Сноб: Журнал о современном человеке и мире

31 мая сотрудники Центра Помпиду в Меце обнаружили пропажу одного из самых известных произведений современного искусства. Со стены исчез банан. Администрация музея обратилась в полицию, однако почти сразу восстановила инсталляцию, заменив фрукт новым. Наш автор Илья Склярский рассуждает о том, из-за чего банан всех бесит и можно ли сказать, что это вершина настоящего искусства: Работа итальянского художника Маурицио Каттелана Comedian («Комедиант») с момента своего появления в 2019 году стала одним из самых обсуждаемых произведений XXI века. Над ней смеялись, её считали безумием, эту инсталляцию даже съедали, и вот теперь — похитили. Однако каждый раз работа оставалась невредимой. Разве не в этом сила искусства? Впервые «Комедиант» был показан на ярмарке Art Basel Miami Beach в декабре 2019 года. Посетители увидели на стене банан, закреплённый полосой серебристого скотча. Вскоре стало известно, что одна из версий работы продана более чем за сто тысяч долларов. Для широких масс «Комедиант» стал символом всего того, что они считали неправильным в современном искусстве — возможно, в этом его основная сила. Серьёзно, тут можно составить полноценный чек-лист: 1. Работа с лаконичными формами, она же «да мой пятилетний внук лучше рисует» (в данном случае «лепит») — есть; 2. Обращение к бытовым, повседневным объектам, оно же «и где тут высокое?» — есть; 3. С одной стороны, всё понятно, оно же «лозунг, а не искусство» — есть; 4. С другой стороны, ничего не понятно, оно же «автор сам-то понял, что хотел сказать?» — есть; 5. А ещё сама по себе инсталляционность, она же «а где картина?», она же «с каких пор такое стало искусством?» — есть; 6. И, конечно, баснословная стоимость, она же «хитрый делец нагрел дурачка-миллионера, моё почтение» — ещё как есть. Опустим тот факт, что к любому произведению классического искусства можно применить несколько из этих критериев — особенно если смотреть на них глазами современников. Кажется, что не могло всё так совпасть. Кажется, что «Комедиант» (ещё и какое намекающее название!) — это и есть остроумная насмешка над арт-рынком. Однако в интервью Маурицио Каттелан неоднократно возражал против подобного прочтения. Он считает свою работу размышлением о том, каким образом общество определяет, что заслуживает внимания, а что нет. А ещё художник рассказывал, что идея банана пришла к нему не сразу. Он долго думал над формой будущей работы и даже рассматривал возможность изготовить плод из бронзы. Но в конечном счёте отказался от этого решения. Банан должен был остаться бананом — обычным предметом, который каждый день можно увидеть в магазине или у себя дома. Именно обыденность объекта делала возможным эксперимент, который интересовал художника. Когда очередной экземпляр работы передаётся в добрые руки, покупатель приобретает не сам банан (хотя и его, конечно, тоже), а сертификат подлинности и инструкцию по экспонированию работы. Суть произведения содержится в этих бумагах. Банан не может быть её носителем хотя бы потому, что его нужно регулярно заменять, когда он начинает перезревать. Хотя даже с инструкциями всё это — невесомая история. Нет произведения искусства, есть только символ. Именно из-за этой символьности «Комедиант» довольно быстро начал жить собственной жизнью. Уже через несколько дней после открытия выставки художник Дэвид Датуна подошёл к инсталляции, снял банан со стены и съел его на глазах у посетителей. Свой поступок он назвал перформансом Hungry Artist («Голодный художник»). Новость мгновенно разошлась по мировым СМИ. Однако организаторы выставки отреагировали спокойно: банан заменили новым, и работа продолжила существование. На этом гастрономическая часть истории не закончилась. В 2023 году студент на выставке в Сеуле съел банан, объяснив