ПОЛЕЗНЫЕ СОВЕТЫ

Жених убеждал переписать квартиру до загса — отец поставил «жучок» и услышал, что она следующая Григорий Андреевич не верил в интуицию. Он верил в факты, накладные и камеры видеонаблюдения. Двадцать лет он руководил службой безопасности крупного логистического центра, где научился видеть, кто ворует коробки со скрепками, а кто готовит вынос на миллион. Но со Стасом, женихом его дочери Насти, фактов не было. Парень был чист, как качественный антисептик. Тридцать два года, свой бизнес по установке окон, квартира в ипотеке (почти выплачена), вежливая улыбка и дорогие, всегда начищенные туфли. — Гриш, ну чего ты к нему прицепился? — шептала жена, Вера, раскладывая на столе праздничную скатерть. — Настёна счастлива. Ты посмотри, как она на него дышит. А он — интеллигентный, не употребляет крепкие напитки, цветы охапками носит. Григорий молчал. Ему не нравились руки Стаса. Сухие, с идеально постриженными ногтями. И то, как он вытирал их влажной салфеткой каждый раз, когда случайно касался дворовой кошки Мурки. Брезгливо так, тщательно, каждый палец. А через секунду той же рукой касался лица Насти и улыбался. Сомнение грызло Григория уже месяц. А три дня назад он случайно услышал обрывок разговора. Стас вышел на балкон покурить, думая, что в комнате никого нет. — …да, всё готовим. Квартиру она перепишет до загса, я убедил. Нет, старик не помешает. Григорий тогда замер за шторой. Может, показалось? Может, речь о бизнесе? Но «старик» — это явно был он. В воскресенье Стас приехал на обед. Пока женщины хлопотали на кухне, Григорий подошел к жениху. — Слушай, Стас, у тебя в машине насоса нет? У меня колесо спустило, а мой сломался. — Конечно, Григорий Андреевич, — Стас лучезарно улыбнулся и протянул ключи. — Багажник открыт, берите. Григорий вышел во двор. Осенний ветер гонял по асфальту сухие листья. Он открыл дверь водителя, якобы чтобы дернуть рычаг багажника. Из кармана куртки достал маленький черный диктофон с мощным магнитом — профессиональная привычка иметь такие вещи под рукой осталась с работы. Щелчок — и устройство прилипло к металлическому каркасу под сиденьем. ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

«Ты — позор семьи!» — заявил отец на банкете за 5 миллионов. Он не знал, что в коробке с подарком лежит тест ДНК — Поставь бокал. На тебя люди смотрят, — отец процедил это сквозь зубы, продолжая натягивать улыбку для гостей. Я опустила руку. Красное сухое чуть не залило скатерть. В зале «Гранд-Отеля» было не продохнуть от запаха лилий и тяжелых духов. Валерий Павлович Котов гулял на все деньги. Пять миллионов за вечер — чтобы каждый понял: Котов еще в силе. — Улыбайся, Агата. Не кисни хотя бы сейчас, — буркнул брат Денис, проходя мимо. Денис был картинно правильным. Светлый, плечи широкие, челюсть как у бати. Рядом светилась Инна — младшая сестра, чьи фотки в интернете собирали кучу лайков. Оба — вылитый отец. И я. Мелкая, глаза темные, на голове вечный шухер из волос. Свой среди чужих, которую терпели только ради приличия. — А теперь слово юбиляру! — крикнул ведущий. Отец встал, поправил галстук. Стало тихо. — Друзья, коллеги, — заговорил он своим фирменным басом. — Шестьдесят пять лет — срок солидный. Я строил дома, рулил бизнесом. Но главное — мои дети. Денис — мой зам, моя опора. Инна — душа семьи. Он замолчал, и его взгляд зацепился за меня. Взгляд бати стал колючим. — Ну и Агата. Наша… художница. — Кто-то в зале хихикнул. — Вечно в краске, вечно по каким-то подвалам. Что ж, в семье не без странностей. Я давал ей всё, лишь бы она была пристроена, хоть проку от этого никакого. Но я отец, тяну всех. Я почувствовала, что дышать стало трудно. Тридцать лет я ждала не этого. Не подачки. А простого: «Горжусь тобой». ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

