«Мы уже всё решили за тебя», — улыбнулась свекровь. После моего ответа улыбка у неё пропала
— В воскресенье Ленка перевезет свои баулы в вашу «двушку». В маленькой комнате, где у тебя, Оля, компьютер стоит, мы ей диван поставим. А ты не барыня, с ноутбуком можно и за обеденным посидеть.
Я не поперхнулась чаем и даже не выронила надкушенную баранку. Я работаю удаленным бухгалтером: веду пятнадцать ИПшников, от автомастерских до ларьков с шаурмой. Я пережила блокировки счетов по 115-ФЗ, внезапные налоговые проверки и клиентов, которые приносят чеки за квартал в обувной коробке. Мои нервы давно превратились в стальные канаты. Я лишь спокойно сдвинула чашку на край клеенки и посмотрела на свекровь.
Тамара Васильевна, женщина шумная, грузная и свято верящая, что её слово — закон для всей родни, хозяйски доедала мои домашние блинчики со сметаной. Рядом сидела её дочь, моя двадцативосьмилетняя золовка Ленка. Ленка увлеченно скребла ложечкой дно пиалы с вареньем, всем своим видом изображая грусть.
Мой муж Слава, простой работяга с завода, человек незлой, но панически боящийся скандалов с матерью, виновато ковырял вилкой клеенку.
— Простите, Тамара Васильевна, — мой голос прозвучал ровно и буднично. — Кому и куда мы диван поставим?
Мы со Славой жили в этой панельной девятиэтажке на окраине уже пять лет. Квартира была не дворцом, но я вылизывала её годами: сама клеила обои, по акции выхватывала ламинат, обустроила себе крошечное рабочее место во второй комнатке, потому что мне нужна тишина для работы с цифрами.
— Олечка, ну ты же знаешь, что у Лены беда! — свекровь всплеснула руками.
— Колька сожитель, выгнал её! Сказал, собирай вещи и проваливай! Представляешь, какой подлец? Девочка с пятилетним сыном на улице осталась!
— У вас двушка, места хватит, — встряла Ленка, не поднимая глаз.
— Только, Оль, ты кота своего в коридоре запирай, у моего Дениски на шерсть аллергия может быть. И мне полку в холодильнике нижнюю освободи.
— И еще — мне с утра тишина нужна, у меня от стресса мигрени, так что, если в семь утра будешь греметь кастрюлями, я ругаться буду. А, и Дениску в садик отводить и забирать будем по очереди, а то я быстро устану ездить так далеко до садика с вашей окраины.
У меня внутри щелкнул невидимый калькулятор. Они не просто собирались влезть в мою квартиру. Они собирались сесть мне на шею, свесить ножки и погонять меня веником.
Слава прочистил горло.
— Олюш, ну правда… У Ленки сейчас черная полоса. Куда ей идти? Перебьется у нас пару месяцев, пока работу не найдет, мы же семья. Потеснимся.
«Потеснимся». Какое удобное слово, когда тесниться должен кто-то другой.
Я медленно сложила руки на столе.
— Хорошо. Давайте обсудим логистику, — я посмотрела на свекровь.
— Тамара Васильевна, а напомните, сколько комнат в вашей квартире? Три, если не ошибаюсь. Огромная, улучшенной планировки. Почему Лена с внуком не переедут к родной маме?
Свекровь возмущенно запыхтела.
— Оля, ты в своем уме?! У меня давление! Дениска носится как угорелый, мне покой нужен! И вообще, ты же знаешь, я две комнаты сдаю! Это моя прибавка к пенсии!
— Ах да, сдаете, — я понимающе кивнула.
— Восьмерым гастарбайтерам с ближайшей стройки. Без договора, без регистрации и без уплаты налогов. Вы же в курсе, что участковый Петров уже дважды приходил к вашим соседям из-за шума и антисанитарии? И что штраф за незаконную предпринимательскую деятельность и уклонение от налогов съест вашу «прибавку» года за три вперед?
Тамара Васильевна побледнела, её рот смешно приоткрылся.
— Ты… ты мне участковым угрожаешь?!
— Я констатирую факты, — я перевела взгляд на золовку. — Теперь о тебе, Лена. О твоей «черной полосе» и подлеце Кольке.
Ленка напряглась и отложила ложечку.
— А что Колька? Выгнал с ребенком!
— Коля — владелец шиномонтажа на авторынке, — ласково напомнила я.
— И по совместительству — один из моих постоянных клиентов, чью бухгалтерию я веду уже третий год. В среду он звонил мне, чтобы сверить кассу. Знаешь, Лена, он был очень расстроен.
Слава оторвал взгляд от стола и уставился на сестру.