свой поступок тем, что пропустил завтрак. Через некоторое время сотрудники музея вновь прикрепили к стене новый фрукт. Но не каждому по статусу завтракать бесплатным «Комедиантом». В 2024 году криптопредприниматель Джастин Сан приобрёл одну из версий произведения на аукционе Sotheby's более чем за шесть миллионов долларов, а затем публично съел банан, став ещё одним участником этого ритуала. Теперь к этому списку добавилась и кража во французском музее, которая из-за своей абсурдности в той же степени акт искусства, что и сам «Комедиант». Ради чего, спрашивается, человек рисковал оказаться на нарах, как он собирается заработать на украденном? Чем больше людей пытаются вмешаться в судьбу работы, тем заметнее она становится. Если обычное произведение искусства требует защиты от внешнего мира, то «Комедиант», кажется, существует благодаря постоянным вторжениям извне. Мы не знаем, причастен ли Каттелан к исчезновению банана из Центра Помпиду, но ему точно нет резона препятствовать этому процессу. Единственный вопрос, которым он задавался, — а почему бы этим перформерам не съесть вместе с бананом кожуру, а следом и изоленту? Впрочем, артобъекту всего семь лет — какие его годы. Коллаж: «Сноб» /в коллаже использовано фото: Cindy Ord / Getty Images Entertainment / Han Haidan / China News Service / предоставлено Getty Images

«Пусть едят пирожные»: шоколад в России становится роскошью. Разбирался с этим Дмитрий Самойлов: В России стали есть меньше шоколада — так звучит новость последней недели. В денежном выражении потребление на 5% выросло, в натуральном — на 13% упало. Само по себе это неудивительно, поскольку мы уже второй год слышим о том, как дорожают какао-бобы на мировом рынке. В Кот-д’Ивуаре и Гане снова неурожай, связанный с засухой и болезнями плодоносящих деревьев. Растет стоимость производства и, в конечном счёте, больше вынужден платить потребитель. Говорят, нужно было три года назад покупать акции компаний, производящих шоколад. Но, я думаю, большинство из нас уже так много чего не купили вовремя — акции Apple и «Газпрома», Биткоин и видеокарты — что шоколад бы тут ничего не решил. Просто есть вот такое обстоятельство — шоколад теперь стоит в полтора раза дороже, чем два года назад. Но эта новость была бы неполной, если бы из неё не следовало другого экономически-бытового вывода. Оказывается, благодаря подорожанию шоколада в России на 15% выросло потребление пирожных. В денежном, заметьте, выражении. Невозможно тут не вспомнить апокрифический афоризм Марии-Антуанетты. По легенде, когда жене Людовика XVI доложили о том, что крестьянам не хватает хлеба, она ответила: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные». Есть историки, которые утверждают, что эта фраза впервые появилась в «Исповеди» Жан-Жака Руссо, где он описывал мучения аристократа, не имеющего возможности купить в булочной хлеб. А есть историки, которые говорят, что сюжет этот бродячий, и нечто подобное сказал император династии Цзинь Хуэй-ди, которому сообщили, что его подданные страдают от недостатка риса: «Пусть едят мясной фарш», — мудро парировал император. Как бы то ни было, этот исторический сюжет преобразился в нынешней статистике довольно элегантно — люди довольствуются пирожными, не имея возможности покупать шоколад. Кажется, что это вполне гуманный признак экономической нестабильности. Хорошо бы все кризисы были такими, когда необходимо выбирать между разными видами излишеств. Ведь что такое для современного русского человека шоколад? Шоколад — продукт приятный, но всё-таки обыденный. А вот пирожное всегда сохраняет элемент таинственности, просто в силу бесконечного разнообразия рецептуры. Шоколад всегда был и предметом желания советского и постсоветского человека, и предметом гордости советской пищевой промышленности. В Российской