Серенады твоей души

Света работала в такси.

Однажды она подвозила девушку, которая оказалась любовницей её мужа
Света сидела за рулём старенькой Тойоты Камри уже третий час подряд. Вечерний поток в городе не затихал, фары встречных машин слепили глаза, а в смартфоне то и дело мелькали новые заказы. «Улица Лесная, 12, до центра». Она подтвердила и тронулась с места, привычно вытирая ладонь о джинсы.
За последние два года такси стало для неё не просто подработкой, а настоящей спасительной соломинкой. После того, как завод, где работал её муж Дмитрий, начал сокращать людей, а потом и вовсе закрылся, семья держалась на её зарплате и его редких заработках на стройке. Дочь Аня училась в девятом классе, требовала то новые кроссовки, то репетитора по математике. Света старалась улыбаться, но внутри всё чаще скребло ощущение, что жизнь проходит мимо. Дмитрий же в последнее время стал раздражительным, поздно приходил, много молчал. «Устал», — говорил он. Она верила. Или заставляла себя верить.
Заказ пришёл в тихий двор на окраине. У подъезда стояла молодая женщина в светлом плаще, с аккуратной сумочкой через плечо. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами, убранными в небрежный хвост. Света остановилась, опустила стекло.
— Анна? До проспекта Мира?
— Да, спасибо, — девушка улыбнулась и села на заднее сиденье. Голос у неё был мягкий, чуть низкий, с приятной хрипотцой.
Машина тронулась. В салоне пахло её духами — лёгкий цветочный аромат с ноткой ванили. Света бросила взгляд в зеркало заднего вида. Девушка смотрела в телефон, но иногда поднимала глаза и улыбалась своему отражению. Что-то в этой улыбке показалось Свете знакомым. Словно она уже где-то видела это лицо.
— Пробки сегодня ужасные, — сказала пассажирка, чтобы заполнить тишину. — Вы давно работаете в такси?
— Второй год уже. А что, заметно? — Света усмехнулась.
— Нет, просто… вы очень спокойно водите. Многие нервничают в час пик.
Разговор завязался легко. Девушку звали действительно Анна, она работала менеджером в небольшой фирме, занималась поставками оборудования. Рассказывала про командировки, про то, как устала от офисной рутины. Света кивала, поддакивала, но внутри росло странное беспокойство. Анна упомянула, что живёт одна, но к ней часто ездит хороший знакомый.
— У вас, наверное, муж есть? — спросила Анна вдруг.
— Есть. Дочка ещё.
— Хорошо. Семья — это главное. Я вот всё ищу того самого… А находить приходится… ну, не то.
Света снова посмотрела в зеркало. Анна достала из сумочки телефон и открыла чат. Экран на секунду отразился в стекле, и Света увидела знакомый аватар. Сердце пропустило удар. Это был Дмитрий. Её Дмитрий. С той самой фотографией, где он в синей рубашке стоит на фоне леса — фото, которое Света сама когда-то ему ставила....читать полностью 

В 67 лет я подала на развод.

Дочь сказала: мама, ты сошла с умаПосле публикации писем Лидии Михайловны и Татьяны Ивановны в почту канала пришло уже больше трёх тысяч сообщений. Я физически не успеваю отвечать всем. Но самые яркие и неожиданные истории отбираю и публикую — с разрешения авторов, без имён и точных деталей, которые могли бы их выдать.
Это письмо пришло мне на этой неделе. Женщина из Калуги, 67 лет. Тема, о которой она написала, в нашей культуре считается почти запретной. «Поздний развод» — после 60, после 40 лет совместной жизни, после взрослых детей и внуков. Об этом не принято говорить. Считается, что если прожил с человеком сорок лет — теперь уже доживай. А она решила иначе. Публикую с её разрешения, под изменённым именем.
Письмо
«Здравствуйте. Меня зовут Валентина Сергеевна, мне 67 лет, я живу в Калуге. Всю жизнь работала технологом на пищевом комбинате, на пенсии второй год. У меня двое взрослых детей — дочь живёт в Москве, сын в Калуге же, у обоих свои семьи и дети. У меня трое внуков.
С мужем, Александром Викторовичем, мы прожили в браке 43 года. Поженились в 1981-м, когда мне было 24, ему 26. Он работал инженером на турбинном заводе, потом начальником цеха, последние 15 лет до пенсии — главным инженером. Хороший работник, спокойный человек. Не пил, не изменял (по крайней мере, я не знаю), не поднимал руку. По всем формальным меркам — нормальный муж.
Год назад, в апреле 2025-го, я подала на развод. Не было никакой ссоры, никакого скандала, никакого «другого мужчины». Я просто пришла как-то вечером с собрания совета дома, села напротив него на кухне и сказала: «Саша, я хочу развестись». Он положил ложку в борщ и долго на меня смотрел. Потом сказал: «Валя, тебе сколько лет?» Я ответила: «66, как ты сам знаешь». Он сказал: «Ну и о чём ты тогда говоришь?»
Дальше было два месяца переговоров. Он не верил, что я серьёзно. Звонил детям, просил их «вразумить мать». Дочь Лена прилетела из Москвы и сидела со мной на той же кухне три вечера подряд, уговаривая. Сын Дима молча сказал: «Мама, делай, как считаешь правильно». Дочь рыдала и говорила: «Мама, ты сошла с ума. В твоём возрасте люди живут вместе, а не разводятся». Я отвечала: «Лена, я именно потому и развожусь, что хочу пожить»....читать полностью 