— Коля рассказал, почему выставил тебя за дверь, — я не повышала голоса, но каждое слово падало, как камень.
— Он обнаружил, что ты два месяца таскала наличку из кассы шиномонтажа. Восемьдесят тысяч рублей, Лена. А когда он полез в твои кредитные истории, выяснилось, что ты набрала микрозаймов под бешеные проценты на свое имя, чтобы играть в онлайн-казино.
— Он выгнал тебя, потому что к нему пришли коллекторы. Он еще пожалел тебя и не написал заявление в полицию о краже.
Ленка стала пунцовой. Она вжалась в табуретку, избегая смотреть на брата.
— Ленка… это правда? — глухо спросил Слава.
— Да она всё врет! — пискнула золовка, но так неубедительно, что даже слепой бы всё понял.
— Дальше, — я не собиралась останавливаться.
— Теперь о нашей «двушке» и семейной взаимовыручке.
Я посмотрела на мужа долгим, выразительным взглядом...
читать продолжение
«Подумаешь, едим у вас!» – заявила золовка без приглашения, а я на следующий день ПЕРЕЕХАЛА, оставив мужу пустую квартиру
— Подумаешь, едим у вас! Не обеднеете! — Марина бесцеремонно отодвинула стул и уселась за кухонный стол, даже не помыв руки после улицы. — Чай, оба работаете, детей нет, можете себе позволить родственников угостить. Будь проще, Аня.
Я стояла у плиты и так сильно сжала деревянную лопатку, что она едва не треснула. Паша, мой муж, виновато топтался в коридоре, не решаясь зайти. Следом за золовкой в квартиру ввалился её вечно угрюмый супруг Толик и двое сыновей-подростков.
Это был пятый раз за месяц. Пятый раз они появлялись на пороге ровно в тот момент, когда я доставала ужин из духовки. Без предупреждения. Без звонка. И, разумеется, с пустыми руками.
Я молча достала сервиз. Мясо, которое я мариновала со вчерашнего дня для нашего с мужем спокойного пятничного вечера, исчезло с блюда за пару минут. Но этого им показалось мало. Марина по-хозяйски открыла холодильник, вытащила сыр, дорогую мясную нарезку и йогурты, которые я покупала нам на завтрак.
Толик усердно работал челюстями, племянники громко спорили из-за последнего куска хлеба, а золовка вещала о том, какие сейчас огромные цены в магазинах и как выгодно заскочить к любимому братику на огонек. Мне досталась лишь пустая тарелка и перспектива мыть гору жирной посуды.
— Марин, — я постаралась сделать голос максимально ровным. — А вы не пробовали хотя бы за час звонить? Нам с Пашей на завтра на работу обеды брать не из чего. Вы съели все запасы.
На кухне стало так тихо, что я отчетливо услышала гул старенького холодильника. Толик перестал жевать. Паша втянул голову в плечи и тихо пробормотал, что свои же люди, зачем ругаться. Марина же криво усмехнулась и выдала ту самую фразу про «не обеднеете», щедро приправив её упреком в моей неимоверной жадности.
Она ждала скандала. Ждала, что я начну ругаться, а брат кинется её защищать. Но я просто встала, включила воду в раковине и отвернулась к окну. Гости быстро поняли намек, засобирались и отбыли, громко хлопнув входной дверью.
читать продолжение
Жена очень часто меняла трусы, когда меня нет дома. Я установил камеры по всему дому, чтобы убедиться в её измене. Но когда я увидел что она делает на самом деле…
Николай Артемьевич Громов, полковник в отставке, привык доверять своим чувствам. В Туле его знали как человека прямого и дисциплинированного. Сорок один год он прожил с Татьяной Сергеевной, тихой и мудрой учительницей математики. Их брак казался обоим нерушимой крепостью, но полгода назад в этой крепости появилась трещина.
Все началось с мелочей. Разведчик внутри Николая фиксировал аномалии: едва уловимый, но явно чужой аромат дорогого мужского парфюма в прихожей; две чашки из-под кофе в раковине, хотя он был на прогулке; странная нервозность Татьяны по средам и пятницам. Когда он спрашивал напрямую, она отводила взгляд и говорила о «дополнительных часах в школе» или «затянувшемся педсовете». Но Николай знал, как выглядит ложь — она не имеет математической точности, в ней всегда есть лишние переменные.
Последней каплей стал разговор с соседом, вездесущим Семеном Игнатьевичем.
— Артемьевич, а что за кавалер к вашей Тане на черном «БМВ» приезжает, как только ты за порог? — прошипел он, прильнув к заборчику…
читать продолжение
«Сынок, я взяла карту твоей жены, а там пусто!» — кричала свекровь. Она не знала, что у кассы её ждет мой сюрприз
Темный пластик куда-то делся. Вера вытряхнула все из большой сумки на кровать. На покрывало вылетели кремы, ключи, пудра, по полу покатились мятные леденцы. Картхолдера не было. А вместе с ним пропала и карточка, где они с Денисом откладывали на покупку земли под дом.
