Real Story✔

Последний звонок Вера смотрела на своё отражение в зеркале и улыбалась. Через три дня — день рождения мужа, и всё уже готово. Столик в новом ресторане заказан, гости оповещены, мама согласилась посидеть с внучками, чтобы у молодых был полноценный вечер вдвоём. А главный сюрприз — танец, который Вера разучивала целый месяц. Она всегда была немного зажатой, но ради Димы решилась. Он заслуживал самого лучшего. Семь лет брака — срок немалый. Первая страсть поутихла, но Вера знала: любовь — это работа. Надо подкидывать дровишек в костёр, чтобы не погас. И она старалась. Ужины при свечах, маленькие подарки без повода, забота, внимание. Дима отвечал тем же — цветы по выходным, помощь по дому, тёплые слова. Идеальная семья. Так она думала. За три дня до праздника Дима пришёл с работы мрачнее тучи. Вера сразу поняла: что-то случилось. Он сел рядом на диван, взял её за руку и долго молчал, собираясь с мыслями. — Вер, тут такое дело... — начал он наконец. — Я знаю, что ты всегда готовишься к моему дню рождения, но... в этот раз придётся перенести. Вера похолодела. — В смысле перенести? Я уже всё организовала, ресторан, гости... — Прости, — перебил он. — Начальство в Казань отправляет, срочно. Новый объект, очень выгодный, без меня прогорит. Я самый опытный в отделе, ты же понимаешь. Я пытался найти замену, но в сезон отпусков — нереально. Вера молчала, переваривая информацию. — Может, вы со мной? — предложил он без особой надежды в голосе. — Дима, малышка только что переболела. Куда мы её в поездку потащим? И мама после папиной смерти ещё не оправилась, я боюсь её надолго с детьми оставлять. Он вздохнул, и было видно, что этот разговор даётся ему тяжело. — Я договорился с начальником, поездка всего на три дня. Вернусь, и отметим. Без гостей, нашей маленькой семьёй. Обещаю. Вера кивнула, хотя внутри всё сжалось от разочарования. Аванс за ресторан — невозвратный, перед друзьями неудобно. Но что поделать? — Хорошо, — сказала она тихо. — Я позвоню, отменю бронь. Дима обнял её, и они долго сидели молча. А потом он вспомнил: — И ещё, Вер. Если сможешь, вытащи свою маму и подайте документы по машине отца. У тебя есть доверенность от моего имени? Она скоро просрочится, а мне вечно некогда. И мама твоя ненадёжная после всего... Вера снова кивнула. Полгода назад умер её отец. Мама тяжело переживала потерю, даже в больницу попадала с сердцем. А недавно вступила в наследство: квартира, дача и новый внедорожник, на котором папа так и не успел поездить. Прав на машину ни у кого, кроме Димы, не было. И он предложил: перепишите на меня, буду ездить, возить семью. Свою старую продам, деньги отдам тёще. Та долго отказывалась, но потом согласилась взять часть как подарок зятю на день рождения. В понедельник после праздников как раз собирались ехать в ГИБДД оформлять. Утро субботы наступило быстро. Дети, пятилетняя Сонечка и семилетняя Алёнка, проснулись рано и уже носились по квартире с игрушками. — Мам, а давай папе позвоним по видеосвязи, поздравим! — предложила Алёнка, подбегая к Вере с телефоном. — Мы с сестрёнкой стихи выучили! — Да, да! — запрыгала Соня. — Папа нам подарки из командировки привезёт! Вера улыбнулась, погладила дочек по головам. — Хорошо, мои хорошие, только чуть позже. Папа сейчас работает, занят. Я сама ему звонила — не отвечает. Она действительно звонила уже три раза. И вчера вечером, и сегодня утром. Телефон молчал. «Занят, наверное, на совещании», — успокаивала она себя. А в это время в Казани, в уютном номере люкс, Дмитрий наслаждался жизнью. Он стоял под душем и напевал какую-то мелодию, фальшивя, но от души. Телефон остался в спальне на тумбочке, и он не слышал звонков жены. Мила, его подружка, прошла мимо, услышала вибрацию. На экране высветилось: «Сестра». Мила нахмурилась. Что-то в этом настойчивом звонке показалось ей странным. Она приоткрыла дверь в ванную. — Дима, тебе сестра звонит! Наверное, поздравить хочет! — Забей! — крикнул он в ответ сквозь шум воды. — Потом перезвоню. Лучше иди сюда, спинку потри! Мила улыбнулась, прикрыла дверь... и нажала кнопку видеовызова. Ей вдруг отчаянно захотелось познакомиться с роднёй любимого. Ведь они уже почти год вместе, а он всё никак не организует встречу. Может, если она проявит инициативу, он наконец решится на серьёзный шаг? Экран засветился, и вместо сестры Мила увидела... маленькую девочку. Лет шести, с огромными глазами и двумя смешными хвостиками. — Мамочка! — закричала девочка куда-то в сторону. — А почему на экране чужая тётя? Мила опешила, но быстро взяла себя в руки. Наверное, племянница. Она улыбнулась и помахала рукой. — Привет, малышка! Как тебя зовут? Но девочка уже передала телефон женщине. На экране появилась та самая «сестра». Обычная женщина, русые волосы, собранные в небрежный пучок, на лбу залегла морщинка — то ли от усталости, то ли от напряжения. — Здравствуйте, — начала Мила, стараясь быть приветливой. — Я давно хотела с вами познакомиться! — Простите, а вы кто? — голос женщины был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. — Я Мила, девушка Бориса, ну, вашего брата. — Мила рассмеялась, немного нервно. — Он сейчас в душе, готовится к вечеру. Вы ведь знаете, у него сегодня день рождения? Мы идём в ресторан. Жаль, что вы не можете присутствовать. Я сейчас подумала: может, вместе его поздравим по видеосвязи? Ему будет приятно! Женщина на экране молчала пару секунд. Только морщинка на лбу стала ещё глубже. — Мила, значит? Девушка Бориса? — переспросила она очень тихо. — Да! Мы почти год вместе. Я так хотела с вами познакомиться, но Боря всё никак не соберётся. Я готова прилететь в Москву! Или вы к нам в Казань приезжайте. У нас город красивый, я вам всё покажу. — Мила тараторила, не замечая, как меняется лицо собеседницы. — Знаете, я так рада, что вы позвонили! А то мы бы ещё долго не знали друг о друге. Боря такой скрытный, но он очень хороший. Я думаю, скоро мы перейдём на новый этап. Вера смотрела на экран и чувствовала, как внутри всё обрывается. Год. Они вместе год. А она, жена, с которой он семь лет, ничего не знала. Две дочки, дом, общие планы — всё ложь. Но она не позволит себе раскиснуть. Не сейчас. Она мать, и она должна держать удар. — Хорошо, — сказала Вера, и голос её не дрогнул. — Давайте сделаем ему сюрприз. Я тоже рада, что мы друг о друге узнали. Вы только не отключайтесь. Я сейчас колпак надену и торт в руки возьму. Вместе и поздравим. — Да, да! — обрадовалась Мила. Она сияла, как начищенный самовар, предвкушая, какой замечательный сюрприз они устроят любимому мужчине. Вера положила телефон, глубоко вздохнула и посмотрела на дочек. Те стояли рядом, ничего не понимая, но чувствуя, что происходит что-то важное. — Девочки, — сказала она твёрдо. — Мы сейчас будем поздравлять папу. Наденем праздничные колпаки. А когда увидите папу на экране, кричите «с днём рождения» громко-громко. Хорошо? — Хорошо! — хором ответили дети, обрадованные неожиданным праздником. Вера надела колпак, взяла в руки свидетельство о браке, которое зачем-то достала из ящика, и нажала кнопку «начать трансляцию». Тем временем в Казани Мила крикнула: — Дима, выходи! У нас сюрприз! Дмитрий вышел из ванной, завёрнутый в полотенце, довольно улыбаясь. Он увидел Милу с телефоном, подошёл ближе... и застыл. На экране была его жена. В праздничном колпаке. Рядом — две его дочери, тоже в колпачках. А в руках у Веры... свидетельство о браке. — Сюрприз! — хором крикнули Мила и Вера. — Папа, с днём рождения! — заверещали девочки наперебой. Дмитрий стоял, не в силах пошевелиться. Полотенце сползло, но он не замечал. Он смотрел на экран и чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Девочки, — спокойно сказала Вера, обращаясь к дочерям. — А ну-ка, подуйте в дудочки, устройте конфетти в честь папы. Дети с радостью задудели в игрушечные дудочки, и экран заполнился мельтешением. — Любимый муж, — Вера подняла свидетельство о браке, глядя прямо в камеру. — С днём рождения. И медленно, аккуратно, смотря в глаза мужу, она разорвала документ на мелкие кусочки. Мила рядом с Дмитрием побледнела. Она начала понимать, но отказывалась верить. — Что... что это значит? — прошептала она. — А это значит, — голос Веры был ледяным, — что никакая я не сестра. Я жена. Семь лет. И мать вот этих двух прекрасных девочек, которые только что поздравили папу. В комнате повисла мёртвая тишина. — Машину отца, — продолжила Вера, — мы тебе дарить не будем. Она остаётся на маме. А вот твою старую придётся продать. Как и квартиру. Всё это нажито в браке, так что, надеюсь, у Милы есть своё жильё, потому что жить тебе теперь у неё. Ну и на алименты я подам. Дети — это святое. Изображение на экране погасло. Остался только чёрный квадрат. Тишина в номере стала осязаемой. Слышно