Империи за шоколад отвечала фирма «Эйнем», основанная в 1850 году и построившая сорок лет спустя свою огромную фабрику на Берсеневской набережной (в которой сегодня обитает, например, редакция «Сноба», — Прим. ред.). Там в честь трёхсотлетия дома Романовых выпустили шоколадные конфеты «Мишка косолапый», и ещё печенье, шоколадки, эссенции, варенье — и всё это в уникальных упаковках — коробки «Эйнем» с вкладышами до сих пор являются предметами коллекционного интереса. Фирма была официальным поставщиком Императорского двора. В 1922 году компанию, естественно (хотя и противоестественно, вообще-то) национализировали, фабрику назвали «Красный Октябрь», но на коробках продолжали писать «бывш. Эйнем». Шоколад был дорог и после революции, не только сейчас. Поэтому долгое время на фабрике производили в основном сливочную помадку и печенье. А вот в войну не производили ничего, кроме «Гвардейского» шоколада. По соотношению затрат на производство, калорийности и востребованности он был победителем. Да и теперь не секрет, что по ленд-лизу в воюющий Союз присылали тонны какао-порошка. Эпоха расцвета советского шоколада настала в середине 60-х годов, когда правительство приняло новую продовольственную программу и поручило соответствующим ведомствам обеспечить граждан сладким. Так появилась «Алёнка», которая теперь стала мегабрендом, а тогда отличалась выразительной обёрткой, на которой была изображена простая русская девочка Елена Геринас. В 2000-х Елена несколько лет судилась с «Красным Октябрём», но суд посчитал, что права девочки нарушены не были, а обёртка является самостоятельным художественным произведением. Когда Советского Союза не стало, мы открыли для себя многообразие заграничного шоколада. Батончик с орехами, нугой и карамелью стоял в центре пищевой таблицы постсоветского человека, по телевизору его рекламировали прямо как чудодейственное избавление от голода. Люди, настроенные патриотически, утверждали, что лучше «нашего „Гвардейского“, „Особого“, „Алёнки“» ничего быть не может. А молодёжь делала паузу, сникерсила и получала райское наслаждение. Ничего удивительного, что после стольких десятилетий безраздельного диктата шоколадной культуры реванш наконец-то берут пирожные. Да, вынужденным образом, но, как видим, не без добровольного согласия граждан, пирожные начинают занимать важное место в рационе трудящихся. Пирожное предполагает некоторый изыск, даже если оно сделано из компонентов, которые сами по себе дешевле какао-бобов на Нью-Йоркской бирже. Тут появляется модное слово «синергия» — пирожное — это когда объединённое действие слагаемых гораздо больше их простой суммы. Тут и безе, и песочная полоска, эклер с заварным кремом, слоёная трубочка, бисквит, корзиночка, ромовая баба, наполеон, орешки, птичье молоко, картошка, в конце концов! Впрочем, в картошке какао-порошок — один из главных элементов, поэтому с картошкой придётся подождать изменения конъюнктуры на мировых рынках. Коллаж: Лика Сочкина

Этой весной в петербургской галерее современного искусства Anna Nova состоялся международный проект Ильи Федотова‑Фёдорова «Вторая кожа». В интервью для «Сноба» Илья рассказал, как темы социальных масок и инаковости воплотились в его персональном выставочном проекте: «Мне всегда было сложно говорить о себе и, в частности, о своих аномалиях в здоровье, особенно раньше. Я часто использовал метафоры странных животных, засыхающих растений, одиноких муравьёв, которые погибают без колонии. Я часто был изгоем в школе, потому что не мог заниматься спортом, был худой. За это меня били, буллили, у меня были сломаны руки, а в конце — госпитализация с сотрясением мозга. Это странно, как проблемы со здоровьем стали причиной буллинга и в итоге привели к ещё худшему здоровью. Но главное, во всём этом я был один, и меня спасали книги и