Вера присела, заглядывая под тумбочку. Внутри все сжалось, стало трудно дышать. Она помнила: вчера вечером, когда расплатилась за доставку, убрала карту в кармашек сумки. А сумка так и висела в коридоре.
Из кухни тянуло чем-то пережаренным и очень приторным парфюмом. Этот аромат ландышей поселился в их квартире несколько дней назад вместе с Ниной Юрьевной. Она приехала без спроса, с чемоданом и твердым намерением навести свои порядки в доме сына.
Вера поправила футболку и вышла на кухню. Свекровь стояла у плиты и что-то переворачивала лопаткой. Она была в Верином фартуке, который сама нашла в шкафу.
— Наконец-то встала, — не оборачиваясь, сказала свекровь. Голос у неё был громкий и резкий. — Денис уехал голодным. Глотнул воды и убежал. Это разве нормально? Жена дома сидит, чепуху какую-то на планшете рисует, а муж голодает.
Вера промолчала. Она работала художником, оформляла книги и часто сидела за работой до глубокой ночи, но для бывшей начальницы торгового отдела это не было делом.
— Нина Юрьевна, — Вера остановилась в дверях. — Вы мою сумку в прихожей не трогали?
Свекровь перевернула еду на сковородке. Масло затрещало.
— Нужна мне твоя сумка. Пыль вытирала, может, и задела. Ищи лучше. У тебя вечно все раскидано.
Вера прищурилась. Вчера за ужином свекровь долго ныла, что ей нечего носить зимой, и хвалила вещи из дорогого магазина неподалеку. А еще Вера вспомнила: неделю назад она поменяла пароль на карте и записала его на бумажке, которую приклеила к телефону. Вчера телефон лежал на столе прямо перед Ниной Юрьевной.
Вера вернулась в комнату и закрыла дверь. Быстро открыла ноутбук и зашла в приложение банка. Баланс загрузился не сразу. Деньги были на месте. Вся сумма, которую они так долго копили.
читать продолжение
— Вставай к плите, гости проснулись и хотят горячего! — муж растолкал меня в 8 утра 2 января, хотя сам обещал помочь с готовкой
— Вставай к плите, гости проснулись и хотят горячего! — грубый тычок в бок вырвал меня из сладкого, короткого сна. — Время уже восемь, а у тебя конь не валялся. Люди солянку ждут, похмелиться надо!
Я с трудом разлепила глаза. Голова была тяжелой, как чугунный котел. Вчера я легла в четыре утра, перемыв гору посуды после новогоднего застолья.
Надо мной нависал Игорь. Мой муж. Вид у него был помятый, лицо одутловатое после вчерашнего. Он стоял в одних трусах, почесывая волосатый живот, и смотрел на меня с нескрываемым раздражением.
— Игорь, ты время видел? — прохрипела я, натягивая одеяло на голову. — Восемь утра. Второе января. Какие гости? Какая солянка? Ты обещал, что сегодня мы отдыхаем. Ты обещал, что сам все сделаешь, если твои друзья останутся.
— Обещал, не обещал… — буркнул он, сдергивая с меня одеяло. Холодный воздух комнаты обжег кожу. — Обстоятельства изменились. Пацаны проснулись, трубы горят. Им закусить надо. А я что, баба — у плиты стоять? Твое это дело. Давай, подрывайся, не позорь меня перед людьми. И пива холодного из холодильника достань, пока готовишь.
Он развернулся и вышел из спальни, оставив дверь нараспашку. Из коридора доносился громкий ржач его друзей, звон бутылок и запах перегара, смешанный с ароматом мандаринов и елки. Этот запах вызывал тошноту.
***
Я сидела на краю кровати, опустив ноги в тапочки, и пыталась осознать происходящее.
Я — врач-терапевт. Весь декабрь я работала на износ, принимая толпы кашляющих и чихающих пациентов. Я мечтала выспаться в праздники. Просто лежать, смотреть фильмы и есть салаты.
Игорь не работает уже три месяца. Его уволили с очередного места «за несправедливость начальства» (читай: за пьянку и прогулы). С тех пор он лежит на диване, играет в приставку и рассуждает о том, как несправедлив мир к талантам.
Весь этот банкет оплатила я. Я купила продукты, я накрыла стол, я убирала за его друзьями-халявщиками, которые приперлись 31-го числа без приглашения и без подарков.
«Ленусь, ну это же мои братаны! Не будь букой!» — уговаривал Игорь, когда я увидела на пороге трех здоровых лбов с женами.