Свекровь уже клеила новые обои в моей спальне, не догадываясь, чей номер набрал мой «тихий» отец — Да не тяни ты резину, Ирка! Такси простаивает, у меня каждая минута — деньги. Стас пнул ногой мой чемодан. Молния, которая и так держалась на честном слове, лопнула с противным звуком, похожим на хруст сустава. Из нутра сумки вывалился рукав моего старого пуховика и плюшевый заяц трехлетнего сына. Я стояла в коридоре, чувствуя, как по спине течет холодный пот, хотя в квартире было душно. Пахло от мужа дурно — кислым, вчерашним духом, который не перебивала даже мятная жвачка. — Стас, куда я пойду? На дворе ноябрь, вечер… — голос предательски дрожал. — Антошка только уснул. — Проснется в машине, не барин. — Стас прислонился плечом к косяку, демонстративно глядя в телефон. — Квартира, по документам, на маму оформлена. Ты здесь — никто, прописана у папаши своего. Вот к нему и шагайте. Мне личная жизнь нужна, а не твое кислое лицо и вечные сопли мелкого. Из нашей спальни — теперь уже бывшей — донесся характерный влажный шлеп. Следом — звук разглаживания бумаги жесткой щеткой. Ш-ших, ш-ших. Дверь распахнулась. Лидия Сергеевна вышла в коридор, вытирая руки о тряпку. На голове — косынка, халат в пятнах клейстера. Она окинула меня взглядом, каким обычно смотрят на незванного гостя. — Ты еще здесь? — ее бас заполнил тесную прихожую. — Стасик, ну сколько можно? Мне кровать двигать надо. Завтра грузчики привезут мой гарнитур «Людовик», а тут этот хлам. Она пнула зайца, валяющегося на полу. — Лидия Сергеевна, имейте совесть, — тихо сказала я, поднимая игрушку. — Это же внук ваш. — Внук — это когда от нормальной женщины, — отрезала свекровь. — А от тебя одни убытки. Стас вон, молодым начальником стал, ему статус нужен, представительная жена. Кристиночка из планового отдела — вот это партия. А ты? Серая мышь. Все, давай, на выход. Свекровь уже клеила новые обои в моей спальне, не догадываясь, чей номер набрал мой «тихий» отец, так что не мешай людям обустраиваться. ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

«Нужна жена? Вон та, с грязной тряпкой, подойдет!» — усмехнулся богатый мужчина. Он не знал, что эта «шутка» спасет его компанию В кафе стоял специфический запах подгоревшего молока и сырости — на улице зарядил осенний ливень, и посетители тащили на обуви грязь в зал. Даша едва держалась на ногах. Это была её вторая смена подряд, а в кармане вибрировал телефон — очередное напоминание из банка. Кредит за обучение сам себя не закроет, а мамины лекарства в этом месяце опять подорожали. — Девушка! Я просил без сахара! — крикнул мужчина за третьим столиком, отшвыривая меню. Даша вздрогнула. Чашка на подносе звякнула, опасно накренилась, и бурая жижа плеснула на белоснежную манжету гостя. — Ты в своем уме вообще? — Мужчина вскочил, брезгливо отряхиваясь. — Это рубашка стоит больше, чем ты заработаешь за месяц! Даше стало трудно дышать. Не от обиды — от усталости. — Простите, я принесу салфетки… — Уйди с глаз моих, — процедил гость. За этой сценой из глубины зала наблюдали двое. Они выглядели здесь чужеродно: дорогие костюмы, часы, цена которых равнялась бюджету этого кафе, и скучающие взгляды. — Ну и заведение, Руслан, — лениво протянул Кирилл, ковыряя ложкой десерт. — Зачем мы вообще сюда зашли? — Здесь лучший кофе в районе, а мне нужно проснуться, — мрачно ответил Руслан. Он нервно постукивал пальцами по столешнице. — Через два часа встреча с Аркадием Семеновичем. Если я не подпишу этот контракт на логистический центр, меня съедят конкуренты. А старик уперся: «Не верю я одиночкам, у них ветра в голове». Ему подавай семейные ценности, стабильность. Хоть актрису нанимай. ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