Света работала в такси.

Однажды она подвозила девушку, которая оказалась любовницей её мужа
Света сидела за рулём старенькой Тойоты Камри уже третий час подряд. Вечерний поток в городе не затихал, фары встречных машин слепили глаза, а в смартфоне то и дело мелькали новые заказы. «Улица Лесная, 12, до центра». Она подтвердила и тронулась с места, привычно вытирая ладонь о джинсы.
За последние два года такси стало для неё не просто подработкой, а настоящей спасительной соломинкой. После того, как завод, где работал её муж Дмитрий, начал сокращать людей, а потом и вовсе закрылся, семья держалась на её зарплате и его редких заработках на стройке. Дочь Аня училась в девятом классе, требовала то новые кроссовки, то репетитора по математике. Света старалась улыбаться, но внутри всё чаще скребло ощущение, что жизнь проходит мимо. Дмитрий же в последнее время стал раздражительным, поздно приходил, много молчал. «Устал», — говорил он. Она верила. Или заставляла себя верить.
Заказ пришёл в тихий двор на окраине. У подъезда стояла молодая женщина в светлом плаще, с аккуратной сумочкой через плечо. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами, убранными в небрежный хвост. Света остановилась, опустила стекло.
— Анна? До проспекта Мира?
— Да, спасибо, — девушка улыбнулась и села на заднее сиденье. Голос у неё был мягкий, чуть низкий, с приятной хрипотцой.
Машина тронулась. В салоне пахло её духами — лёгкий цветочный аромат с ноткой ванили. Света бросила взгляд в зеркало заднего вида. Девушка смотрела в телефон, но иногда поднимала глаза и улыбалась своему отражению. Что-то в этой улыбке показалось Свете знакомым. Словно она уже где-то видела это лицо.
— Пробки сегодня ужасные, — сказала пассажирка, чтобы заполнить тишину. — Вы давно работаете в такси?
— Второй год уже. А что, заметно? — Света усмехнулась.
— Нет, просто… вы очень спокойно водите. Многие нервничают в час пик.
Разговор завязался легко. Девушку звали действительно Анна, она работала менеджером в небольшой фирме, занималась поставками оборудования. Рассказывала про командировки, про то, как устала от офисной рутины. Света кивала, поддакивала, но внутри росло странное беспокойство. Анна упомянула, что живёт одна, но к ней часто ездит хороший знакомый.
— У вас, наверное, муж есть? — спросила Анна вдруг.
— Есть. Дочка ещё.
— Хорошо. Семья — это главное. Я вот всё ищу того самого… А находить приходится… ну, не то.
Света снова посмотрела в зеркало. Анна достала из сумочки телефон и открыла чат. Экран на секунду отразился в стекле, и Света увидела знакомый аватар. Сердце пропустило удар. Это был Дмитрий. Её Дмитрий. С той самой фотографией, где он в синей рубашке стоит на фоне леса — фото, которое Света сама когда-то ему ставила....читать полностью 