И я стерпела. Ради праздника. Ради «мира в семье».
Я вышла на кухню. И остановилась в дверях.
Это была не кухня. Это был полигон после бомбежки.
Гора грязной посуды в раковине возвышалась опасной башней. На столе — засохшие корки хлеба, лужи от пролитого вина, окурки в тарелках с недоеденным оливье. На полу валялись пустые бутылки, конфетти и растоптанные шпроты.
За столом сидели трое друзей Игоря. Вид у них был такой же помятый, как и у моего мужа.
— О, хозяйка! — заорал один из них, лысый, с татуировкой на шее. — Ну наконец-то! Ленка, давай соляночку! Душа горит!
— И огурчиков соленых достань! — добавил второй, ковыряясь вилкой в банке с грибами. — А то эти кончились.
Игорь сидел во главе стола, развалившись на стуле.
— Слышала? Давай шустрее. Мужики ждать не любят.
Я подошла к плите. Там стояла огромная кастрюля, в которой я вчера варила холодец. Пустая. Они сожрали всё. Пять литров холодца за ночь.
Внутри меня что-то щелкнуло. Тихо так, но отчетливо.
Я посмотрела на свои руки. Красные, обветренные от постоянного мытья рук на работе и посуды дома. Без маникюра, потому что «дорого, лучше купим пива пацанам».
— Солянку, значит? — тихо спросила я.
— Ну да! — гаркнул Игорь. — Чего стоишь? Вода в кране есть, мясо в холодильнике. Вперед!
И тут произошло то, что стало последней каплей.
Один из гостей, толстый, с сальными волосами, потянулся за сигаретами. Задел локтем мою любимую вазу с цветами, которую подарила мне благодарная пациентка. Ваза упала на пол. Звон разбитого стекла резанул по ушам. Вода растеклась по линолеуму, смешиваясь с грязью и окурками.
— Опа! — заржал гость. — На счастье! Ленка, убери, а то порежемся. И давай быстрее с супом, а то я сейчас блевану.
Игорь даже не посмотрел на осколки. Он смотрел на меня с вызовом.
— Ну? Чего застыла? Тряпку в зубы и убирай!
Ярость.
Она поднялась во мне горячей волной, смывая усталость, страх, привычку терпеть.
Я подошла к раковине. Взяла грязную, жирную сковородку с остатками пригоревшего мяса.
Повернулась к столу.
— Жрать хотите? — спросила я громко.
— Ну! — хором ответили мужики.
— Нате!
Я с размаху швырнула сковородку на середину стола. Прямо в остатки салатов. Жир, куски мяса, майонез разлетелись во все стороны, забрызгав их лица, майки, стол.
— Ты че, больная?! — взвизгнул Игорь, вскакивая. — Ты че творишь?!
— Я кормлю гостей! — заорала я. — Горячего хотели? Получайте!
Я схватила ведро с мусором, которое стояло под раковиной и было переполнено.
— А это на десерт!
Я вывалила содержимое ведра прямо на стол. Очистки, пустые пачки, объедки посыпались на их колени.
— А-а-а! — заорали гости, вскакивая и отряхиваясь. — Игорян, твоя баба бешеная!
— Вон отсюда! — рявкнула я, хватая швабру. — У вас одна минута! Кто не спрятался, я не виновата!
— Ленка, ты пожалеешь! — визжал Игорь, пытаясь стряхнуть с себя картофельные очистки. — Я тебе устрою!
— Я тебе уже устроила! Вон!
Я начала махать шваброй, как берсерк секирой.
Друзья Игоря, толкаясь и матерясь, ломанулись в коридор. Они даже обувь не надевали, хватали куртки и вылетали на лестничную площадку в носках...
читать продолжение
Муж решил проучить меня и уехал к свекрови. Вернулся — и не поверил своим глазам…
— Я ухожу, чтобы ты поняла, кого потеряла! Поживи неделю одна, повой на луну без мужика в доме, может тогда научишься ценить заботу! — Виталик патетично швырнул в спортивную сумку пачку носков, едва не сбив с полки мою любимую вазу.
Я молча наблюдала за этим театральным представлением, прислонившись к косяку двери. Внутри всё клокотало от смеси обиды и истерического смеха. Мой муж, тридцатилетний «мальчик», стоял посреди моей — купленной мною ещё до брака! — однокомнатной квартиры и угрожал мне своим отсутствием. Видимо, он искренне верил, что без его драгоценного присутствия стены рухнут, а я засохну, как забытая герань.
А началось всё, как обычно, после воскресного визита к Вере Тимуровне. Свекровь моя была женщиной уникальной: она умела делать комплименты так, что хотелось немедленно повеситься, и давала советы тоном генерала, отчитывающего новобранца за грязные сапоги.