«Отрабатывай хлеб, нищенка!» — кричал муж на свадьбе, но побледнел, увидев шрам на лице гостя — Ира, ты почему пустая стоишь? Бокал мужа должен быть полным. Всегда. Это первое правило нашего устава. Кирилл не повышал голос. Он говорил тихо, с той ленивой, сытой улыбкой, от которой у меня внутри всё сжималось в ледяной комок. Его пальцы, унизанные перстнями, сильно стиснули мой локоть — так, что завтра там точно останутся следы. Но под дорогим кружевом свадебного платья их никто не увидит. — Прости, — я потянулась к графину. Рука дрогнула. Мы сидели на возвышении в банкетном зале «Плаза». Внизу, за круглыми столами, шумела элита нашего города: чиновники, застройщики, партнеры Кирилла. Они ели камчатского краба, пили крепкие напитки стоимостью в несколько моих зарплат медсестры и с любопытством поглядывали на «молодых». Для них это было шоу. Местный олигарх Кирилл Авдеев взял в жены «прислугу» — 39-летнюю медсестру с больным ребенком на руках. «Золушка 40+», как шутили в курилке его секретарши. — Горько! — гаркнул кто-то из особо хмельных гостей. — Слышишь? Людям нужно зрелище, — Кирилл резко развернул меня к себе, обдав запахом дорогого табака. — Целуй. И не как рыба мороженая, а со страстью. Ты теперь хозяйка медной горы, соответствуй. Я закрыла глаза и позволила ему себя поцеловать. Во рту появился странный привкус. В голове билась только одна мысль: «Артем. Клиника в Израиле. Счет оплачен. Потерпи, Ира. Ты уже продала себя, поздно дергаться». Моему сыну Артему было пятнадцать. Страшный диагноз. Слово, которое разделило нашу жизнь на «до» и «после». Наши врачи разводили руками: «Нужна высокотехнологичная операция, квоты кончились, ищите спонсоров». Я искала. Продала мамину «двушку», переехала в коммуналку, работала на двух работах. Денег не хватало катастрофически. Кирилл появился как джинн из бутылки. Владелец сети клиник, где я подрабатывала в ночную. Увидел меня в коридоре, заплаканную, из- за отказов от фондов. — Я всё оплачу, — сказал он тогда, сканируя меня взглядом, как лошадь на ярмарке. — Лечение, восстановление, перелет. Но у меня условие. Мне нужна жена. Не фифа с надутыми губами, а тихая, домашняя, благодарная. И чтобы сын твой… в интернате пожил, пока лечится. Не люблю детей в доме. Я согласилась. У матери, чей ребенок угасает на глазах, нет гордости. Есть только ценник. — А теперь тост! — Кирилл встал, постучав вилкой по хрусталю. Зал затих. — За мою доброту! Кто еще в наше время возьмет женщину с ребенком и проблемами? Встань, Ира. Поклонись гостям. — Кирилл, не надо… — прошептала я, чувствуя, как горят щеки. — Встань, я сказал. — Его голос хлестнул как кнут. — Ты забыла, кто оплачивает счета? Встала и обслужила уважаемых людей. Вон у мэра бокал пуст. Иди подлей. Отрабатывай хлеб, нищенка! В зале повисла тишина. Кто-то хихикнул, кто-то отвел глаза. Это было дно. Он не просто женился, он купил себе игрушку, чтобы тешить самолюбие перед партнерами. Я встала. Ноги в тесных туфлях, которые Кирилл выбирал сам, на размер меньше («У золушки должна быть маленькая ножка!»), горели огнем. Взяла тяжелую бутылку. Спустилась с подиума. Ступенька. Еще одна. Перед глазами поплыло. Память, спасая от позора, швырнула меня в прошлое. В тот день, когда я впервые почувствовала этот запах — запах безнадеги и мокрого снега. ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

У жены после работы всегда грязные трусы. Я установил камеры в её кабинете, чтобы убедиться в её измене. Но когда я увидел что она делает на самом деле… Десять лет — это много или мало? Для Андрея это была целая жизнь, уместившаяся между гулом фрезерных станков и тихими вечерами в их уютной двухкомнатной квартире. Они познакомились на свадьбе Пашки, общего приятеля. Андрей тогда был молодым, вихрастым парнем, только что пришедшим на мебельную фабрику «Элит-Мастер», а Алла — тоненькой студенткой в летящем платье, которая казалась ему существом из другого, более изящного мира. Всё закрутилось с невероятной скоростью. Танец под старый хит, прогулка по ночному городу, первое робкое свидание в парке. Через год они уже сами стояли перед алтарем, обмениваясь кольцами. Алла устроилась на ту же фабрику, но в «белую» её часть — в отдел продаж, где пахло не древесной стружкой и лаком, а дорогим парфюмом, кофе и свежеотпечатанными каталогами. Андрей любил свою работу. Он был из тех мастеров, которых называют «золотыми руками». Он чувствовал дерево, знал, как заставить дуб подчиниться, как раскрыть текстуру ясеня. Его