было, как за стеной капает вода в ванной и как бешено колотится сердце Дмитрия. — Ты... ты женат? — голос Милы дрожал. — И дети? А в телефоне ты подписал её как сестру, чтобы я не догадалась? Дмитрий молчал. Он не знал, что говорить. — Умно, — горько усмехнулась Мила. — Очень умно. А знаешь, что самое страшное? Жена у тебя красавица. Дети — прелесть. Что тебе ещё надо было? — Мила, послушай, это не то, что ты думаешь... — Не надо, — она подняла руку, останавливая его. — Всё, что я думаю, — это то, что я была дурой. Прощай. Она быстро оделась, схватила сумку и вышла, хлопнув дверью. Дмитрий остался один в пустом номере. С днём рождения. А в Москве Вера выключила телефон и несколько минут сидела неподвижно. Дети, почувствовав неладное, притихли. — Мамочка, а почему ты разорвала бумажку? — спросила Соня. — Потому что, доченька, иногда старые бумажки нужно рвать, чтобы начались новые, хорошие истории, — ответила Вера, обнимая дочек. — А теперь идите к бабушке, она вас ждёт. А маме нужно кое-куда съездить. Она позвонила матери. Та, выслушав короткий сбивчивый рассказ, только вздохнула: — Езжай, дочка. Я с внучками посижу. Всё будет хорошо. Вера надела то самое новое платье, которое готовила для танца. Тщательно накрасилась. Потом открыла телефон и начала обзванивать друзей, которых приглашала на праздник. — Привет, извини, что так поздно. Помнишь, я отменила день рождения Димы? Так вот, я его всё-таки отмечаю. Но без него. В ресторане «Веранда» через час. Придёшь? Кто-то отказывался, удивлённый и сбитый с толку. Но многие согласились. Особенно те, кто знал их семью не первый год. Вечер в ресторане удался. Вера танцевала тот самый танец — теперь уже для себя. Друзья аплодировали, кричали «браво». Кто-то принёс огромный торт, кто-то — воздушные шары. В конце вечера Вера заказала тот самый пирог с клубникой, который пекла для Димы, и с удовольствием съела большой кусок. — За новую жизнь! — провозгласила она тост, и все поддержали. В понедельник утром, вместо ГИБДД, Вера поехала к адвокату. Через месяц развод был оформлен. Дима пытался звонить, писал, просил прощения, но Вера была непреклонна. Она подала на алименты, и суд присудил треть зарплаты на двоих детей. Машина отца осталась у матери. Ту она продала и положила деньги на счёт внучек. Димину машину продали и поделили пополам, как того требовал закон. Квартиру он тоже лишился — пришлось выплачивать Вере её долю. Дима поселился в съёмной однушке на окраине. На работе его повышение придержали — узнав о разводе и скандале, начальство решило, что такой сотрудник не заслуживает доверия. Мила, конечно, не простила. Больше он её не видел. А Вера... Вера расцвела. Она записалась на танцы — те самые, которые учила для мужа, и оказалось, что у неё настоящий талант. Через полгода она участвовала в любительском конкурсе, а ещё через год открыла свою небольшую студию танцев для женщин. «Танец души» — так она назвала её. Девочки ходили к ней на занятия, смотрели на маму с восхищением. По выходным они втроём ездили к бабушке на дачу, пекли пироги и смеялись. В доме стало легко и светло. Исчезла та постоянная тревога, которая, как оказалось, жила там всё последнее время. Однажды вечером, сидя с дочками на кухне и попивая чай с малиновым вареньем, Вера поймала себя на мысли, что благодарна тому звонку. Тому дурацкому, случайному звонку от Милы. — Мам, а папа к нам ещё придёт? — спросила вдруг Соня. Вера вздохнула, погладила дочку по голове. — Не знаю, малыш. Но знаешь, что я поняла? Иногда люди уходят из нашей жизни, чтобы освободить место для настоящего счастья. Мы с вами справимся. У нас есть друг друг, и это самое главное. Алёнка, старшая, серьёзно посмотрела на мать. — Мам, а ты счастлива? Вера улыбнулась, и улыбка эта была настоящей, без тени фальши. — Да, дочка. Счастлива. Потому что теперь я знаю цену правде. И знаю, что ложь всегда, всегда выходит наружу. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, которая отравляет жизнь. Мы строим своё счастье сами. И никакой предатель не отнимет его у нас, если мы сами не позволим. За окном падал снег, крупными хлопьями укрывая город. В маленькой уютной кухне пахло пирогами и чаем, две девочки прижимались к матери, и в этом было больше жизни и любви, чем во всех вместе взятых фальшивых праздниках с фейерверками и тостами за здоровье лжецов. Дима иногда звонил по выходным, говорил с детьми. Голос его звучал глухо, виновато. Но Вера знала: это уже не её жизнь. Её жизнь — вот она, здесь, настоящая. И только от неё зависит, какой она будет. Она сделала выбор — в пользу правды. И правда освободила её. Освободила для счастья, которое не нужно делить с обманом. автор "На завалинке"

Он ушёл из жизни на Рождество, 25 декабря 2016 года. И только после этого мир узнал правду: много лет он тайно отдавал миллионы при одном условии: никто не должен был знать, что это был он. Ему было всего 53 года. Мир оплакивал голос песен Faith, Careless Whisper, Freedom. Говорили о таланте, музыке и его влиянии на культуру. А потом начало происходить нечто неожиданное. Люди, совершенно незнакомые друг с другом, стали выходить из тени со своими историями. Не о концертах и хитах, а о доброте. О деньгах, которые появлялись ровно тогда, когда они были нужнее всего. О знаменитом человеке, который помогал тихо и требовал полной анонимности. История за историей открывала миру человека, которого публика почти не знала. В 2008 году женщина по имени Линетт Гиллард участвовала в британском шоу Deal or No Deal. В прямом эфире она призналась: мечтает о ребёнке, но у неё нет денег на процедуру ЭКО. Она проиграла и вернулась домой ни с чем. А на следующий день на её счёте появилось 15 тысяч фунтов. Ровно та сумма, которая была нужна. Лишь после смерти Джорджа Майкла она узнала правду: он смотрел эту программу, услышал её историю и решил помочь при условии, что она никогда не узнает, кто именно это сделал. Сегодня у Линетт есть ребёнок. Потому что кто-то выбрал доброту вместо признания. И это была лишь одна из многих историй. Сотрудники приюта для бездомных вспоминали мужчину по имени Пол. Каждый год на праздники он приходил волонтёром: раздавал еду, разговаривал с теми, кого обычно не замечают. Обычная одежда, никакого внимания, никаких камер. Он всегда уходил тихо. Этим Полом был Джордж Майкл, один из самых богатых музыкантов Великобритании. Каждый год на Пасху на счета детских благотворительных организаций по всей стране поступали 100 тысяч фунтов. Анонимно. Регулярно. После его смерти все нити сошлись к нему. Однажды женщина плакала в баре, долги буквально душили её. Джордж сидел неподалёку, услышал разговор, выписал чек на 25 тысяч фунтов и попросил бармена передать его после того, как он уйдёт. Без имени. Правду она узнала намного позже. Он оплачивал больничные счета незнакомым людям. Платил за обучение студентам. Десятилетиями поддерживал программы помощи людям с ВИЧ без пиара и громких заявлений. Когда его мать лечилась от рака, медсёстры NHS относились к ней с особой теплотой. После её смерти Джордж устроил бесплатный концерт в больнице только для медперсонала. Это был его способ сказать спасибо. Его менеджер вспоминал жёсткое правило Джорджа. "Если пресса узнает, я прекращу это делать". И он держал слово. Десятилетиями Джордж Майкл жил двумя жизнями. Одной на сцене, под светом софитов. Другой в тени, где он менял человеческие судьбы поодиночке, не требуя ничего взамен. Почему он молчал? Потому что понимал то, чего многие не понимают. Настоящая щедрость не про аплодисменты, а про результат. Ему не нужны были благодарности, заголовки или благотворительный бренд с собственным именем. Он просто хотел, чтобы людям стало легче жить. После его смерти выяснилось: за жизнь он отдал десятки миллионов фунтов, в основном анонимно и в основном тем, кто так и не узнал своего благодетеля. Женщина с ЭКО. Волонтёры приюта. Незнакомка в баре. Медсёстры. Дети. Студенты. Семьи, тонущие в долгах за лечение. Всех их поддержал человек, который выбрал быть невидимым, имея все основания для славы. Он не искал популярности через добрые дела. Он искал человечность. В эпоху, когда каждый благотворительный жест становится постом в соцсетях, Джордж сделал наоборот. Он отдал всё и не попросил даже спасибо. Высшая форма смирения помогать тем, кто никогда не узнает, что это был ты. Это не благотворительность напоказ. Это любовь без условий. Джордж Майкл умер на Рождество, в день, который имел для него особый смысл. В день, когда он годами тихо дарил другим. И только после смерти стало ясно: всё это время он был настоящим Санта-Клаусом, тем, кто приходит ночью, оставляет подарки и уходит без следа. Его голос замолчал в 2016 году. А жизни, которые он изменил и спас, продолжаются до сих пор...