Виталик вернулся от мамы «заряженным». Это было видно сразу: губы поджаты, взгляд сканирующий, ноздри раздуваются в поисках пыли.
— Аня, почему у нас опять полотенца в ванной висят не по цвету? — начал он с порога, даже не разувшись. — Мама говорит, что это создаёт визуальный шум и разрушает гармонию ци в доме.
Я глубоко вздохнула.
— Виталик, твоя мама гармонию ци видела только в телепередаче девяностых годов, а полотенца висят так, чтобы ими было удобно вытирать руки, — спокойно ответила я, помешивая рагу на плите.
Виталик насупился, прошёл на кухню и ткнул пальцем в крышку кастрюли.
— Опять овощи кусками? Мама говорит, что настоящая жена должна перетирать всё в пюре, так лучше усваивается мужским организмом. Ты просто ленишься.
— Виталий, — я отложила ложку. — У твоей мамы просто нет зубов, потому что она сэкономила на стоматологе, купив третий сервиз в сервант. А у тебя зубы есть. Жуй.
Супруг побагровел, набрал в грудь воздуха, чтобы выдать очередную порцию «мамулечкиной мудрости», но осёкся.
— Ты… ты просто неблагодарная! — выдохнул он. — Мама — кандидат наук по домоводству, между прочим!
Виталик, твоя мама всю жизнь проработала вахтёром в общежитии, а «кандидатом» она себя называет только потому, что ей нравится, как это звучит, — парировала я с ледяной улыбкой.
Он замер с открытым ртом, силясь найти аргумент, но мозг предательски буксовал. Виталик хлопнул глазами, скрипнул зубами и махнул рукой, словно отгоняя муху.
Выглядел он в этот момент так нелепо, будто пингвин.
Именно тогда он и решил меня «проучить».
— Всё! «С меня хватит твоего хабальства!» —провозгласил он, застегивая сумку. — Я еду к маме. На неделю. Посиди тут, подумай над своим поведением. Когда вернусь, жду идеальный порядок и извинений. Письменных!
Хлопнула входная дверь. Наступила тишина.
Было странное ощущение пустоты и… внезапного облегчения. Но обида жгла. Он ушёл из моего дома, чтобы наказать меня тем, что я останусь в комфорте и тишине? Гениальный стратег.
Однако судьба приготовила мне сюрприз покруче Виталиковых истерик.
Утром в понедельник меня вызвал шеф.
— Анна Сергеевна, горит проект в филиале. Владивосток. Нужно лететь завтра, срок — три месяца. Командировочные — двойные, плюс премия, которой хватит на новую машину. Выручайте, больше послать некого.
Я стояла в кабинете и чувствовала, как за спиной расправляются крылья. Три месяца! Без Виталика, без звонков Веры Тимуровны, на берегу океана (пусть и холодного), с отличной зарплатой.
— Я согласна, — выпалила я.
Выйдя из офиса, я задумалась. Квартира будет пустовать три месяца. Коммуналка нынче дорогая. И тут мне позвонила приятельница Ленка.
— Анька, беда! Сестра с мужем и тремя детьми приехали с юга, ремонт у них, жить негде, гостиница дорого. Они шумные, конечно, но платят щедро и сразу за весь срок!
В голове щёлкнул дьявольский план. Пазл сложился.
— Лен, пусть заезжают. Завтра. Ключи оставлю у консьержки. Только одно условие: если придет какой-то мужик и будет качать права — гнать его в шею.
В тот же вечер я собрала свои вещи, убрала всё ценное в одну коробку, отвезла её к маме, а квартиру подготовила к сдаче. Виталик на звонки не отвечал — «воспитывал». Ну-ну.
Утром я улетела, а в мою квартиру заселилось веселое семейство Гаспарян: папа Армен, мама Сусанна, трое детей-погодок и их огромный, добродушный, но очень громкий лабрадор по кличке Барон.
Прошла неделя.
Виталик, как я узнала позже, стойко выдержал семь дней «рая» у мамы. Оказалось, что Вера Тимуровна хороша на расстоянии. В быту же её «любовь» душила почище удавки.
— Виташенька, не чавкай, — поправляла она его за завтраком.
— Виталий, ты почему воду в унитазе смываешь дважды? Счётчик крутится!
— Сынок, ты неправильно сидишь, позвоночник искривится, будешь как дядя Боря, горбатым.
К концу недели Виталик взвыл. Он решил, что я уже достаточно наказана, выплакала все глаза и осознала его величие. Пора было возвращаться триумфатором.
Он купил три вялых гвоздики (символ прощения, видимо) и поехал домой.