жизнь была простой и понятной, пока не наступила эта странная осень. Всё началось с мелочи. Андрей, будучи человеком аккуратным и даже немного педантичным, всегда сам загружал стиральную машину по субботам. Это был их негласный уговор: Алла готовит воскресный обед, он занимается бытовой техникой и тяжелой уборкой. В тот злополучный вечер, разбирая корзину с бельем, он замер. Среди его рабочих футболок и домашних вещей лежали женские трусики. Две пары. И ещё две. И ещё. Он точно помнил, что в понедельник в корзине было пусто. Во вторник вечером там появилось две пары Аллы. В среду — еще две. К пятнице корзина буквально пестрела тонким кружевом и шелком. «Странно, — подумал он тогда. — Зачем ей переодеваться дважды за рабочий день?» Он не стал спрашивать сразу. Решил понаблюдать. Но ситуация повторялась неделю за неделей. Алла уходила на работу в одном комплекте, а в корзине вечером оказывалось два новых. При этом она выглядела как обычно — скромная, тихая, улыбчивая. В свои тридцать два года она сохранила ту девичью легкость, которая когда-то пленила его на свадьбе Пашки. Её фигура стала только женственнее, а взгляд — глубже. Но теперь в этом взгляде Андрею чудилась какая-то тайна. Подозрение — это вирус. Сначала он крошечный, почти незаметный, но стоит дать ему почву, и он начинает пожирать тебя изнутри. Андрей стал присматриваться к коллегам Аллы. Отдел продаж находился в отдельном крыле административного здания. Там работало трое мужчин. Один — предпенсионного возраста Борис Семенович, вечно занятый цифрами. Второй — молодой стажер, вечно витающий в облаках. И третий — Игорь. Игорю было около тридцати. Высокий, подтянутый, в идеально отглаженных рубашках, он был полной противоположностью Андрею, чьи руки вечно были в мелких ссадинах и следах от древесной пыли. Игорь смотрел на Андрея со странной смесью превосходства и какой-то скрытой насмешки. Каждый раз, когда Андрей заходил в офис, чтобы забрать техническую документацию, он ловил на себе этот косой взгляд. — Привет, Андрюх, — однажды бросил Игорь, не отрываясь от экрана монитора. — Всё пилишь? Ну-ну. Каждому своё. В тот момент Алла сидела за соседним столом. Она не подняла глаз, но Андрей заметил, как дрогнули её пальцы на клавиатуре. Или ему это только показалось? Ревность — плохой советчик. Она рисует картины, от которых кровь стынет в жилах. Андрей представлял, что происходит в офисе во время обеденного перерыва. В голове крутились вопросы: почему две пары? Она переодевается перед встречей с ним? Или после? У него перед глазами стоял образ Игоря, который уверенно ходил по кабинету, словно он здесь хозяин. Андрей стал молчалив. Он перестал рассказывать Алле о жизни в цеху, о новых станках или о том, как красиво легла морилка на фасад нового шкафа. Она, казалось, тоже что-то чувствовала — стала более суетливой, часто задерживалась «на отчетах» и всё чаще прятала телефон, когда он входил в комнату. Решение пришло в пятницу. На фабрике объявили о срочном заказе для крупного отеля, и всем предложили выйти на подработку в выходные. Андрей вызвался первым. — Переработки — это хорошо, — сказала Алла, отводя глаза. — Нам как раз нужно было обновить технику на кухне. Её голос прозвучал так обыденно, что Андрею на мгновение стало стыдно за свои мысли. Но потом он вспомнил корзину для белья. Две пары в день. Каждый день. В субботу Андрей пришел на фабрику к восьми утра. Отработав смену в цеху до четырех, он дождался, пока основная масса рабочих разойдется. Охранник на проходной, дед Степаныч, давно знал Андрея и не обратил внимания, когда тот сказал, что забыл ключи в мастерской и ему нужно вернуться. Вместо мастерской Андрей направился в административный корпус. В кармане его рабочей куртки лежал небольшой гаджет, купленный в интернет-магазине — скрытая камера, замаскированная под обычную зарядку для телефона. Коридор отдела продаж встретил его тишиной и запахом пластика. Он открыл дверь кабинета дубликатом ключа (забавно, что замки в офисе были их же