«Я БРОСИЛ ПРАЗДНИЧНЫЙ СТОЛ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ДОЧЕРИ И УЕХАЛ В НОЧНОЙ ЛЕС ИСКАТЬ ЧУЖОГО ДЕДА, А КОГДА ВЕРНУЛСЯ ГЕРОЕМ, СПАСШИМ ЖИЗНЬ, ОБНАРУЖИЛ ПУСТОЙ ШКАФ И ЗАПИСКУ ОТ ЖЕНЫ, КОТОРАЯ СКАЗАЛА, ЧТО БОЛЬШЕ НЕ МОЖЕТ ДЕЛИТЬ МЕНЯ СО ВСЕМ МИРОМ» У меня был позывной «Маяк». В отряде «ЛизаАлерт» меня знали все. Я был старшим координатором, картографом и тем самым парнем, который может найти иголку в стоге сена, если эта иголка одета в камуфляж и потерялась в болоте. В обычной жизни я был системным администратором. Скучная работа, серверы, провода. Но как только пищал пейджер (позже — чат в Телеграме), я превращался в супергероя. Я надевал оранжевый жилет, брал рацию, навигатор и уезжал в ночь. Моя жена, Лена, терпела это семь лет. — Андрей, ты снова? — спрашивала она, когда я вскакивал в три часа ночи. — Там ребёнок, Лен. Или бабушка. Я нужен. Я старший группы. Она вздыхала, варила мне кофе в термосе и ложилась спать одна. Она гордилась мной. Сначала. Потом привыкла. Потом начала уставать. В тот день моей дочери, Вике, исполнялось десять лет. Первый настоящий юбилей. Мы готовились месяц. Заказали кафе, аниматоров, огромный торт с единорогом. Я клятвенно обещал: — Лен, в этот день я без связи. Телефон отключаю. Я только папа. Никакого леса, никаких болот. Праздник шёл отлично. Вика сияла в новом платье. Гости смеялись. Я резал торт. Телефон лежал в кармане, на беззвучном. Но вибрация... этот проклятый зуд у бедра я почувствовал сразу. Я не хотел смотреть. Честно. Но профессиональная деформация — это страшная вещь. Я достал телефон «просто глянуть время». В рабочем чате висело «СРОЧНО». «Пропал дедушка, 78 лет, деменция. Ушёл в лес за грибами. Район — "Чёртовы болота". Температура ночью упадёт до нуля. Нужен старший на месте. Срочно. Людей не хватает». Меня обдало холодом. «Чёртовы болота». Я знал этот квадрат. Там трясина. Если дед зайдёт вглубь — к утру он не жилец. Гипотермия у стариков наступает мгновенно. Я посмотрел на Вику. Она задувала свечи. Смеялась. Она была в тепле, в безопасности, окружённая любовью. А там, в темноте, за сорок километров, замерзал беспомощный старик, который, может быть, сейчас звал маму, забыв, что ему почти восемьдесят. Я подошёл к Лене. — Лен... там ЧП. «Чёртовы болота». Дед. Лена замерла с ножом для торта в руке. Её улыбка медленно сползла, превращаясь в гримасу боли. — Андрей, нет. Ты обещал. У Вики юбилей. — Он умрёт, Лен. Там ноль градусов. Никто не знает этот квадрат лучше меня. Я быстро. Найду, передам МЧС и назад. — Не уезжай, — тихо сказала она. В её глазах не было злости. Там было что-то страшнее — безнадёжность. — Если ты уедешь сейчас, Андрей, ты всё сломаешь. — Я не могу дать человеку умереть, пока мы тут торт жрём! — я сорвался на шёпот, но вышло зло. — Это жизнь, Лена! ЖИЗНЬ! Я поцеловал Вику в макушку, буркнул гостям про «срочный вызов на работе» и убежал. Поиски были адовыми. Дождь со снегом, грязь по колено, бурелом. Мы прочёсывали лес цепью шесть часов. Я охрип, вымок до нитки, но гнал группу вперёд. Я должен был его найти. Чтобы доказать себе (и Лене), что я уехал не зря. Что эта жертва была оправдана. В четыре утра мы услышали стон. Дед сидел под поваленной елью, наполовину в воде. Он уже не дрожал — плохой знак. Мы вытащили его, завернули в термоодеяло, растерли. — Найден, жив! — прохрипел я в рацию. Это были самые сладкие слова в мире. Когда мы передали деда врачам скорой, фельдшер сказал: — Ещё час, и вы бы труп везли. Вы герои, мужики. Я ехал домой, чувствуя невероятный подъём. Я спас человека. Я вырвал его у смерти. Я представлял, как расскажу Лене, как она поймёт, что я не мог иначе. «Ещё час — и всё». Этот аргумент должен был сработать. Я открыл дверь квартиры своим ключом в семь утра. Было тихо. В коридоре не было привычного запаха духов Лены. Не было Викиных кроссовок. Я прошёл в комнату. Праздничные шары сдулись и лежали на полу. Торт так и стоял на столе, недоеденный, засохший. Я открыл шкаф. Пусто. Ни Лениных платьев, ни Викиных вещей. Только мои рубашки висели сиротливым рядом. На столе лежала записка. Рядом с куском торта. «Андрей. Ты герой. Я знаю. Ты спас деда. Ты молодец. Но нас ты не спас. Ты женат на своём отряде, на лесе, на чужих бедах. Мы с Викой для тебя — просто фон, удобный тыл, куда ты приходишь спать и есть. Ты спасаешь весь мир, но вчера ты убил праздник своей дочери. Она ждала папу, а папа выбрал чужого деда. Я не могу конкурировать со смертью. Я устала быть вдовой при живом муже. Живи в лесу. Там ты нужнее. Не ищи нас. Мы не пропали. Мы просто ушли туда, где мы будем на первом месте. Лена». Я сел на стул. Грязный, в глине, пахнущий болотом и потом. Я достал телефон. В чате отряда сыпались поздравления: «Маяк, красава!», «С почином!», «Лучший!». Я смотрел на экран и выл. Прошло два года. Мы развелись. Лена вышла замуж за обычного бухгалтера, который приходит домой в шесть вечера и не срывается в ночь. Вику я вижу по выходным. Она всё так же любит меня, но в её глазах я вижу осторожность. Она больше не ждёт, что я приду на её концерты. Она знает: папу могут вызвать. Я всё так же ищу людей. Я спас ещё сорок человек за это время. Тот дед, Иван Ильич, каждый год присылает мне банку мёда со своей пасеки. Он жив, здоров, нянчит правнуков. Благодаря мне. Но каждый раз, когда я захожу в свою пустую квартиру, где эхо гуляет по углам, я задаю себе один и тот же вопрос. Стоила ли жизнь того деда моей семьи? С точки зрения вселенной — да. Жизнь бесценна. С точки зрения моего счастья — нет. Я — профессиональный спасатель, который не смог спасти собственный брак. И самая страшная истина, которую я понял: быть героем для всех — значит быть предателем для своих близких. Мораль: Альтруизм — это прекрасно, но иногда это просто красивая форма побега от реальности. Мы бежим спасать мир, потому что там нас хвалят, там мы чувствуем себя богами, вершителями судеб. А дома — рутина, обязательства, необходимость просто быть рядом, без медалей и аплодисментов. Не забывайте: для спасённого вами человека вы — эпизод. А для ваших детей вы — вся жизнь. И иногда остаться дома и съесть торт важнее, чем совершить подвиг.

Собака внезапно разлюбила прогулки у школы. Хозяйка думала — каприз, пока не узнала, как с ребёнком разговаривает учитель... Иногда кажется, что собаки ненавидят рано вставать, как и все нормальные существа. Но если животное, которое вчера с радостью бегало мимо школы, сегодня упирается всеми четырьмя и смотрит на тебя так, будто там стоит мясорубка для душ, — это уже не про «ой, овчарка не выспалась». Это про что-то, от чего человек делает вид, что «показалось», а собака честно говорит: «Нет, не показалось. Там гадко». В тот день у меня по записи значилось: «Собака отказывается подходить к школе, тянет в другую сторону, возможно, страх людей / звуков». Стандартный поведенческий запрос. Обычно это значит: где-то громко рявкнула петарда, дети орали, кто-то наступил на хвост — в общем, у собаки в голове связался конкретный угол улицы и ощущение «там плохо». Зашла женщина лет тридцати пяти, в пуховике, с сумкой, двумя пакетами и тем самым лицом, на котором написано: «Я несу этот дом на себе, но сейчас мы, конечно, будем говорить про собачьи капризы». За ней — мальчик лет девяти, худенький, с рюкзаком и взглядом «я бы лучше дома в Майнкрафте сидел». А потом в дверях появилась она — виновница торжества. Средняя собака, метис чего-то овчарочего и ещё нескольких тайн, светло-рыжая, с умными глазами и хвостом, который умеет быть и метлой, и вопросительным знаком. На поводке, но поводок в её случае был скорее договором, чем инструментом. Собака аккуратно вошла, обнюхала порог, меня, стол, стул, ребёнка. На запахи у неё был отдельный бухгалтерский учёт. — Здравствуйте, — сказала женщина. — Мы к вам по поводу… Норы. Она у нас… это… с ума сошла. Нора услышала своё имя, махнула хвостом: «Да-да, это я, ваша проблема вселенского масштаба». — Пётр, — представился я. — Рассказывайте, что делает. Женщина вдохнула так, будто собиралась рассказывать историю болезни на три поколения. — Она перестала ходить к школе, — выдала она. — Просто отказывается. Мы раньше ходили утром вместе: я веду сына, мы с Норой провожаем, потом я её дальше выгуливаю. Всё было нормально. А теперь… как только сворачиваем на улицу, где школа, — она упирается, садится и ни в какую. Тянет в другую сторону, скулит, глаза огромные. Я её полезной прогулкой считаю, а она… — Испортилась, — подсказал я. — Вот-вот, — кивнула женщина. — Испортилась. Я думаю, может, кто-то её там напугал? Дети, звуки… не знаю. Мальчик всё это время молчал, ковыряя ногтем край стула. Нора сидела у его ног и, казалось, слушала каждое слово. — Давайте по очереди, — сказал я. — Как вас зовут? — Лена, — отозвалась женщина. — А тебя? — повернулся я к мальчику. — Илья, — пробормотал он. — Хорошо. Лена, Илья и Нора. Сколько ей лет? — Три года, — ответила Лена. — С щенка с нами. — И только сейчас начались проблемы? — Да, — кивнула она. — Где-то месяц назад. До этого утром была счастливая собака: девочка в школу, мама на работу, все живы-здоровы. А теперь — цирк. Она нервно улыбнулась, но глаза у неё были не цирковые, а уставшие. С собакой я первым делом сделал стандартный осмотр: суставы, спина, лапы, живот. Иногда животное отказывается идти в определённое место просто потому, что там скользко или нужно спрыгивать, а у него болит. Но Нора была физически в порядке, кроме лёгкого