмоций же. Ради чего? Драйва? Острых ощущений? Лена молчала долго. Потом сказала тихо: — Я хотела проверить, могу ли я ещё кому-то нравиться. — Это называется самоутверждение за чужой счет. Ты разбила нашу семью, потому что тебе не хватало комплиментов? Она заплакала снова. Я уже устал от ее слез. — Знаешь, что самое страшное? — спросил я. — Я не чувствую злости. Я чувствую пустоту. Вот прям там, где было сердце, — дыра. — Мы можем всё исправить, — прошептала она. — Психолог. Совместный отдых. — Психолог не вернет доверие, Лена. Доверие — это как лист бумаги. Один раз скомкал — гладь не гладь, всё равно мятый. Утром я разбудил Алису. Дочка сразу кинулась обниматься. — Папа, ты грустный? — Немного, солнышко. Но ты не бойся. — А мама плакала ночью. Я слышала. Я прижал дочку к себе. — Мама просто устала. Всё будет хорошо. Я врал дочке. Потому что ничего хорошего уже не будет. Всё, что могло быть хорошим, сломалось вчера в спальне. Через день Лена ушла к маме. Сказала, что нужно подумать. Собрала сумку — взяла дочку. Алиса плакала, не хотела уезжать. Я стоял в дверях и сжимал кулаки. — Саша, я ненадолго, — сказала Лена, уже в дверях. — Просто отдохну. — Отдохни, — ответил я. — Только долго не отдыхай. Я заявление на развод пока не подал. Но и не обещал, что не подам. Она ушла. Дом опустел. Я прошел в спальню. Сорвал простыни. Сжег их в печи во дворе. Смотрел, как огонь пожирает ткань, и думал: "Вот так же горит во мне всё, что я о ней знал". Продолжение истории >> Жми на картинку или текст внизу ⬇️ 

Тяжелая металлическая дверца, хитро замаскированная под дубовую панель в кабинете, поддалась с едва слышным щелчком. Валентина замерла. В огромном загородном доме стояла звенящая тишина, только за панорамным окном монотонно шумел тяжелый осенний дождь. Она не собиралась шпионить. Просто искала свой загранпаспорт, который Роман обещал положить к остальным документам перед их поездкой на море. Муж уехал на объект, забыв запереть замок до конца. Внутри не было пачек купюр. Только плотная синяя папка на завязках. Валентина потянула за шнурок, и на стол выскользнули несколько листов. От них исходил сухой, пыльный запах старой канцелярии. Верхний лист. Знакомый, размашистый почерк: «Я, Ксения Николаевна Ростова, обязуюсь выплатить Роману Эдуардовичу сумму в размере восьмисот тысяч рублей…» Ксения. Первая жена. Роман рассказывал о ней, брезгливо кривя губы — мол, глупая транжира, оставила его с кредитами. Валентина дрожащими пальцами перевернула страницу. «Я, Оксана Валерьевна, в счет погашения образовавшейся задолженности передаю права собственности на квартиру по адресу…» Оксана. Вторая супруга. По версии Романа — истеричка, пытавшаяся отнять у него бизнес. В самом низу папки лежал свежий, хрустящий бланк. Генеральная доверенность. На имя Валентины. С полным правом подписи финансовых документов, заключения сделок и ответственностью за любые долговые обязательства перед муниципалитетом. Бланк был пуст, не хватало только ее подписи. В горле пересохло. Воздух в роскошном кабинете вдруг стал плотным, липким. Валентина опустилась на толстый ковер, прижимая бумаги к груди. Ей пятьдесят четыре. Последние годы, после ухода первого мужа, она жила тихо и неприметно, преподавая сольфеджио в музыкальной школе. Роман появился в ее жизни полгода назад. Статный, богатый, окруживший ее заботой, о которой она даже не мечтала. Он заваливал ее цветами, целовал руки, говорил, что она — его тихая гавань. А теперь эта гавань оказалась просто местом, куда он собирался слить свои помои. В прихожей скрипнул замок. Валентина судорожно запихнула бумаги в папку, бросила ее в сейф и захлопнула дверцу. Колени подкашивались. — Валюша, я дома! — раздался его уверенный, бархатный баритон. Она вышла в коридор. От Романа пахло дорогим сандаловым парфюмом с терпкой мужской ноткой. Он стряхнул капли с зонта, улыбнулся и шагнул к ней, чтобы поцеловать. Валентина едва сдержала приступ дурноты, подставив щеку. — Ты бледная, родная. Устала? — он нахмурился, заботливо погладив ее по плечу. В этой его заботе Валентина вдруг увидела ледяной расчет фермера, который гладит корову перед тем, как отправить ее на мясо. — На погоду, Рома. Пойду прилягу. Вечером муж ушел в ванную. Шум воды перекрывал звуки в доме. Внезапно домофон пискнул. Валентина подошла к экрану: у калитки, под проливным дождем, стояла женщина в насквозь промокшем плаще. Капюшон сполз, обнажив прилипшие к лицу темные волосы. Валентина, не надевая куртки, выскочила на крыльцо и приоткрыла калитку. — Кто вы? Женщина подняла на нее изможденное лицо с глубокими тенями под глазами. Это была Ксения. Та самая утонченная брюнетка со старых фотографий, теперь выглядевшая на десять лет старше своего возраста. — У меня всего минута, пока он не вышел, — голос Ксении дрожал от холода. Она схватила Валентину за руку ледяными пальцами и прошептала: «Беги». — Если ты подпишешь бумаги по его новому тендеру, ты останешься на улице. Как мы. Ксения сунула в руку Валентины скомканную визитку и растворилась в пелене дождя. Продолжение истории >> Жми на картинку или текст внизу ⬇️