Папина дочка

— Я здесь пока поживу у тебя, — заявила Алла.
— И надолго ты? — спросила мать.
— Как пойдёт, — хищно улыбнулась Алла. — А что, нельзя? У меня тут доля.
— Да помню я, помню, — вздохнула Ольга Ильинична.
Она смотрела на то, как дочь разувается и снимает свою куртку и думала о том, как же давно они не виделись! Она даже припомнить не могла точное количество лет. Может пять, а может и больше… И дочь нисколько не изменилась. Всё так же считает, что ей все должны. Что вообще все люди вокруг неё существуют лишь только для того, чтобы удовлетворять её желания.
Ольга Ильинична грустно вздохнула и подумала о том, что во всём этом виноват был её покойный муж, а также обе бабушки Аллы, которых уже тоже не было на свете. Именно они залюбили дитятко до такой степени, что из него получилось… Словом, получилось то, что получилось.
Только расхлёбывать последствия приходится именно ей, Ольге. Той самой «нехорошей» маме, которая, наперекор мужу и обеим бабушкам Аллы, пыталась всё же воспитывать дочь, объяснять, что хорошо, что плохо, а не только исполнять её прихоти, заставляя верить в то, что весь мир крутится вокруг неё.
— Я здесь пока поживу у тебя, — заявила Алла.
— И надолго ты? — спросила мать.
— Как пойдёт, — хищно улыбнулась Алла. — А что, нельзя? У меня тут доля.
— Да помню я, помню, — вздохнула Ольга Ильинична.
Она смотрела на то, как дочь разувается и снимает свою куртку и думала о том, как же давно они не виделись! Она даже припомнить не могла точное количество лет. Может пять, а может и больше… И дочь нисколько не изменилась. Всё так же считает, что ей все должны. Что вообще все люди вокруг неё существуют лишь только для того, чтобы удовлетворять её желания.
Ольга Ильинична грустно вздохнула и подумала о том, что во всём этом виноват был её покойный муж, а также обе бабушки Аллы, которых уже тоже не было на свете. Именно они залюбили дитятко до такой степени, что из него получилось… Словом, получилось то, что получилось.
Только расхлёбывать последствия приходится именно ей, Ольге. Той самой «нехорошей» маме, которая, наперекор мужу и обеим бабушкам Аллы, пыталась всё же воспитывать дочь, объяснять, что хорошо, что плохо, а не только исполнять её прихоти, заставляя верить в то, что весь мир крутится вокруг неё.
Мужа Ольги Ильиничны Бориса Романовича не стало, когда Алла училась в институте на втором курсе. Произошёл несчастный случай на его работе. Виновных нашли, наказали, но Бориса Романовича это вернуть не могло.
Ольга Ильинична очень сильно переживала утрату. За короткий срок она лишилась двух близких людей, ведь её мать умерла годом раньше. И казалось бы, поддерживать на плаву её должна была мысль о том, что у неё есть дочь. Однако с этим было не всё так просто.
Алла была очень своенравная и капризная. Эти черты она унаследовала от своей бабушки — матери Бориса Романовича. Да и внешне она была на неё сильно похожа, за что бабушка её просто боготворила.
— Я, словно в зеркало смотрюсь! — всё восхищалась она маленькой внучкой. — Как такое возможно? Даже родинка у девчушки на щеке, как у меня! И нос с горбинкой, и длинные пальцы… Ты будешь пианисткой, девочка! Или художницей…
Алла обычно морщилась и уворачивалась от бабушкиных объятий. Она вообще не любила, когда её обнимали. И когда её фотографировали, всегда строила недовольную рожицу и уговорить её этого не делать было невозможно.
— Чем больше на неё давишь, тем сильнее упирается! — сетовала Ольга Ильинична...читать полностью 