мышечного зажима — но это у большинства городских собак. — Физически всё хорошо, — сказал я. — Значит, работаем с поведением. Расскажите мне ваш утренний маршрут. Прямо по шагам. — Ну… — Лена задумалась. — Мы выходим из дома. Нору обычно ведёт Илья, потому что он её любит. Доходим до перекрёстка, поворачиваем направо, там ещё минут пять до школы. И вот как только не доходим метров… ну, не знаю… двадцать? она тормозит. Садится, отказывается идти. — Раньше ходила прямо к дверям? — Да, — кивнул Илья. — Мы даже у двери стояли, пока все заходят. Она нюхала всех. Её все дети знали. — Что-то изменилось месяц назад? — спросил я. — В расписании, в составе людей, в вашей жизни? Лена пожала плечами: — Да у нас всегда что-то меняется. Но чтобы вот так… Она замялась. Илья посмотрел на неё, потом на Нору. Собака чуть шевельнула ухом. — Илюх, а ты не помнишь? — спросил я. — С какого дня она начала тормозить? Он чуть подумал, пожал плечами: — Ну… когда каникулы закончились. — После Нового года? — уточнил я. — Угу, — кивнул он. — На каникулах мы почти к школе не ходили. А потом — раз… и всё. — А до каникул всё было как обычно? — уточнил я. Лена вздохнула: — До каникул у нас был другой учитель. Потом её перевели, и классу дали новую. Строгую такую. Но при чём здесь собака? Нора при слове “строгая” слегка напрягла шею. Я заметил, но не стал пока тыкать носом. Я очень люблю человеческое «при чём здесь?». Особенно когда армии невротиков живут в постоянном стрессе, а потом искренне удивляются, почему у собаки вдруг нервный тик. — Новую учительницу вы как воспринимаете? — спокойно спросил я у Лены. — Да никак, — слишком быстро ответила она. — Главное, чтобы учила. Просто… — и уже медленнее добавила: — иногда Илья приходит домой какой-то… зажатый. Но, может, это возраст. Илья тут же поправился на стуле, как будто ему сейчас скажут «перестань сутулиться». Нора в этот момент положила морду ему на носок ботинка. — А ты сам как к школе относишься, Илья? — спросил я. — Нравится, не нравится? Он пожал плечами: — По-разному. Это «по-разному» в его исполнении звучало как «если бы школа сгорела, я бы не плакал». — А к новой учительнице? — уточнил я. Он сморщился: — Она… ну… строгая. — Строже старой? — улыбнулся я. — В сто раз, — буркнул он. — Она всё время говорит, что мы «слабое поколение» и «никто из нас людей не сделает». И если кто-то делает ошибку, она говорит, что «из таких потом вырастают дворники». Лена дернулась: — Илья, мы же с тобой говорили, не надо драматизировать. — Я не драматизирую, — тихо ответил он. — Она так и говорит. Нора выдохнула и ещё плотнее прижалась к его ноге. — Скажите, — вмешался я, — а вы когда-нибудь стояли рядом со школой, пока дети выходят с уроков? Не утром, а днём? — Ну, пару раз встречала его, — отмахнулась Лена. — Но я же не стою под дверью. Мне нужно по делам, всё время бегу. — А как Нора ведёт себя днём, если вы проходите мимо? — уточнил я. — Тоже боится? — Мы днём стараемся туда не ходить, — призналась Лена. — Я уже сама сворачиваю. У меня от этой школы нервный тик. Дома дневники, оценки, учителя звонят… — То есть по факту у вас вся семья живёт в режиме “школа = стресс”, — резюмировал я. — У кого-то — из-за успеваемости, у кого-то — из-за детей, у кого-то — из-за учителей. И только Нора не умеет прятать это под словом «надо». Она просто не хочет туда идти. Лена чуть раздражённо фыркнула: — Простите, но мы не можем жить там, где нам “хочется”. Школа — обязательная. Ученье — свет. Я тоже не хотела в свою школу ходить, но ходила же. Я вздохнул. Это была честная фраза, за которую цепляется сразу несколько поколений. — Давайте попробуем сделать так, — предложил я. — Утром, когда понесёте Илью в школу, попробуйте заметить не собаку, а себя. Что вы чувствуете, когда заходите в школьный двор? Как вы говорите с сыном? Как у вас в груди? — Времени на чувства нет, — отрезала Лена. — Там главное — не опоздать. — А у собаки времени полно, — спокойно ответил я. — Она чувствует за троих. И за вас, и за ребёнка. Если вы будете идти туда, как на расстрел, а Илья — скомканный, Нора будет делать логичный вывод: “Это место, где моим людям плохо. Зачем мне туда?” Пауза. — А ещё можно один эксперимент. В день, когда у Ильи нет школы, сходите этим же маршрутом втроём. Посмотрите, как поведёт себя Нора. Лена покачала головой: — У нас в воскресенье у всех разъезды, кружки… Но я попробую. Илья тем временем впервые за приём поднял глаза и спросил: — А вы можете с учительницей поговорить? — Я ветеринар, — напомнил я. — Со мной она говорить не будет. Но вы можете сказать маме, что вам тяжело. Не про учительницу даже, а вообще. — Я говорил, — буркнул он. — Она сказала “терпи”. Произносит — и сам смущается. Лена вспыхнула: — Я не так говорила! Я сказала: “такие учителя тоже бывают, надо научиться держать удар”. Это же жизнь. Нора тихо заскулила, словно не соглашаясь с таким обучением жизни. Они ушли с длинным списком рекомендаций: не тянуть собаку силой, обходить школу, если нет необходимости, наблюдать за реакцией Норы и Ильи, и — по возможности — поговорить с учительницей или хотя бы заглянуть в класс не между делом, а по-настоящему. Я не рассчитывал на чудо. В моём опыте чудеса происходят, когда кто-то решается делать чуть-чуть больше, чем «терпеть». Недели через две Лена вернулась. На этот раз без сына, но с Норой. Собака в кабинет зашла гораздо спокойнее, чем в прошлый раз. Обнюхала, махнула хвостом. Взгляд — менее затравленный. — Ну что? — спросил я. Лена села, сложила руки на коленях: — Я сначала очень злилась на вас. Честно. Думала: “вот ещё один умник, который всё в психологию сводит”. А потом… потом мы в воскресенье пошли тем же маршрутом, как вы сказали. Она вздохнула. — И? — подтолкнул я, когда пауза затянулась. — И я поняла, что Нора… утром ведёт себя хуже, чем днём. В воскресенье мы шли спокойно, она только один раз остановилась, когда школьное здание увидела. Но если я с ней разговаривала спокойно, она шла дальше. А вот в будни… Она усмехнулась. — В будни я поняла, что кричу на ребёнка с порога. “Давай быстрее, да что ты копаешься, да ты опять всё забыл, да ты вечно…” И так до самой школы. И Нора, похоже, думает, что я веду его в ад. — А вы сами как думаете? — не удержался я. Лена устало потерла лицо: — Если честно… в понедельник я пошла в школу не только его провести, но и… послушать. Постояла в коридоре, когда урок закончился. У них там двери тонкие. Я услышала, как эта их новая учительница говорит детям: “Вы самый слабый класс, с которым я работала. Из вас людей, наверное, и не получится. Родителей жаль”. Я сначала подумала, что мне послышалось. Но потом она ещё добавила: “Если кто-то не может усвоить простую тему, не позорьтесь, идите в коррекционную школу”. Она сказала это таким тоном… — Лена передёрнула плечами. — Не орущим, а холодным, как нож. Я молчал. Нора тоже. Она просто положила голову на Ленино колено. — Илья у меня в этот день пришёл домой, — продолжила она, — сел на пол с Норой и сказал: “Я тупой, мам. Учительница сказала, что из меня дворник вырастет”. И я… я поймала себя на том, что хотела сказать: “Ну, старайся больше”. А потом… застряла. Потому что вдруг поняла, что верю ей — этой женщине, а не своему ребёнку. Потому что сама в детстве это слышала. Мы сидели в тишине. Иногда нужно дать человеку проглотить собственные слова. — И тут я вспомнила, как Нора упирается, — сказала Лена. — Она делает это именно тогда, когда мы уже почти дошли. Когда я начинаю сильнее всего нервничать. Всегда. Я оцепенела. Потому что получается, что моя собака первая показала, что туда… не хочется. — Не вам одной, — заметил я. — Да, — горько усмехнулась она. — Илье — тоже. Просто он молчит. А она не может. Дальше был длинный скучный человеческий блок: разговор с директором, собрание родителей, финальное «мы будем наблюдать, но уволить учителя не можем, потому что кадров не хватает», класс, в котором дети уже автоматом выпрямляются, когда к ним обращаются в холодном тоне. Лена рассказывала это быстро, как медкарту. — И что? — спросил я. — Что-то изменилось? — Я не знаю, — честно сказала она. — Возможно, нет глобально. Но я… перестала делать вид, что всё нормально. Поговорила с сыном, с мужем. Мы решили перевести его в другой класс хотя бы. Учительница обиделась, сказала, что “слабые бегут”. Пауза. — А я впервые почувствовала, что не слабая. Потому что стояла и думала: “Если я сейчас не буду защищать своего ребёнка, то за него это сделает только собака”. Нора тихо всхрапнула, как будто сказала: “Вот-вот”. — А как Нора сейчас? — спросил я. — По-разному, — призналась Лена. — К старой школе всё равно не хочет подходить близко, но уже не падает на землю. Мы обходим её чуть дальше, и я… — она улыбнулась, — я с ней разговариваю. Как ненормальная. Говорю: “Я тебя услышала, всё, мы туда больше не ходим. Спасибо, что предупредила”. Я кивнул. У “ненормальных”, разговаривающих с собаками, чаще всего с головой всё в порядке. — А ещё, — добавила она, — я заметила странную вещь. Когда мы идём в новый класс, Нора напрягается только немного, но не панически. Илья рядом спокойнее, учитель там… другой. Мягкий. И собака там ведёт себя так, как в самом начале: любопытно, но без истерики. — Вот и ответ, — сказал я. — Для неё важно не здание школы, не табличка и не звонок. Для неё важно, что происходит с её человеком. Если ребёнок превращается в комочек в определённом месте, собака будет обходить это место стороной. Называйте это