Подходя к двери, он, предвкушая мой испуг и радость, вставил ключ в замок. Ключ не повернулся. Виталик нахмурился, дёрнул ручку. Заперто. Он нажал на звонок...
читать продолжение
Муж хлопнул дверью со словами: «Поскучай без меня»! Вернулся — и понял, что перегнул…
Рома уходил красиво. Так уходят только коты, которых выгнали из кухни за кражу сосиски: с чувством собственного величия и высоко поднятым хвостом.
Он хлопнул входной дверью. В тишине коридора эхом повисла его прощальная фраза, брошенная через плечо с интонацией императора:
— Поскучай без меня! Пойми, кого ты потеряла!
Я стояла посреди прихожей с половником в руке, как статуя Свободы, у которой вместо факела — орудие кухонного пролетариата. Поскучать? О, Рома, ты даже не представляешь, как я планирую скучать. Я планирую скучать с бокалом красного сухого, в тишине, которую не нарушает звук из телевизора и твое требовательное «Ир, а где мои чистые носки?».
Причина нашей драмы была стара, как мир, и банальна. Роману захотелось свободы.
В его понимании «свобода» — это святое право мужчины проводить выходные с друзьями, обсуждая глобальную геополитику и особенности воблы, в то время как жена, это домашнее животное с функцией клининга, обязана обеспечивать уют, крахмалить простыни и лепить пельмени.
Всё началось в пятницу вечером. Рома, развалившись на диване в позе морской звезды, которую выбросило на берег жизненных невзгод, заявил:
— Ирка, на следующей недели у Пашки днюха. Мы на дачу с пацанами. С ночевкой. А ты приберись, окна помой, а то смотреть тошно. И это, мясо заранее купи и котлет наверти мне с собой для друзей.
Я медленно опустила книгу.
— Ром, — сказала я голосом, в котором звенела сталь, закаленная годами брака. — Мы собирались в строительный, выбирать плитку. Ты сам ныл полгода, что в ванной отваливается кафель. Ты забыл?
Рома закатил глаза так глубоко, что я испугалась, не увидит ли он собственный мозг.
— Ты меня душишь! — взвыл он, вскакивая. — Я мужик или кто? Я имею право на личное пространство! Я задыхаюсь в этом быту!
— Ты задыхаешься не от быта, а от собственной лени, — парировала я, спокойно закладывая страницу закладкой. — А плитку, видимо, буду класть я? Или она сама приклеится, силой твоей харизмы?
Рома набрал в грудь воздуха, чтобы выдать тираду, достойную Цицерона, но вместо этого выдал что-то про «бабью яму» и «неблагодарность».
— Всё! С меня хватит! — рявкнул он. — Я еду к маме! Там меня ценят! Там меня любят! А ты… ты сиди здесь и думай над своим поведением.
Он начал метаться по квартире, собирая вещи. Сборы выглядели комично: в спортивную сумку полетели один носок, игровая приставка, банка любимого кофе и моя расческа (видимо, в панике перепутал).
— Смотри не перетрудись на маминых пирожках, — хмыкнула я. — Диана Юрьевна женщина строгих правил.
— Мама — святая женщина! — патетично воскликнул Рома, натягивая кроссовки без ложки, сминая задники. — Не чета тебе.
И ушел.
Наступила благословенная тишина. Я налила себе вина, включила сериал, который Рома называл «соплями в сахаре», и заказала пиццу с ананасами — ту самую, которую он ненавидел. Вечер обещал быть томным.
Роман ехал к маме, представляя, как его встретят. В его воображении Диана Юрьевна должна была стоять на пороге с караваем, жалеть его, гладить по редеющей макушке и проклинать невестку-змею.
Но реальность, как известно, имеет привычку бить лопатой по лицу в самый неожиданный момент.
Диана Юрьевна, дама корпулентная и властная, встретила сына в бигуди и с тонометром наперевес.
— Явился? — вместо «здравствуй» буркнула она, пропуская сына в квартиру, пахнущую корвалолом и старой пылью. — А я думаю, кто звонит? У меня давление сто восемьдесят на сто, а он звонит. Чего приперся? С Иркой поругался?
— Мам, я пожить… Ненадолго, — пробормотал Рома, чувствуя, как образ гордого орла стремительно скукоживается до размеров мокрого воробья. — Она меня не понимает.
— Никто тебя не понимает, — вздохнула свекровь. — Разувайся, не топчи. И сразу — мусор вынеси. А то мне нагибаться нельзя, сосуды.
Рома опешил.
— Мам, я только пришел… Я устал, стресс…
Диана Юрьевна посмотрела на него поверх очков, как снайпер в прицел.