Не поверила сыну, когда он рассказал, что сделал отчим

Тамара, он всё врёт! Неужели ты не видишь, что он постоянно тебе врёт?
— Но зачем?
— Понятно зачем! Чтобы нас с тобой рассорить. Говорил я тебе, давай отправим его в суворовское училище.
Я и правда не знала, что делать. Сын Гоша постоянно наговаривал на своего отчима Женю, а я во всех этих историях как громоотвод — сначала от одного выслушаю, какой «дядя Женя» плохой, потом от другого: «твой Жора» совсем распоясался.
Это началось с самого первого дня их знакомства.
— Гоша, познакомься, это дядя Женя. Он будет с нами жить, — представила я тогда сыну своего мужчину.
— Почему? — задал ребёнок резонный вопрос. Его родной отец бросил нас, едва Гоша родился. И с тех пор с нами никогда не жил мужчина.
— Ну, потому, что мы с дядей Женей хотим жить вместе, — отвечала я, пожимая плечами и виновато поглядывая на своего кавалера.
Женя тогда добродушно рассмеялся, подошёл к Гоше и протянул ему свою рабочую мозолистую ладонь.
— Ничего, Тамарка, — сказал он, хитро прищуриваясь, — Не успеешь опомниться, а пацан меня уже «папкой» называть будет! Да, Жора?
Плохо же знал тогда Женя моего сына. Это был ребёнок с характером, который ко всем чужим дядям относился, как к потенциальным врагам.
Да ещё и Жорой назвал — сын ненавидел, когда его так называли, потому что в садике он был упитанный и его дети дразнили «Жора-обжора». Сколько мне трудов стоило, чтобы в школе потом его называли только «Гоша».
Женя протянул Гоше руку, но тот лишь посмотрел на него с презрением, развернулся, и ушёл к себе в комнату.
Прошли годы, но мои мужики так и не нашли общий язык друг с другом, чего бы я не делала. И в отпуск мы втроём ездили, и куда только не ходили. Везде они себя вели, как кошка с собакой. Все нервы мне вымотали.
— Давай отправим его в суворовское училище! — предложил мне однажды Женя.
— Избавиться от него хочешь? — тут же предположила я.
— При чем здесь избавиться? Просто хочу, чтобы он мужиком вырос. Сколько можно ему задницу подтирать?
Я понимала, что избаловала Гошу. Что не хватало ему крепкого мужского подзатыльника.
— Нет, — ответила я тогда Жене на его предложение. — Ты же знаешь, что он мне этого не простит.
Но вскоре случилось так, что я не раз вспомнила про это суворовское училище....Читать полностью 

В киоске у метро его выставили за дверь, а бабушка с пирожками накормила.

Через месяц он вернулся
Возле станции метро «Горьковская» жизнь не останавливалась ни на секунду. В этом бесконечном человеческом водовороте Кирилл чувствовал себя щепкой, которую выбросило на берег после шторма. На нём были простые джинсы и тёмно-синий свитер, а за плечами старый чёрный рюкзак, который он прижимал к себе так, словно в нём хранились все сокровища мира.
На самом деле, в рюкзаке не было золота. Там лежали папки с чертежами, эскизы и расчётные таблицы. Кирилл был молодым архитектором, и последние два года он жил только одной идеей. Но сегодня удача окончательно отвернулась от него. В переполненном вагоне метро, среди толкучки и спешки, у него ловко вытащили бумажник и смартфон. Кирилл обнаружил это только на выходе, когда захотел купить бутылку воды. В карманах - пустота, в голове звон, а в животе сосущая пустота, потому что последний раз он ел вчера вечером.
Холодный октябрьский ветер пробирался под свитер. Кирилл подошёл к яркому киоску с неоновой вывеской «Пончики и Кофе». От витрины пахло жареным тестом, сахарной пудрой и ванилью. За стеклом, среди горы золотистых пончиков, суетилась продавщица в накрахмаленном чепчике.
— Извините, пожалуйста, — Кирилл постарался, чтобы его голос не дрожал. — У меня беда... украли всё. Телефон, деньги, карты. Я не прошу милостыню. Вот, возьмите мой рюкзак. В нём ценные чертежи, профессиональные инструменты. Оставьте у себя в залог, дайте мне просто один пончик и стакан самого дешёвого чая. Мне просто нужно дожить до завтра, чтобы восстановить сим-карту...
Продавщица даже не подняла головы от кассового аппарата.
— Молодой человек, идите куда подальше со своими баулами. У нас здесь не ломбард и не бюро добрых дел. Нет денег проходите мимо, не загораживайте обзор покупателям. Сейчас полицию вызову, ходят тут всякие подозрительные. Она отказала ему жёстко, даже не взглянув в глаза.
Кирилл отступил. Унижение жгло сильнее, чем голод. Он присел на край бетонного парапета, чувствуя, как мир вокруг становится серым и безразличным. Но тут его тронули за плечо...читать полностью 