интуицией, обонянием, шестым чувством — суть одна. Лена посмотрела на Нору: — Вы знаете, я раньше думала, что это я её защищаю. А оказалось, что она — нас. Первой. Иногда мне говорят: «Да вы преувеличиваете. Собака просто чувствительна к шуму/детям/машинам». Да, собака чувствительна к шуму. Да, дети громкие. Да, машины страшные. Но есть один нюанс: если одна и та же собака вчера спокойно проходила мимо двадцати орущих детей, а сегодня категорически отказывается идти к одной единственной двери — это не про шум. Это про ту динамику, которую мы, взрослые, притворяемся не замечать. Учитель, который “просто строгий”, родитель, который “просто требует”, система, которая “просто воспитывает”… А собака в этот момент смотрит на ребёнка, у которого мокрые ладони, сжатые зубы и запах страха вместо запаха мела, и говорит всем своим телом: «Я туда не пойду. И тебя не пущу, если смогу». Иногда её перетянут поводком и скажут: “Не выдумывай, это просто школа”. А иногда — как в этой истории — кто-то всё-таки остановится, оглянётся и спросит себя честно: «Если моя собака отказывается подходить к месту, где “просто учат”, то чему и как там на самом деле учат?» И в этот момент у ребёнка появляется не только хвостатый защитник, но и живой взрослый рядом, который наконец признал: главное — не то, кто громче кричит “терпи”, а кто первым скажет: “С тобой так нельзя разговаривать. Ни в школе, ни дома. И если первой это поняла собака — спасибо ей”. __ Петр Фролов

- Делать вам больше нечего, бабуля, - ехидно усмехнулся парень, когда подошел к Валентине Степановне. - Сами вон промокли почти до нитки. Потом болеть будете. - Ага, ненормальная какая-то… - вставила пять копеек проходящая мимо девица. – Нет, чтобы дома сидеть, чаи гонять с пирогами, она подвиги бессмысленные совершает. Небось думает, что ей за это все грехи спишут. Только зря надеетесь. Валентина Степановна посмотрела на молодых людей, вздохнула тяжело, и не стала ничего отвечать. «Всё равно не поймут... - подумала она, глядя, как "сладкая парочка" уходит прочь. - И пусть они считают меня ненормальной, зато на сердце у меня спокойно». - Сегодня в течение дня синоптики обещают нам пасмурную погоду, но, как заверил меня работник гидрометцентра, осадков до самого вечера быть не должно, - весело пробубнил по радио диктор. «Слава тебе, Господи…» - перекрестилась Валентина Степановна, стоя на кухне рядом с окном. - А если они вдруг и будут, то незначительные, - продолжал говорить диктор. – Так что смело оставляем зонты дома. Сам диктор, судя по голосу, был довольно молодым человеком, не старше двадцати пяти лет. Но голос у него был приятный. Такой, который не надоедает, даже если слушать его часами напролёт. Такой, которому почему-то хочется верить. Вот Валентина Степановна и поверила. Что дождя не будет. Небо за окном, конечно, с самого утра было полностью затянуто тучами, но осадков действительно не было. Так что вполне вероятно, что до самого вечера их и не будет. «Нет, не буду я, наверное, брать с собой зонт, - твердо решила женщина. – Он мне только мешать будет». Выключив радио, Валентина Степановна направилась в прихожую. А спустя несколько минут она вышла на лестничную площадку и, ухватившись правой рукой за перила, стала не спеша спускаться по лестнице на первый этаж. Ей было всего 65 лет (далеко не старуха ещё), однако из-за возрастных проблем с суставами по лестнице она передвигалась с трудом. Но передвигалась сама, без посторонней помощи, и это - главное. Меньше всего на свете Валентина Степановна хотела быть обузой для детей, которые уже давно жили в других городах и редко навещали её. Она, к слову, за это на них совсем не обижалась. Потому что понимала, что у детей своя жизнь и свои проблемы. Игорь работает практически без выходных, а Дима, которые женился два года назад, готовится стать отцом. Будет возможность – приедут. Не будет – позвонят. Сейчас многие люди так живут. Это нормально. А она, слава Богу, сама пока справляется. Да, ходить порой нелегко. Но ходит ведь. И в магазин, и на почту. Да и просто в парк прогуляться. Не может она жить без движения. Поэтому все эти ежедневные спуски и подъемы по лестнице (а жила Валентина Степановна на четвертом этаже пятиэтажного дома) её совершенно не пугали. Разве что времени на это у неё уходило теперь гораздо больше, чем десять лет назад. Старость – не радость, как говорится. И ничего с этим не поделаешь. Увы. Когда Валентина Степановна вышла из подъезда на улицу и посмотрела, что там творится, она всё-таки пожалела о том, что оставила зонт дома. Потому что неожиданно поднялся сильный ветер, а ей на голову время от времени падали мелкие холодные капли. «Значит, дождь всё-такие будет…» - подумала пенсионерка, подняв голову и посмотрев на небо. Но поскольку возвращаться – плохая примета, Валентина Степановна решила всё-таки идти в магазин без зонта. Она надеялась, что за то время, которое она потратит на дорогу туда-назад, а также на «прогулку» по супермаркету, погода не успеет испортиться. Ведь приятный голос по радио сказал, что не будет никаких осадков. А если вдруг и будут, то незначительные. Так что, женщина не стала больше терять время зря и направилась в сторону магазина, думая о том, что нужно купить домой. Когда Валентина Степановна вышла из супермаркета с двумя неполными пакетами продуктов, на улице уже вовсю шёл дождь. Сильный. Холодный. Противный. Он яростно хлестал по асфальту, образуя небольшие лужи в тех местах, где были ямы. Люди, которые вышли из супермаркета ранее, не торопились бежать по домам – хотели переждать под навесом. И те, которые вышли на улицу за Валентиной Степановной, тоже оставались на месте, недовольно бубня себе под нос. Кто-то даже помянул недобрым словом диктора на радио, который говорил в прямом эфире, что можно оставить зонты дома. «Вот и сходила за хлебушком» - тяжело вздохнула пенсионерка. Она, если честно, не знала, что делать. С одной стороны, можно было бы переждать ливень (как правило, в их краях сильные дожди не идут долго), но людей под навесом становилось всё больше и больше, некоторые из них еще и курили, несмотря на табличку: «Курить запрещено!» Находиться здесь и вдыхать табачный дым женщине совсем не хотелось. Поэтому Валентина Степановна решила, что пока лужи не превратились в «бескрайние моря», надо потихоньку идти домой. - Куда вы, бабушка? – спросил кто-то из толпы. – Вы лучше подождите, пока дождь закончится. - Спасибо, но мне домой надо. Дойду как-нибудь. Она направилась к ступеням, мысленно собираясь с силами, чтобы их преодолеть, и когда уже собиралась сделать первый шаг, то вдруг замерла. В метрах десяти от супермаркета была собака. Не уличная – домашняя. На шее у собаки был ошейник, а к ошейнику был прикреплен поводок. И всё бы ничего, вот только другой конец поводка был привязан к лавочке. То есть собака никуда не могла уйти и… …мокла под дождем. Видели бы вы, как она смотрела в сторону людей, что стояли под навесом, не обращая на неё никакого внимания. Столько печали и грусти было в её глазах, что у Валентины Степановны даже сердце сжалось от жалости к ней. «Как же так? - удивленно подумала пенсионерка. – Как можно оставить собаку под дождём!» Она обернулась и посмотрела на людей. А потом обратилась к молодому человеку, который был к ней ближе остальных. - Извините, пожалуйста. А вы случайно не знаете, где сейчас хозяин этой собаки? – спросила она, показав взглядом в сторону одиноко стоявшего мокрого пса. – Надо бы найти его, сказать ему, что на улице дождь идет – пусть отвяжет её. - Так это... Не надо никого искать. Это моя собака, - улыбнулся в ответ парень. – Джордж его зовут. - Ничего не понимаю… А почему вы тут, под навесом стоите, а ваша собака там одна. Неужели нельзя её забрать с собой? Она действительно не понимала, почему хозяин так легкомысленно относится к тому, что его пес мокнет под дождем, и хотела объяснить ему, что он поступает неправильно. Но после того, как парень, продолжая ехидно улыбаться, сказал ей, мол: «Ничего страшного, пусть Джорджик помоется», внутри у неё поднялась такая волна негодования, что она даже собиралась высказать этому молодому человеку всё, что о нём думает (ничего хорошего, естественно), но Валентина Степановна не успела этого сделать, потому что в их разговор вмешалась стоящая рядом девица: - Я не понимаю, чего вы так переживаете, бабушка? Это ведь взрослая собака, а не маленький ребенок. А для собак нет плохой погоды. Им, наоборот, в радость это. - Да где же в радость? - изумилась Валентина Степановна. - Неужели вы не видите, что собаке неприятно под дождем находиться? А если она заболеет? - Заболеет – вылечим, - спокойно ответил парень. – Бабуль, я, конечно, возраст уважаю, но, честное слово, хватит уже мне нотации тут читать. Это моя собака, и я сам знаю, что для неё будет лучше. - Но... - А вы, если так животных любите, - перебил пенсионерку парень, - заведите себе свою собаку и сдувайте с неё пылинки. Валентина Степановна обвела взглядом стоящих под навесом людей, которые отводили свои глаза в сторону, потом посмотрела еще раз на молодого человека и на девицу рядом с ним, и поняла, что... говорить что-то ещё бессмысленно. Спустившись по ступеням, она посмотрела с жалостью на собаку, и быстро посеменила домой. А когда зашла в квартиру, то поставила мокрые пакеты на пол, взяла с вешалки зонт, и тут же вышла обратно. Не могла она оставить собаку там одну. То, что люди такие бессердечные оказались, она