производства, и он знал их слабые места). В кабинете Аллы царил идеальный порядок. На столе стояло фото: они с Андреем в Сочи пять лет назад. Счастливые. Андрей сглотнул ком в горле. «Прости, Алл, но я должен знать», — прошептал он. Он выбрал розетку в углу, рядом со шкафом для документов. Оттуда открывался идеальный обзор на столы сотрудников и небольшой диванчик в зоне ожидания. Проверил соединение через приложение на телефоне — картинка была четкой. Индикатор не горел, камера выглядела как забытый кем-то блок питания. Он ушел с фабрики в сумерках, чувствуя себя последним подлецом. Но червь сомнения внутри него на мгновение затих, ожидая понедельника. Утро понедельника тянулось бесконечно. Фреза затупилась, мастер цеха ворчал, а Андрей каждые пять минут хватал телефон. Он ждал начала рабочего дня. В 9:00 камера ожила. На экране появилось изображение кабинета. Вот зашла Алла. Она сняла пальто, поправила юбку у зеркала. Сердце Андрея забилось чаще. Она выглядела такой домашней, такой своей... Через десять минут вошел Игорь. Он прошел мимо её стола, что-то шепнул на ухо. Алла улыбнулась. Андрей сжал кулаки так, что побелели костяшки. В 11:00 в кабинет зашел Борис Семенович, они пообщались по работе и разошлись. Всё шло слишком буднично. Андрей начал думать, что его план провалился, что тайна двух пар белья кроется в чем-то другом. Но в 13:00, когда начался обеденный перерыв, ситуация резко изменилась. Стажер ушел. Борис Семенович тоже. В кабинете остались только Алла и Игорь. Алла встала, подошла к двери и... закрыла её на замок. Андрей почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Шум цеха превратился в невнятный гул. Он отошел в дальний угол склада, спрятавшись за штабелями неокрашенной сосны, и уставился в экран. — Всё готово? — услышал он голос Игоря через динамик. — Да, — ответила Алла. Её голос звучал напряженно. — Но мне страшно, Игорь. Если Андрей узнает... — Не узнает. Он занят своими досками. Давай быстрее, у нас всего час. Игорь подошел к шкафу — тому самому, рядом с которым была камера — и достал оттуда... Читать продолжение 

«Я продал твой дом, пошла вон» — муж выставил жену на мороз, но вскоре побледнел, увидев, кто утверждает его смету Замок не поддавался. Вера подышала на замерзшую скважину, чувствуя, как февральский ветер кусает щеки. Странно. Она уезжала всего на две недели — ухаживать за матерью после того, как та серьезно занедужила, и замок работал исправно. Может, Андрей сменил личинку? Но зачем? Она нажала на звонок. За дверью послышались тяжелые шаги, но открывать никто не спешил. Вера переступила с ноги на ногу. Сумка с банками домашнего лечо и вязаными носками, которые передала мама, оттягивала плечо. Наконец щелкнул засов. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы выпустить полоску света и запах… чужих духов. Сладкий, приторный запах, перебивающий родной аромат деревянного дома. На пороге стоял Андрей. В одних спортивных штанах, совсем без рубашки. Он жевал яблоко. — О, вернулась, — равнодушно бросил он, не делая попытки пропустить её внутрь. — Андрюш, ты чего заперся? И почему замок другой? — Вера попыталась улыбнуться, хотя внутри неприятно кольнуло. — Пусти, я замерзла. — А тебе некуда заходить, Вер, — он смачно хрустнул яблоком. — Здесь теперь другие люди живут. — Какие люди? Ты шутишь? — она попыталась протиснуться мимо него, но Андрей уперся рукой в косяк, преграждая путь. В глубине коридора мелькнула женская фигура в легком халате. Вера узнала эту вещь — Андрей дарил её ей на прошлый Новый год. Только на Вере он сидел свободно, а эту кралю обтягивал так, что швы едва держались. — Котик, кто там? — капризно протянула девица. — Дует же! — Андрюша, кто это? — у Веры в горле застрял ком. — Почему она в моей одежде? Андрей вздохнул, как вздыхают взрослые, объясняя ребенку прописные истины. Он шагнул на крыльцо и прикрыл за собой дверь, отсекая тепло. ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