Исчезнувший малыш

– Соня, ты хоть понимаешь, что делаешь? – Лариса нервно расхаживала по кухне, заламывая руки. – В девятнадцать лет замуж выходить! Да ты же ещё ребёнок! И этот ваш внезапный брак… Все же знают, что это из-за беременности! Мне стыдно в глаза родственникам смотреть!
Её голос дрожал от волнения, а в глазах читалась злость на своенравную дочь. Вот как же так? Замуж она собралась? А кто на старости лет им помогать будет? Ведь этот Виктор явно не собирается оставаться в их городе! Да ещё и ребенок… Она слишком молода, чтобы быть бабушкой!
Соня сидела за столом, сжимая в руках изящное колечко с красивым бриллиантом. Её пальцы слегка дрожали, когда она поглаживала поверхность камня. Витя подарил его вчера вечером, когда попросил её руки под звёздным небом, усеянным мириадами мерцающих точек. Она до сих пор чувствовала тепло его рук, обнимающих её плечи, и слышала тихий шёпот: “Я тебя люблю”, который эхом отзывался в её сердце.
– Мам, это не так! С чего вы вообще взяли, что я в положении? – произнесла она, не поднимая глаз. Её голос звучал непривычно тихо, почти шёпотом, а пальцы крепче сжали кольцо. – Мы просто решили быть вместе. Мы любим друг друга! И девятнадцать лет – это отличный возраст для замужества!
– Просто решили? – мама всплеснула руками, и негодующе взглянула на дочь. – А образование? А работа? Ты хоть представляешь, что будет, если он тебя бросит? На что ты жить будешь? Как ты собираешься строить свою жизнь?
В этот момент в комнату вошёл отец. Он тоже был недоволен решением дочери, только ему не нравился конкретно жених. На Соню засматривался другой мужчина – влиятельный и уважаемый в их городе. А она всё нос воротит!
– Мать права, – сказал он, садясь рядом с дочерью. Его голос был спокойным, но в нём слышалась твёрдость человека, привыкшего принимать важные решения. – Ты ещё слишком молода для таких решений. Подумай о будущем. И не пытайся нас обмануть – все знают правду о вашей поспешности с браком!
Но Соня уже всё решила. Она знала, что родители не одобрят её выбор, но любовь была сильнее страха перед их неодобрением. В её сердце пылал огонь уверенности, который не могли погасить никакие доводы разума. Витя был старше её на восемь лет – зрелый, ответственный мужчина, который уже успел пройти свой путь в жизни. Он работал на хорошей должности в местной компании, имел стабильный доход и собственную квартиру. Он обещал заботиться о ней, и девушка верила ему безоговорочно.
Взгляд Сони скользнул по кухне, где каждая деталь напоминала о детстве: потрескавшаяся ваза с полевыми цветами, которую они собирали всей семьёй, старая фотография на холодильнике, где она смеётся, держа в руках своего первого котёнка. Но теперь её будущее лежало за пределами этого уютного мира, в котором она выросла. И она была готова сделать этот шаг, какой бы бурей эмоций это ни сопровождалось...читать полностью 

В 67 лет я подала на развод.

Дочь сказала: мама, ты сошла с умаПосле публикации писем Лидии Михайловны и Татьяны Ивановны в почту канала пришло уже больше трёх тысяч сообщений. Я физически не успеваю отвечать всем. Но самые яркие и неожиданные истории отбираю и публикую — с разрешения авторов, без имён и точных деталей, которые могли бы их выдать.
Это письмо пришло мне на этой неделе. Женщина из Калуги, 67 лет. Тема, о которой она написала, в нашей культуре считается почти запретной. «Поздний развод» — после 60, после 40 лет совместной жизни, после взрослых детей и внуков. Об этом не принято говорить. Считается, что если прожил с человеком сорок лет — теперь уже доживай. А она решила иначе. Публикую с её разрешения, под изменённым именем.
Письмо
«Здравствуйте. Меня зовут Валентина Сергеевна, мне 67 лет, я живу в Калуге. Всю жизнь работала технологом на пищевом комбинате, на пенсии второй год. У меня двое взрослых детей — дочь живёт в Москве, сын в Калуге же, у обоих свои семьи и дети. У меня трое внуков.
С мужем, Александром Викторовичем, мы прожили в браке 43 года. Поженились в 1981-м, когда мне было 24, ему 26. Он работал инженером на турбинном заводе, потом начальником цеха, последние 15 лет до пенсии — главным инженером. Хороший работник, спокойный человек. Не пил, не изменял (по крайней мере, я не знаю), не поднимал руку. По всем формальным меркам — нормальный муж.
Год назад, в апреле 2025-го, я подала на развод. Не было никакой ссоры, никакого скандала, никакого «другого мужчины». Я просто пришла как-то вечером с собрания совета дома, села напротив него на кухне и сказала: «Саша, я хочу развестись». Он положил ложку в борщ и долго на меня смотрел. Потом сказал: «Валя, тебе сколько лет?» Я ответила: «66, как ты сам знаешь». Он сказал: «Ну и о чём ты тогда говоришь?»
Дальше было два месяца переговоров. Он не верил, что я серьёзно. Звонил детям, просил их «вразумить мать». Дочь Лена прилетела из Москвы и сидела со мной на той же кухне три вечера подряд, уговаривая. Сын Дима молча сказал: «Мама, делай, как считаешь правильно». Дочь рыдала и говорила: «Мама, ты сошла с ума. В твоём возрасте люди живут вместе, а не разводятся». Я отвечала: «Лена, я именно потому и развожусь, что хочу пожить»....читать полностью 