это никак не могла изменить. Но зато могла хоть как-то помочь несчастному Джорджу, которому достался такой бесчувственный хозяин. Наконец, Валентина Степановна дошла до супермаркета. Дождь не утихал, и собака стояла на том же самом месте, бросая грустные взгляды на людей под навесом. Женщина подошла к лавочке, наступив прямо в лужу, и раскрыла зонт над собакой. Люди под навесом начали удивленно перешёптываться, а молодой парень вместе с девицей –посмеиваться: - Ничего себе! - чуть не присвистнул хозяин Джорджа. - Эта старушка, видимо, решила спасти мою "бедную" собаку от дождя. Вот делать ей нечего, ей-Богу. - Да уж, вот это энтузиазм! - засмеялась девица. - Хотя, скорее, у неё просто с головой не всё в порядке. Валентина Степановна хоть и не слышала, что они говорили, но поняла, что высмеивают её. Впрочем, ей было всё равно – пусть высмеивают, если вместо сердца у них камень. А она будет стоять столько, сколько нужно. И она стояла. Стояла и думала о том, как всё-таки несправедливо обращаются с животными некоторые люди. А Джордж, словно почувствовав заботу, посмотрела на Валентину Степановну благодарными глазами. Он подошел к ней ближе. Прижался к её ноге. А она улыбалась и гладила его по голове. Вы, наверное, не поверите, но им было хорошо вдвоем. Хорошо и совсем даже не холодно. Время шло, дождь не прекращался. Наоборот, кажется, припустил еще сильнее. Валентина Степановна чувствовала, как намокают её туфли и юбка, но ей было всё равно. Она знала, что всё делает правильно. Капельки добра этому миру не помешает. А те люди под навесом… Люди пусть стоят, смотрят и делают выводы… Может, хоть кому-то из них станет стыдно. Пусть не сейчас, пусть через время. Но они обязательно вспомнят это. Когда же дождь закончился, молодой парень подошел к лавочке, с невозмутимым видом отвязал собаку и посмотрел на пенсионерку: - Делать вам больше нечего, бабуля. Сами вон промокли почти до нитки. Потом болеть будете. - Ага, ненормальная какая-то… - вставила пять копеек проходящая мимо девица. – Нет, чтобы дома сидеть, она подвиги бессмысленные совершает. Небось думает, что ей за это все грехи спишут. Только зря надеетесь. - Кстати, может прогуляемся, раз дождь закончился? – обратился парень к девице. – Заодно и познакомимся поближе. - А почему бы и нет, - улыбнулась в ответ девица. – Мне всегда приятно провести время с адекватным человеком. «Сладкая парочка» забрала собаку и ушла, оставив Валентину Степановну одну. И лишь Джордж постоянно оборачивался, чтобы посмотреть на женщину с зонтом в руке. И смотрел он на неё не только с благодарностью, но и с восхищением. Он впервые встретил Человека… После почти полуторачасового стояния под дождем Валентина Степановна действительно заболела – насморк, кашель, температура. Но, к счастью, быстро выздоровела. И знаете, даже спустя месяц она до сих пор вспоминала собаку возле магазина. Хороший пес, добрый. Вот только глаза у него грустные. Хотя с таким безответственным хозяином это неудивительно. Животных пенсионерка очень любила, вот только всю жизнь она работала, не покладая рук – сыновей своих на ноги ставила, поэтому никого не заводила. А сейчас… …Сейчас она, конечно, могла бы завести себе собаку или кошечку, но боялась, что, если помрет – никому они будут потом не нужны. Помирать, конечно, еще вроде как рановато. Но знаете, в жизни всякое бывает. У неё муж вообще ушел молодым… Врачи сами руками в стороны разводили. Поэтому Валентина Степановна не хотела испытывать судьбу. Но бездомышей, которых она встречала на улице, всегда подкармливала по возможности. Дни шли своим чередом, и жизнь пенсионерки текла размеренно, пока однажды она не наткнулась на ту самую собаку. Было раннее утро, погода за окном стояла хорошая – на небе ни одного облачка, и Валентина Степановна решила прогуляться в парке, который недалеко от её дома находится. И вот именно в том парке она и увидела Джорджа. Сначала Валентина Степановна, конечно, не признала его. Пес явно не первый день «гулял» на улице, и выглядел очень истощенным. А потом она присмотрелась повнимательнее и поняла, что ошибки быть не может – это та самая собака. - Джордж! – взволнованно крикнула она собаке, которая осматривала траву рядом с мусорной урной в надежде найти что-то съестное. – Джордж! Иди сюда. Собака резко подняла голову и посмотрела на неё. И в тот же момент в глазах животного, в которых еще секунду назад читалась тоска и полная безнадега, вспыхнули огоньки. Пес узнал женщину. Узнал. И тут же, радостно виляя хвостом, бросился к ней. - Господи, что же с тобой случилось? Почему ты один? Где твой хозяин? – Валентина Степановна засыпала собаку вопросами. А когда Джордж, опустив глаза, тяжело вздохнул, то она вдруг заплакала. Она всё поняла. Выгнал хозяин свою собаку на улицу. Наверняка, сошелся с той самой девицей, вместе с которой насмехался над Валентиной Степановной, и решил, что третий лишний. Ну или сама девица ультиматум его поставила. Она такая, может... - Ты не переживай, мой хороший, не переживай. Я тебя к себе заберу, - уверенно сказала пенсионерка. – Вдвоем будем жить. Ты же не против? Ну разве мог быть Джордж против? Конечно, он был всеми четырьмя лапами «За!». Жить вместе с Человеком (а не его жалким подобием) – что может быть лучше? Да он, чтобы вы понимали, за Валентиной Степановной хоть на край света готов идти. Куда угодно… И Валентина Степановна, забыв о том, что хотела прогуляться, пошла вместе с Джорджем домой. Нужно было накормить его, привести в порядок. В общем, не до прогулки ей было в тот момент. - Мам! Ты завела себе собаку? Серьезно?! – удивленно спрашивали сыновья, когда Валентина Степановна делилась с ними по телефону своей радостью. - Да, завела, - гордо отвечала она. - А справишься? У тебя же проблемы с суставами. А с собакой же гулять надо каждый день. - Не переживайте, справлюсь, - широко улыбалась Валентина Степановна. – Я вас двоих на ноги поставила одна, и с собакой как-нибудь справлюсь. Тем более что Джордж очень послушный. И ведет себя спокойно, когда я веду его на поводке. Да, всё так и было. Джордж видел и чувствовал, что его хозяйке тяжело передвигаться, поэтому он берег её. Он не впереди бежал, а шел рядом. И останавливался, если его хозяйке надо было отдышаться. А, когда Валентина Степановна спускала его с поводка, вот тогда он и мог порезвиться в волю. В общем, благодаря одному дождливому дню однообразная и скучная жизнь Валентины Степановна теперь была наполнена новыми эмоциями. И не только ими. Каждый день она гуляла вместе со своим любимым псом, рассказывала ему о своей молодости, улыбалась, когда Джордж носился по парку, как угорелый, и знаете... ...Валентина Степановна чувствовала, что её жизнь наполняется новым смыслом. Она даже о смерти теперь думать не думает. Как она уйдет, если рядом тот, кто в ней очень нуждается? Вот-вот. Остается только пожелать им большого счастья и долгих лет жизни. Мне кажется, всё у них будет хорошо. __ Заметки о животных

Юля была недовольна своей квартирой... Вернее, не совсем квартирой, а тем, в каком доме она была. Почти перед самыми окнами проходила дорога – достаточно оживлённая трасса, отделяемая от подъезда не менее «оживлённым», в любое время дня и ночи, тротуаром. Мало того, что пространство около дома, несмотря на все усилия дворника, было вечно «усеяно» фантиками и смятыми упаковками, так сегодня Юлия обнаружила, что кто-то поставил возле подъездной скамейки старое кресло. Юлино подозрение пало на незнакомого, немного помятого, мужика в кепке и широких штанах, которые при каждом движении грозились соскользнуть с пояса до колен. Мужик сидел в кресле, развалившись, как у себя дома. Затем резко вскочил, подтянул штаны и почти сразу исчез, растворившись в проходящей мимо толпе. Юле только и оставалось, как допивать свой чай, стоя возле окна, да «любоваться» старым креслом. Кресло совсем недолго стояло в одиночестве... К нему подошла кошка. Несмотря на то, что Юлю с кошкой разделяло расстояние и стекло, женщине передалось состояние кошки. Её переполнял робкий восторг, кроткое недоверие, какая-то невозможная радость. Кошечка обошла кресло, потёрлась о него боком, щекой и резко запрыгнула, свернувшись на неровной сидушке уютным клубочком. Кошка лежала, почти счастливая, уткнувшись в обивку замызганным носом, старательно уворачиваясь от подбегавших детей, немедленно желающих кошку погладить. Покоя ей не было, но кошка так хотела продлить свое счастье – будто бы она дома, что никакая сила не могла её с этого кресла согнать. Юля наблюдала... А потом обернулась и новым взглядом окинула собственный «дом». Безупречный диван, два новеньких кресла, мягкая мебель на кухне (под человеческий зад) – разве это сделало её хоть на минуту счастливой? А вот кошку привело в восторг старое разваливающиеся кресло. Но вот восторг этот — страшный, пронизывающий безысходностью, которую понимала и принимала кошка. И поэтому она пыталась, пусть хотя бы на час, забыть эту улицу и представить, что она опять дома. Юля допила свой остывший чай, который просто застрял в её, пересохшем от волнения, горле. Ну почему никто из проходящих мимо людей не понимает желание этой кошки? Почему они тянут к ней свои руки, не оставляя в покое крохотное, почти забитое существо? Да дайте ей «хлебнуть» хоть на пару мгновений счастья!!! Злая на всех, и в первую очередь, на себя, Юля натянула спортивный костюм и выскочила на улицу. Кошка вся поместилась у неё на руках и даже, кажется, ещё оставалось место. Даже уличный воздух был тяжелее, чем эта кошка в трясущихся женских руках... Вечером кошка спала на спине, раскинув свои тонкие лапки. Со всех сторон её обнимал мягкий плед, накинутый на шикарное кресло. А Юля радостно улыбалась... Ну кто бы мог подумать, что она будет счастлива, обнаружив сбоку у дивана затяжку. Кресло пустовало недолго и вот его уже занял кот. Рыжий кот в колтунах и с немного порванным ухом. Накрапывал дождь – только это кота не пугало... Он так давно не лежал на мягком и почти позабыл, что это может быть так прекрасно. Кот лежал, а по нему лупил дождь, словно специально норовя попасть каплей потяжелее. Уши разъехались по сторонам, глаза плотно были закрыты, но кот не спешил уходить. Он просто уже не мог покинуть старое кресло. Быть может, последнее кресло в его долгой и бесполезной жизни. Напомню – рядом проходила дорога... Мужчина, ожидая «свой» светофор, остановил взгляд на обитателе кресла. 