— Стресс у него. Стресс — это когда пенсию задерживают. А у тебя дурь. Ведро в коридоре. И хлеба потом сбегай купи. Бородинского.
Первые два дня прошли в аду. Оказалось, что «святая женщина» в быту была деспотом уровня средневекового феодала.
В 7:00 утра Рому будил не запах блинчиков, а грохот кастрюль и крик: «Роман! Вставай! Надо гардину поправить, три года висит криво!».
В обед он пытался прилечь с телефоном, но тут же получал тряпку в зубы: «Протри люстру, у меня голова кружится на стремянку лезть».
Вечером он надеялся поиграть в приставку, которую гордо утащил из дома, но старый телевизор матери не имел нужного разъема, а сама Диана Юрьевна смотрела бесконечные ток-шоу про ДНК-тесты.
— Мам, можно я переключу? «Там футбол…» —робко спросил Рома на третий день.
Свекровь повернулась к нему всем корпусом, напоминая разворачивающийся линкор.
— Футбол? У матери гипертонический криз на носу, а ему футбол? Эгоист! Весь в отца покойного! Тот тоже только о себе думал, пока не помер назло мне!
— Мам, папа умер от инфаркта…
— От вредности он умер! — отрезала Диана Юрьевна. — Иди лучше ноги мне разотри мазью, ломит — спасу нет.
Рома с тоской вспомнил нашу квартиру. Вспомнил, как я молча ставила перед ним ужин. Как он мог играть в свои «Танки» до трех ночи, и никто не требовал растирать поясницу пахнущей скипидаром жижей.
Он попытался взбунтоваться на четвертый день.
— Мама, я взрослый человек! Я хочу отдохнуть!
Диана Юрьевна вздыхая схватилась за сердце.
— Отдохнуть? От чего? От безделья? Жена тебя выгнала, потому что ты лодырь! И я выгоню! Мне помощник нужен, а не квартирант с претензиями! Ты посмотри на себя — пузо отрастил, лицо как блин масленый. Кому ты нужен, кроме матери? Да и матери ты такой, честно говоря, в тягость.
Это был удар ниже пояса. Рома понял: его хваленый «тыл» оказался минным полем.
Я тем временем наслаждалась жизнью. Оказалось, что без мужа в квартире становится чище раза в три, а продукты в холодильнике не исчезают с мистической скоростью.
Позвонила моя мама, Валентина Михайловна.
— Ну что, дочь, вернулся твой завоеватель?
— Нет, мам. Наслаждается материнской любовью.
— Ох, чует мое сердце, Диана ему там устроит курс молодого бойца, — хохотнула мама. — Слушай, Ира. А давай-ка мы с тобой провернем одну штуку. У меня тут идея появилась. Ты же все равно в отпуск собиралась через неделю?
— Ну да…
— Так переезжай ко мне пораньше. А квартиру… В общем, слушай.
План мамы был гениален в своем коварстве.
Рома сломался на пятый день. Последней каплей стало требование мамы перебрать три мешка старой гречки, потому что «там, кажется, жучки завелись».
Он понял: он был неправ. Ира — это не тиран. Ира — это ангел-хранитель, который оберегал его от суровой реальности в лице Дианы Юрьевны.
Он собрал сумку (теперь в ней лежала еще и банка мази от радикулита, которую мама всучила насильно) и вызвал такси. В его голове уже звучала торжественная музыка примирения. Он скажет: «Я простил тебя, малыш. Я вернулся». И я, конечно, заплачу от счастья.
Он открыл дверь своим ключом, предвкушая запах борща.
В квартире было темно и тихо. Странно тихо.
Рома прошел в гостиную. Пусто. В кухню. Пусто.
На столе не было ужина. На вешалке не было моей куртки. В ванной исчезли все мои баночки, тюбики и то самое зеркало с подсветкой, которое он ненавидел.
Но самое страшное — исчезла кофемашина. Моя любимая, дорогая кофемашина, которую я купила на свою премию.
Рома набрал мой номер. Гудки шли долго, словно телефон раздумывал, стоит ли соединять с абонентом столь низкого интеллектуального уровня.
— Алло? — мой голос звучал бодро и где-то на фоне играла музыка.
— Ира? Ты где? Я дома! — возмущенно выдохнул Рома. — Я вернулся, а тебя нет! И есть нечего! И… где кофемашина?!...
читать продолжение
«Знай место» — крикнул муж при гостях. Через 14 минут я заблокировала все номера его родни
— Ты посмотри на неё, обтекает! — хохотнул Витя.
Тарелка с грибной подливой шмякнулась мне на грудь. Тяжело так, весомо. Как будто муж не посуду бросил, а поставил на мне жирную, коричневую печать.