Папина дочка

— Я здесь пока поживу у тебя, — заявила Алла.
— И надолго ты? — спросила мать.
— Как пойдёт, — хищно улыбнулась Алла. — А что, нельзя? У меня тут доля.
— Да помню я, помню, — вздохнула Ольга Ильинична.
Она смотрела на то, как дочь разувается и снимает свою куртку и думала о том, как же давно они не виделись! Она даже припомнить не могла точное количество лет. Может пять, а может и больше… И дочь нисколько не изменилась. Всё так же считает, что ей все должны. Что вообще все люди вокруг неё существуют лишь только для того, чтобы удовлетворять её желания.
Ольга Ильинична грустно вздохнула и подумала о том, что во всём этом виноват был её покойный муж, а также обе бабушки Аллы, которых уже тоже не было на свете. Именно они залюбили дитятко до такой степени, что из него получилось… Словом, получилось то, что получилось.
Только расхлёбывать последствия приходится именно ей, Ольге. Той самой «нехорошей» маме, которая, наперекор мужу и обеим бабушкам Аллы, пыталась всё же воспитывать дочь, объяснять, что хорошо, что плохо, а не только исполнять её прихоти, заставляя верить в то, что весь мир крутится вокруг неё.
— Я здесь пока поживу у тебя, — заявила Алла.
— И надолго ты? — спросила мать.
— Как пойдёт, — хищно улыбнулась Алла. — А что, нельзя? У меня тут доля.
— Да помню я, помню, — вздохнула Ольга Ильинична.
Она смотрела на то, как дочь разувается и снимает свою куртку и думала о том, как же давно они не виделись! Она даже припомнить не могла точное количество лет. Может пять, а может и больше… И дочь нисколько не изменилась. Всё так же считает, что ей все должны. Что вообще все люди вокруг неё существуют лишь только для того, чтобы удовлетворять её желания.
Ольга Ильинична грустно вздохнула и подумала о том, что во всём этом виноват был её покойный муж, а также обе бабушки Аллы, которых уже тоже не было на свете. Именно они залюбили дитятко до такой степени, что из него получилось… Словом, получилось то, что получилось.
Только расхлёбывать последствия приходится именно ей, Ольге. Той самой «нехорошей» маме, которая, наперекор мужу и обеим бабушкам Аллы, пыталась всё же воспитывать дочь, объяснять, что хорошо, что плохо, а не только исполнять её прихоти, заставляя верить в то, что весь мир крутится вокруг неё.
Мужа Ольги Ильиничны Бориса Романовича не стало, когда Алла училась в институте на втором курсе. Произошёл несчастный случай на его работе. Виновных нашли, наказали, но Бориса Романовича это вернуть не могло.
Ольга Ильинична очень сильно переживала утрату. За короткий срок она лишилась двух близких людей, ведь её мать умерла годом раньше. И казалось бы, поддерживать на плаву её должна была мысль о том, что у неё есть дочь. Однако с этим было не всё так просто.
Алла была очень своенравная и капризная. Эти черты она унаследовала от своей бабушки — матери Бориса Романовича. Да и внешне она была на неё сильно похожа, за что бабушка её просто боготворила.
— Я, словно в зеркало смотрюсь! — всё восхищалась она маленькой внучкой. — Как такое возможно? Даже родинка у девчушки на щеке, как у меня! И нос с горбинкой, и длинные пальцы… Ты будешь пианисткой, девочка! Или художницей…
Алла обычно морщилась и уворачивалась от бабушкиных объятий. Она вообще не любила, когда её обнимали. И когда её фотографировали, всегда строила недовольную рожицу и уговорить её этого не делать было невозможно.
— Чем больше на неё давишь, тем сильнее упирается! — сетовала Ольга Ильинична...читать полностью