40 секунд... 40 долгих секунд он не отрывал от кота взгляд. О чем думал водитель? Да кто его знает. Но через 20 минут он вернулся назад. Автомобиль заехал на тротуар, пустующий из-за дождя. Мужчина вышел и открыл с другой стороны дверь. Он просто молчал и стоял рядом с машиной. Кот с трудом открыл промокшие насквозь, мохнатые веки. Он не спешил, мужчина не торопил... Кот поменял положение и сел, ему стали видны «внутренности» машины – полупрозрачный пакет, а в нём — корм и лоток. И самое главное, большая лежанка!!! Два прыжка – и кот в сухости и тепле, привалился боком к мокрому, мужскому колену. — Ну и страшненький ты, братан, — рыжего кота почесали за ухом. — Можно подумать – ты сам, блин, красавец! — муркнул кот и лизнул гладящую его руку. Старое кресло осталось одно. Но мы все уже поняли, что ненадолго... __ Cebepinka

Бабушкин совет. - Ба! Он меня бросил! Сказал, что я больше ему не нужна! Высокая светловолосая девушка взбежала по ступенькам веранды и изо всех сил пнула дверь, тут же взвыв от боли в ушибленном пальце. - Подумаешь, несчастье какое! – буркнула себе под нос женщина, стоявшая у плиты и помешивающая варенье. Ее фигура, залитая предзакатным солнцем, повязанные легкой косынкой волосы, фартук в крупный горох и ложка, которой она иногда грозила коту, пытавшемуся добраться до клетки с попугаем, были воплощением домашнего теплы и уюта. - Ты что, не понимаешь?! Ба, что мне делать теперь?! Как жить?!– девушка плюхнулась в плетенное кресло, стоявшее на веранде и разревелась. - Ничего себе вопросы! – женщина, не спуская глаз с варенья, еще раз перемешала его и собрала пенки чистой ложкой. – Нашла Сократа! На! Она всучила ложку девушке, отломила горбушку от каравая, лежавшего на столе под вышитым белоснежным полотенцем, и усмехнулась. Вроде и растут дети, а сердце понимать это отказывается. Вот и сейчас перед ней сидела не взрослая внучка, год назад окончившая университет, а девчонка-сорванец, которая любила варенье больше всего на свете. - Ну? Жить стало чуть веселее? - Вкусно… - всхлипнула девушка, облизывая ложку. - Заметь, это лишь один из аргументов в пользу жизни! - Варенье? - А почему нет? Вкусная еда, близкие люди, любовь… Достаточно причин, чтобы жить! - Ба! Ну зачем ты?! – девушка шмыгнула носом и приготовилась снова реветь. - А что я? – невинно поинтересовалась женщина, помешивая свое варенье. - Про любовь – зачем?! - А как без нее? - Он же говорил, что любит! И куда все делось? - Детка, вон, в клетке, спит наш попугай. Ты столько времени потратила, чтобы научить его говорить. Получилось? - Да… - Осмысленно говорит? - Нет, конечно! Просто повторяет за нами! - Может быть и с твоим парнем такая же история? Как часто ты ему говорила, что любишь? - Постоянно! – девушка подобрала ноги, сев поудобнее, и смахнула со щек слезы. – Думаешь, не надо было? - Ну почему же. Надо! Если человек знает, что его любят – у него крылья вырастают. - Ничего у него не выросло! – насупилась девушка. - Да мне до него и дела нет! Главное, что ты эти крылья узнала. В следующий раз будешь умнее, терпеливее и поймаешь свое счастье. Оно ведь тоже крылато. И дается не каждому. - Я не хочу потом! - Уверена? - Да! Я точно знаю, чего хочу! - И чего же? - Семью, детей… - С ним? А он этого хочет? - Нет! Он сказал, что если я «залечу», то ребенка не будет… - Ну вот. Я же говорю, что неладно что-то в вашем королевстве. Принцесса пока разума-ума не набралась. Или мало знает, или мало хочет. Так? - Может, ты и права… - девушка почесала за ухом кота, который запрыгнул ей на колени, прося ласки. Женщина отложила в сторонку ложку, которой помешивала варенье, и вытерла руки о передник. - Иди сюда! – она заставила девушку встать и обняла ее, прижав к себе так крепко, что та охнула. - Ба! Задушишь! - Вот так тебя должен обнимать тот, кто любит. Держать крепко, но нежно. Так, чтобы даже мысли не возникло у тебя, что куда-то бежать надо. А если он тебя не держит, то зачем все это? - А любовь? - Любовь, девочка моя, это не сказка! Принцев мало и на всех их не хватает. Да и зачем он тебе – принц-то? Ты привыкла всего в жизни добиваться сама. Когда ты готовилась к экзаменам, я видела, как ты уставала. Но ведь не сдалась! Не плюнула на все, убежав гулять с подружками. Довела дело до ума! А в итоге что? Медаль, аттестат с отличием, и один из лучших вузов в стране. А «принц» твой что? Два класса – три коридора? - Ты никогда так про него не говорила… - Конечно, нет! Ведь ты его выбрала! И я уважала твой выбор, а потому считала нужным молчать до поры до времени. Люди не учатся на чужих словах. Даже на ошибках чьих-то не учатся. Это редкость. Чаще на своих. И тебе нужно было время, чтобы разобраться в себе и в том, нужны ли тебе эти отношения. Иногда лучше посидеть на берегу и подождать, наблюдая. - Ба, это больно… - Знаю! Но это тоже неплохо. Если тебе больно, если ты чувствуешь – значит, ты живая! Так? - Наверное… - А теперь послушай меня. Боль – уйдет. Опыт – останется. И придет еще к тебе тот, кто оценит и полюбит тебя так, как тебе этого хочется. Слабое утешение в данный момент, понимаю. Может быть не так скоро, как тебе бы хотелось, но все будет! А пока – держи! Женщина вытащила из кармана белый платочек. - Зачем? - Помаши им вслед своим печалям. Пусть убираются туда, откуда пришли! А у нас впереди еще столько хорошего! Варенье, вот, до ума довести надо. А через неделю родители твои из командировки вернутся и будем все вместе мой юбилей отмечать. А потом будет море, солнце, отпуск… Да мало ли хорошего?! И любовь придет! Дай только время! И не торопи ее. Не любит она этого. Скажи спасибо своему бывшему за науку, и иди дальше. И кто кого бросил – это еще вопрос. Теперь вопрос. Так? Девушка задумчиво кивнула, встряхнула платок, разворачивая, и несмело махнула им разок-другой, следуя совету бабушки. - Полегчало? - Не знаю пока… - Хороший ответ! Скажи ты мне, что у тебя теперь все в порядке, я бы все равно не поверила. - Я подумаю… - Вот и ладушки! Женщина коснется щеки внучки, смахивая последние слезинки, и улыбнется. Конечно, ей неведомо будет будущее. И о том, что ее услышали и поняли, она узнает лишь несколько лет спустя, когда возьмет на руки своего правнука. Ее обнимут, шепнув на ухо лишь одно слово, которое будет дороже тысячи: - Спасибо… Людмила Лаврова

Черкесский дуб.

Ещё никто не потерял любовь, надев растянутую футболку вместо нарядной ночной сорочки. Никто не разлюбил из-за немытой головы или отсутствия укладки. Это — удобный миф, который нам продают, чтобы мы покупали больше кремов и платьев. Мы теряем друг друга не тогда, когда перестаём быть «идеальной картинкой». Мы теряем друг друга, когда начинаем верить, что наш партнёр — это данность, которая никуда не денется. Когда удобство превращается в равнодушие, а уверенность — в холодное самодовольство. Мы теряем друг друга, когда живём в одном доме, но в разных вселенных. Когда завтрак за одним столом становится молчаливым ритуалом одиночества. Когда общая кровать ощущается как нейтральная территория, а не место встречи двух миров. Мы теряем друг друга, заменяя просьбы — требованиями, доверие — контролем, диалог — монологом. Когда вместо «как твой день?» звучит «ты опять не вынес мусор?». Когда мы перестаём спрашивать и начинаем додумывать за другого, создавая в голове версию партнёра, которую потом и критикуем. Мы теряем друг друга, просто перестав быть добрыми. Когда исчезает лёгкость, способность сопереживать, поддержать без упрёка, быть уязвимым без страха быть осмеянным. Когда близость становится формальностью, а не потребностью души. А знаете, что самое парадоксальное? Настоящей любви абсолютно всё равно на твою неидеальность. Ей плевать на твой хвост на голове, на лишние килограммы, на усталость в глазах. Она видит сквозь всё это — и стремится к тебе ещё сильнее. Любимое лицо — это не набор правильных черт. Это карта вашей общей памяти, где каждая морщинка — след от смеха, каждая складочка — отпечаток пережитой вместе боли или радости. Оно прекрасно не симметрией, а историей, которая на нём написана. И там, где живёт настоящая нежность, отступает колючая придирчивость. Она просто становится неважной. Потому что есть что-то большее: тихая, но нерушимая уверенность в том, что этот человек — твой. Что он поймёт. Обогреет. Услышит. Просто будет рядом. Даже когда рушится весь мир, он остаётся живым — пока вы остаётесь друг у друга. Не старайтесь быть идеальными. Старайтесь быть настоящими. И — оставайтесь любящими. автор???