фильмы о животных, где мне было приятно думать, что я мутант, не человек, не такой, как все, поэтому меня и хотят извести, они просто не понимают, что я. Но они не злые, они, может быть, просто не понимают или боятся. В итоге я использовал образ существа для себя самого как психологическую защиту. Я знал, что я не животное, но и не человек. После этого я пошёл учиться на биолога-генетика, и система мутаций, веществ, масок и тела стала для меня уже не только новой искренностью, но и концепцией» Фото: Алексей Боголепов / пресс-служба галереи Anna Nova https://snob.ru/art/vtoraia-kozha-interviu-s-khudozhnikom-galerei-anna-nova-ilei-fedotovym-fedorovym/

Остап Бендер в ритме джаза, скандинавская драма, балет по античным мифам и возвращение иммерсивного хита. Собрали главные спектакли лета 🎭 «Натан Мудрый» Где: Театр «Шалом» Постановка Петра Шерешевского по мотивам драматической поэмы Готхольда Эфраима Лессинга переносит зрителей в Иерусалим XII века, во времена Третьего крестового похода. Здесь сталкиваются интересы разных культур, религий и традиций: городом правит султан Саладин, с которым христиане пытаются сохранить хрупкий мир, а каждый из участников этого равновесия преследует собственные цели. 🎭 «Призраки» Где: Театр наций Денис Азаров поставил психологическую драму «Привидения» норвежского классика Генрика Ибсена как трагедию распада семьи. История вдовы Элены Алвинг, открывающей приют в память о своём покойном муже, хранит страшные тайны прошлого. Человеческая драма здесь в привычке проживать не свою жизнь — в стремлении каждого казаться кем-то другим, убегать от неприятной правды. Но «призраки» всё равно возвращаются, а реальность настигает. Фото: Вадим Гортинский / пресс-служба Театра Наций https://snob.ru/theater/anton-shagin-v-roli-ostapa-bendera-i-novye-vernuvshiesia-chto-smotret-letom-v-teatrakh/

Я — сноб: актриса Тина Стойилкович Звезда сериалов «Оффлайн» и «Москва слезам не верит. Всё только начинается» рассказала нам о предстоящей свадьбе, съёмках в новых проектах, любимых местах в России Фото: Ксения Угольникова https://snob.ru/ya-snob/ia-snob-aktrisa-tina-stoiilkovich/

Издатель «Сноба» Марина Геворкян — о том, куда ведет лестница прогресса О прогрессе удобно думать как об абстрактной лестнице в небо: человечество уверенно поднимается со ступеньки на ступеньку, внизу остается темнота, наверху сияет будущее. Но, кажется, куда точнее сравнить его с эволюцией. Только эволюция работает терпеливо, миллионами лет, а прогресс торопится так, что мы не всегда успеваем понять, что именно с нами произошло. Прогресс, к сожалению, не дает нам выбора. Нельзя сказать: пусть он лечит болезни, продлевает жизнь и помогает человеку меньше страдать, а в наши личные дела пускай не заходит и нашу тревожность не бередит. Он зайдет и не спросит — не очень воспитанным гостем, всегда с щедрыми подарками, но и манерой переставлять мебель по своему вкусу, не спрашивая, где у нас тут семейный фарфор. Чему он в итоге служит? Скорости? Эффективности? Производительности? Или все-таки счастью человека — не единицы статистики, не участника великого рывка, а живого человека, которому надо любить, работать, стареть, растить детей, ошибаться и иногда просто сидеть без всякого дела и без всякой пользы? Философы не раз спорили о том, стал ли человек счастливее, когда вышел из мира охотников и собирателей и встал на путь цивилизации. Получил дом, запас зерна, календарь, болезни, налоги, лишний вес и тревогу за урожай. Я не стану утверждать, что в новом номере редакция «Сноба» разрешила этот спор. Мы просто пытались смотреть на прогресс с единственно верной, как нам кажется, позиции — не поклоняться ему как идолу, не бояться его, но все время переспрашивать: это точно про жизнь, а не только про скорость? Приятного чтения нашего нового номера!