«Ты просто декорация, рот не открывай!» — заявил муж перед банкетом. Но когда его краля опозорилась, жена заговорила — Повернись. Еще раз. — Демьян брезгливо дернул плечом, разглядывая меня, как таможенник осматривает чемодан с подозрительным содержимым. — Ну, хотя бы не в халате. Это платье тебя, конечно, старит, но для массовки сойдет. Я молча поправила манжет темно-синего платья. Плотная шерсть колола запястье. Демьян терпеть не мог, когда я возражала, поэтому за восемь лет брака я научилась быть невидимой. — Запомни, Оля. — Он подошел вплотную. От него пахло дорогим табаком и мятной жвачкой — смесь, от которой мне теперь становилось дурно. — Сегодня решается судьба контракта с бельгийцами. Это уровень министерства. Ты там только для протокола. Сидишь, улыбаешься, киваешь. Если спрашивают — отвечаешь односложно. Ты просто декорация, рот не открывай! Твой сургутянский английский мне всё испортит. — Я поняла, Демьян. — И лицо попроще. А то выглядишь, как будто я тебя в плен взял. Мы вышли из подъезда. Февральский ветер ударил в лицо ледяной крошкой, забираясь под воротник пальто. Демьян сел на заднее сиденье своего черного внедорожника, я привычно заняла место рядом, стараясь сжаться, чтобы не задеть полой его идеально отглаженный пиджак. Машина тронулась, но через два перекрестка водитель притормозил у бизнес-центра. Дверь распахнулась, и салон наполнился приторным запахом ванили и каких-то тропических фруктов. — Демьян Викторович, я тут! — звонкий голос резанул по ушам. В машину впорхнула Кристина. Двадцать три года, ноги от ушей, диплом заочного отделения и должность «личного ассистента», которая позволяла Демьяну списывать на представительские расходы ее поездки на Мальдивы. Она плюхнулась напротив нас, сверкнув коленками в разрыве шубки. — Я готова! — Кристина помахала айфоном. — Скачала переводчик, выучила пару фраз. Хеллоу, май нэйм из Крис! Ну как? ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

Свекровь порвала на невестке блузку и выгнала из дома, не зная, кто на самом деле владеет их бизнесом Звук лопнувшего шелка в тишине прихожей был резким и неприятным. Ткань поддалась — и правый рукав блузки повис на честном слове, открывая плечо. Алина замерла. Она даже не попыталась прикрыться. Просто смотрела, как Зоя Павловна, тяжело дыша и едва сдерживая крик, комкает в кулаке оторванный манжет с перламутровой пуговицей. — Что вылупилась? — прохрипела свекровь. Её грузное тело загораживало проход, а лицо пошло багровыми пятнами. — Я сказала: снимай! Всё снимай! Ты в этот дом ни с чем пришла, с одним пакетом из супермаркета! Вот и вали с ним! А то, что Дениска мой тебе покупал — это семейное имущество! Денис стоял в дверном проеме гостиной. Он опирался плечом о косяк и с интересом разглядывал свои ногти. Ему было не по себе, но вмешиваться он не собирался. Рядом, на его любимом кожаном диване, сидела Регина. Молодая, яркая, с вызывающим макияжем. Она демонстративно листала журнал, но Алина видела, что та вцепилась в глянец так, что руки онемели. Регина наслаждалась. — Денис? — голос Алины был тихим, почти шелестящим. — Ты позволишь ей… вот так? Муж наконец поднял глаза. В них плескалась скука пополам с раздражением. — Аль, ну мама права, по сути, — он пожал плечами. — Мы разводимся. Регина ждет ребенка, ей нужны комфорт и спокойствие. А ты… ты только нервы всем мотаешь своим кислым видом. Блузка эта дорогая, коллекционная. Оставь. И пальто кашемировое тоже. Регине оно как раз будет, она мерила. — Мерила? — переспросила Алина. Вдруг осенило. Пальто пропало из шкафа неделю назад, Денис сказал — в химчистку отвез. — Снимай, я сказала! — Зоя Павловна снова дернула ткань, теперь уже на груди. — Снимай, это деньги моего сына! Или я сейчас полицию вызову, скажу, что ты воровка! Алина сделала шаг назад, упершись спиной в холодную металлическую дверь. В нос ударил запах табака, который шел от свекрови, смешанный с приторной ванилью духов Регины. От этого сочетания подступила тошнота. ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