За добро- добром. Зиму Танюшка ненавидела. И как можно ее любить, если в городке, где она жила, эта самая зима почти круглый год. Нет, лето, конечно, тоже случается, но уж такое быстрое и шустрое, что не то, что погреться и порадоваться, а порой и заметить-то тяжело… А ей часто снилось море. Ласковое, теплое, бережно и нежно перекатывающее мелкие камушки, тихонечко урчащее что-то на своем морском языке… На море они летали семьей каждый год, но три недели отпуска пробегали еще быстрее, чем их местное лето, и она каждый раз грустила и плакала, уезжая. Танюшка пододвинулась поближе к окну, потерла ладошкой замерзшее стекло и выглянула в образовавшийся просвет. Ничего нового, все та же серо-желтая мгла, как будто не десять часов утра, а вечер уже. На ближайшую неделю обещали, что будет только хуже. Уходя на работу, родители предупредили, что ожидается снежная буря, и велели одеваться потеплее. Словно в остальное время, выходя на улицу, она не укутывалась и не заматывалась по самую макушку. Она вздохнула и пошла одеваться. Сегодня у Танюшки было запланировано посещение библиотеки. Читать она любила безумно, живо и ярко представляла себе героев и сюжетные перипетии. Конечно, большинство книжек можно было без особого труда найти и в интернете, и она уже давно научилась это делать, скачивала и читала в электронном виде. Но библиотека была особым местом. Ей нравилось ходить между рядами и выбирать из стареньких потрёпанных книжек что-то необыкновенное... Нравились особый запах, атмосфера и тишина. Танюшка захлопнула дверь квартиры и прислушалась. В подъезде завывало и свистело. Через щели в окне ветром надуло на подоконнике маленький сугроб. Девочка спустилась по ступенькам к входной двери. Здесь, с внутренней стороны, лежал уже гораздо более внушительный слой снега, а в щель выло натужно и громко. Танюшка потянулась было к кнопке домофона и тут заметила в тамбуре сидящую неподвижно собаку. Сначала она даже испугалась немного от неожиданности, а потом вспомнила ее. Это была рыжая довольно крупная дворняжка, жившая во дворе одного из домов по дороге к школе. Собака была ничейная, что само по себе в их климате случалось редко, слишком уж тяжело выживать бездомному животному, когда на улице большую часть года мороз. Но этой собаке кто-то еще пару лет назад сколотил хорошую конуру, поставил ее возле гаражей сбоку двора, и как-то прижилась она там. Подкармливали ее, притащили для тепла старые одеяла. И даже имя у нее было – Марфа. Девочка пригляделась повнимательнее. Собака смотрела на нее немигающим взглядом грустных глаз, не шевелилась, но при этом дрожала крупной дрожью. На лапах и на боках у нее налипли огромные снежные колтуны. - Да ты же совсем замерзла, - Танюшка склонилась к собаке и протянула к ней руку. Та не отпрянула, но и не потянулась к девочке, все так же немигающе глядя на нее большими черными бусинами. – Не бойся, - Таня тихонько дотронулась до рыжей макушки. – Еще и голодная, наверное… Пойдем со мной! – Она поднялась и, мотнув головой, показала наверх. – Пойдем. Не бойся. Марфа, Марфушка, Рыжуля… Собака послушалась и пошла за Таней, таща на себе кучу налипших снежных шариков. Таня открыла дверь, быстро скинула с себя верхнюю одежду, сбросила валенки, продолжая увещевать: - Ты не переживай. Сейчас мы тебя отмоем, согреем, накормим… - Сбегала в ванную, пустила теплую воду, налила шампуня, схватила старое покрывало и, сев перед Марфой на корточки и заглядывая ей в глаза, продолжила: - Мы с тобой пока тут сами похозяйничаем. Родители только вечером придут… Они добрые, не выгонят. Наверное… По поводу «не выгонят» Танюшка по-честному была не уверена. Сколько раз она просила завести собаку, но мама всегда была непреклонна, слишком уж много проблем и вопросов. А в отпуск когда, куда ее пристраивать? А выгуливать каждый день по два раза кто будет? Воды Марфа не испугалась, стояла в ванне смирно. Фен поначалу ее смутил, но тоже почти сразу привыкла и успокоилась. Вообще она доверилась Танюшке как-то сразу и безоговорочно. И пока та ее намыливала, поливала, отдраивала и сушила стояла спокойно и покорно. После мытья, несмотря на то что Танюшка ее и феном посушила, и в покрывало закутала, еще долго дрожала. Вроде уже перестанет, а потом опять как волной накатит на нее и начинает колотить… Танюшка накормила Марфу теплой гречкой с колбасой и, усевшись рядом с ней на полу возле батареи, поглаживала ее по чистой рыжей шерстке и доверительно рассказывала: - Мама у нас добрая. Она собак тоже любит, хотя и не разрешает мне гладить чужих. Но это она за меня переживает. Чтобы блох не подцепила или лишай… Но мы же тебя вон как тщательно отмыли… Посмотри, какая ты красотка… Я с тобой сама и гулять буду, и кормить, и убирать за тобой. Ты только не лай дома, чтобы соседи не ругались… Собака слушала Танюшку, чуть приподняв одно ухо, и, казалось, все понимала и соглашалась… - А хочешь я тебе про море расскажу? – девочка обняла Марфу и заглянула ей в глаза. – Ты же там не была, правда? Конечно, не была… А знаешь, мы тебя с собой возьмем. Я слышала, что собак тоже можно перевозить в самолетах… - Танюшка слегка задумалась и добавила: - А в крайнем случае, ты не переживай, я с тобой тут останусь. Я уже большая, мама с папой и без меня могут в отпуск слетать. А мы гулять будем, я тебя командам всяким научу… В конце концов, обеих так разморило возле батареи, что уснули, не сговариваясь, прижавшись друг к дружке под завывания вьюги за окном… Девочке снилось море и рыжая собака, бегающая по кромке воды. Марфе тоже что-то снилось: время от времени она вздрагивала и тихонько постанывала. ***** - Рыжуля, вставай! – Танюшка вскочила и побежала в свою комнату. Собака последовала за ней. – Мне сегодня в школу никак нельзя опаздывать. У нас контрольная по математике, а еще мне стих надо рассказывать… Танюшка быстро переоделась, покидала в портфель учебники и тетради, и, упаковываясь в дубленку, шапку и шарф, растолковывала собаке: - Сиди пока в моей комнате, чтобы маму не напугать, когда вернется с работы. А когда я из школы приду, мы ей все объясним и расскажем… Ну, давай, Рыжуленька, пойдем в мою комнату. – Она подталкивала собаку по коридору. – Идем! Однако, Марфа слушаться и оставаться в квартире не хотела. В ответ на уговоры девочки она только поскуливала и рвалась к выходу. - Ну что мне с тобой делать. – Танюшка чуть не плакала. – Там очень холодно, понимаешь? Ты опять замерзнешь или потеряешься… Как же тогда? – Таня все еще пыталась отвести собаку от входной двери. – Я без тебя не смогу теперь… Пойдем, Марфуша… В конце концов, поняв, что оставить собаку дома сейчас не получится, Танюшка согласилась: - Ладно. Пойдем. Я тебя у тети Маши на вахте оставлю в школе. Она добрая, разрешит… Выйти из подъезда получилось не сразу. Снаружи снега намело столько, что дверь удалось лишь немного приоткрыть, чтобы с трудом протиснуться в образовавшуюся щель. Ветер сбивал с ног и швырял пригоршнями ледяной снег. Дорогу замело и в снежной круговерти идти приходилось чуть ли ни на ощупь. Танюшка медленно продвигалась в нужном, как ей казалось, направлении. Собака прижималась к ногам и следовала за ней. Пару раз девочка пыталась с ней заговорить, но ветер дул в лицо и полностью заглушал слова. Больше для своего успокоения время от времени Танюшка похлопывала варежкой по штанине и приговаривала: - Идем, идем… Не отставай. – Марфа и не отставала, держалась возле ног. Сколько они так шли Танюшка не помнила. В какой-то момент она поняла, что совсем уже не знает, где находится. Вокруг были только снег, сугробы и все усиливающаяся метель… Девочка совсем выбилась их сил. Хотелось опуститься в снег и больше не шевелиться… Ноги подкашивались, а сама она как будто растворялась в белой бесконечной пелене… В себя пришла от того, что в лицо ей тыкался собачий нос. Марфа поскуливала и приводила ее в чувство как могла. Кое-как Танюшка поднялась на ноги. А собака стала хватать ее за штаны и тянуть за собой. Какое-то время они снова продирались через снежную свистопляску. И, когда сил уже не осталось, казалось, совсем, Марфа радостно взвизгнула, начала лапами разгребать снег и втиснулась в образовавшийся просвет. Уже совсем не соображая, что делает, Танюшка последовала за ней. Очутившись в небольшом закрытом пространстве, она обняла Марфу, нащупала какие-то одеяла, замотала ими себя вместе с собакой и разом провалилась в глубокий сон… ***** - Скорее сюда! Вот она! Нашел! Танюшка приоткрыла глаза и снова зажмурилась. Через круглое окошко на нее смотрело большое бородатое лицо в меховой огромной шапке. Лицо радостно улыбалось и кричало, а из-за него во внутрь весело пробивался солнечный свет, от которого глаза никак не хотели открываться. Потом бородатая шапка слегка отодвинулась. Вперед протянулись здоровенные ручищи, которые вытянули Танюшку вместе с собакой и одеялами, стали тормошить и обнимать… Танюшка недоуменно смотрела то на смеющееся это лицо, то на неуклюже бегущих к ним по сугробам людей, то на засыпанную снегом конуру, из которой их с Марфой извлекли, то на саму Марфу, оказавшуюся уже на земле и радостно прыгающую рядом… Ей хотелось и улыбаться и плакать одновременно… Искали Танюшку больше десяти часов. Родители забили тревогу, когда дочка не вернулась во время из школы. Метели в их краях – дело привычное, дети с малых лет вынуждены часто ходить на уроки, продираясь по снежному бездорожью. Бывало, что и взрослые сбивались с пути... И в таких случаях на поиски выходили всем городом… И Танюшку искали все, кто мог. А обнаружили в пятистах метрах от дома в засыпанной собачьей конуре, спящей в обнимку с рыжей дворняжкой. Оказалось, что Марфа в метель каким-то чудом нашла дорогу к своему дому и, тем самым, спасла их обеих. Спали, согревая друг друга. Девочка даже не обморозилась и не простыла… ***** Скажете, чудо? Нет. Просто это тот случай, когда за добро воздается тем же… И как же хочется, чтобы так было всегда… На основе реальных событий 2023 года. автор????