Соус был домашний, густой — я томила его три часа, чтобы угодить гостям на Витином юбилее. Теперь этот соус медленно сползал по светлому шелку, забиваясь в складки и оставляя за собой неопрятный, сальный след.
В воздухе пахло запечённой уткой, горячительным и моим рухнувшим браком.
Родня притихла. Тётка Вити, Тамара Степановна, замерла с вилкой у рта. Моя свекровь, Валентина Ивановна, медленно поправила на пальце обручальное кольцо и отвела глаза.
Витя стоял, подбоченившись. От него пахло жареным луком и этим его едким одеколоном, который я терпела двадцать лет.
— Знай место, хозяйка, — веско добавил он, оглядывая притихших родственников.
— А то расслабилась. Подумаешь, платье она купила. Ты сначала научись мужу не перечить, когда он тост говорит.
Я не сдвинулась с места. Только смотрела, как секундная стрелка на часах над камином отмеряет мою прошлую жизнь. Ровно одиннадцать минут я дала себе на это позорище.
Я не плакала, нет. Внутри как будто выключатель щелкнул. Знаете, так бывает — долго-долго затираешь углы, оправдываешь, а потом раз! — и тишина.
Я смотрела на Костю. Константин, двоюродный брат Вити, сидел в самом конце стола. Жилистый, тихий, он всегда казался в этой семье лишним. Костя единственный не улыбнулся. Он медленно, под столом, протянул мне салфетку.
Просто белую бумажную салфетку. Но в его глазах было столько тихой ярости, адресованной брату, что мне вдруг стало жарко.
Пятно на светлом шелке
Я вышла из-за стола.
— Лера, ты куда? — взвизгнула в спину свекровь.
— Вернись, не позорь нас! Гости же!
Я не обернулась. В спальне открыла шкаф. Свалила в сумку самое важное: паспорт, смену белья, зарядку. Платье сняла и швырнула в мусорное ведро. Прямо так, с пятном. Оно мне больше не принадлежало.
Оно принадлежало той женщине, которой можно было кинуть в лицо тарелку.
Такси искала целую вечность. На улице моросило, октябрь выдался мерзкий. Приложение в телефоне висло, показывало «поиск машины» бесконечно долго. Я стояла у подъезда в старом плаще, и зубы начали мелко постукивать.
Телефон в кармане разрывался.
«Валентина Ив. — 14 пропущенных».
«Витя — 3 пропущенных».
Потом пришло сообщение от свекрови: «Валерия, побойся бога! Витя погорячился. Ты позоришь фамилию на весь город. Вернись сейчас же, мы скажем всем, что тебе стало плохо».
Я заблокировала её. И его тоже. Какое же это было удовольствие — ощущать, как цифры превращаются в пустоту.
Талон под номером сорок два
Ночевала я у подруги Светки. У неё в квартире всегда пахло лавандовым освежителем и старой кошкой. А на следующее утро началась та самая бытовуха.
Уйти — это красиво только в кино. В жизни это тянет поиск жилья, когда у тебя в кошельке зарплата медсестры и небольшая заначка. Оказалось, «чёрный день» — это сегодня.
Я нашла студию на самой окраине. Хозяин, хмурый мужчина в растянутых трениках, запросил залог за два месяца вперёд.
— Лифт не работает, — буркнул он, забирая деньги.
— Так что коробки сами таскайте.
И вот стою я у подъезда. Рядом — три картонных коробки с вещами, которые успела забрать со Светкой. В них моя жизнь: пара кастрюль, книги, подушка.
И тот самый талон из центра документов под номером А042 — ходила восстанавливать бумаги. Я потянула верхнюю коробку. В спине кольнуло. И тут тень легла на бетон.
— Давай я, Лера.
Я вздрогнула. Обернулась — Костя. Стоит в своей джинсовке, пахнет от него мятной жвачкой.
— Ты как меня нашёл? — выдохнула я.
— Через Светку. Она переживает.
Он молча подхватил сразу две коробки. Легко так, как будто они пустые были.
— Костя, не надо. Витя узнает — скандал будет. Вы же братья.
Он остановился у дверей лифта. Посмотрел на меня. У него глаза были такиес спокойные. Не как у Вити — вечно бегающие в поисках того, кого бы укусить.
— Витя глупец, Лера. Я это двадцать лет назад знал. Просто молчал. Не моё дело было. А теперь моё.
Мы поднимались на пятый этаж медленно.
Чай со вкусом
Через неделю в моей новой берлоге сорвало кран на кухне. Вода хлестала так, что я едва успевала подставлять тазы. Паника накрыла мгновенно — это ведь чужая квартира, сейчас затоплю всех, хозяин выставит… Позвонила Косте. Просто больше некому было...
читать продолжение
Фильтр
загрузка
Показать ещёЛевая колонка