Рассказы от Ромыча | Истории из жизни

– Сядь, Света. Поговорить надо. Вера положила на стол лист бумаги. Обычный белый лист, распечатка на старом принтере – она специально выбрала такой, чтобы выглядел небрежно. Светлана села напротив, сжала руки под столом. Пальцы сплелись в замок, костяшки побелели. Всегдашний жест. С детства, когда мать отчитывала их, Светлана сжимала руки, а Вера смотрела прямо и врала. – Ты чего такая серьёзная? – спросила Светлана. Вера подвинула лист ближе. Солнце грело кухню с самого утра, столешница была тёплой. Она любила эту кухню, любила этот стол, за которым мать раскладывала пасьянсы. Любила достаточно, чтобы не делиться. – Мама оставила распоряжение. За долгий уход и содержание. Квартира отходит мне. Светлана не взяла бумагу. Посмотрела на лицо сестры, потом снова на лист. Будто надеялась, что написанное исчезнет. – Но мы же... Ты говорила... – Я много чего говорила. – Вера открыла ящик стола, звякнули мамины напёрстки, она на секунду замерла, потом захлопнула ящик резче, чем хотела. – Но ре

– Яна, у меня глиобластома. Четвертая стадия. Виктор сидел на полу, привалившись спиной к стене. Рядом валялась разбитая чашка, чай расползался по ламинату мутной лужей. Яна замерла с пузырьком корвалола в руке. – Врачи дали полгода, – он поднял на нее влажные глаза. – Если не собрать деньги на терапию в Германии. Она опустилась на колени. Взяла бумажку, которую он протягивал дрожащей рукой. Снимок МРТ. Выписка. Печати. Всё как положено. – Полгода? – переспросила она тихо. – Экспериментальный протокол. Стоит дорого. Яна обняла его. От Виктора пахло потом и чем-то сладковатым – карамелью. Странный запах для умирающего. Она уложила его в постель, дала успокоительное, потом села на кухне и перечитала выписку. Профессиональная привычка – фиксировать контакты. Название клиники. Телефон. Через полчаса она набрала номер справочной. – Скажите, клиника «Евромед» есть в реестре лицензированных? Пауза. Клавиши. – Нет, такого учреждения не значится. Яна положила трубку и посмотрела на закрытую две

– Мне нужны доказательства измены, – сказал Грановский. – Она продажная женщина, я это знаю, но суду нужны факты. Ульяна кивнула. В папке, которую он ей протянул, лежали фотографии жены, адреса, номера машин. Ни одной финансовой выписки. Офис пах дорогим табаком и кожей. Грановский развалился в кресле, часы на запястье блеснули – полмиллиона, не меньше. Он смотрел на неё как на новую кофеварку. Функциональную, но не обязательную. Ульяна физически ощутила этот взгляд – холодный, оценивающий, прикидывающий её стоимость и степень износа. За годы работы она научилась распознавать таких клиентов с порога. Они всегда платили больше рынка и всегда врали. – Гонорар вдвое выше рынка, – сказал он. – Ценю конфиденциальность. Ульяна взяла папку. Переплата в её деле означала одно: либо ложь, либо подстава. Она не стала спорить. Сказала спасибо и вышла. В коридоре пахло хлоркой – уборщица только что вымыла пол. Этот запах почему-то успокаивал. Напоминал оперативный штаб, ночные дежурства, времена, к

– Кирочка, мы с Илоной решили, что вам с Сашей эта квартира великовата. Кира открыла дверь. На пороге стояла свекровь с незнакомой женщиной. Та смотрела поверх головы Киры, внутрь коридора, как смотрят на купленный, но ещё не полученный товар. Тамара Васильевна прошла без приглашения. Гостья – за ней. – Пора расширяться, – свекровь уже вешала пальто в чужой прихожей. – Продадим, добавим материнский капитал Илоны и купим дом за городом. Кира услышала слово «материнский». Посмотрела на Илону. Пятьдесят лет, холёная, серьги с камнями. Какой материнский капитал? У неё что, младенец под сердцем? Илона достала из сумки рулетку. – Вы пока соберите вещи, через недельку переедем. Она пошла по комнатам, не спрашивая. Замеряла стены. Щупала ремонт. Фотографировала на планшет. Кира заметила на экране открытый файл – типовой договор купли-продажи. Графа «Продавец» пустовала. Кира закрыла дверь в спальню, где лежали документы. – Что вы делаете? – Оцениваю, – Илона улыбнулась. – Для вашей же выгоды.

– В Нижний на три дня, скучайте тут. Алиса кивнула. Улыбнулась. Помогла застегнуть молнию на чемодане. – Возьми зонт, там дождь. Олег отмахнулся. Поцеловал в щеку – сухо, как начальник подчиненную. Чемодан покатился к лифту. Дверь хлопнула. Алиса стояла у окна. Смотрела, как серая «Камри» выруливала со двора. Машина была оформлена на свекровь. Олег сам похвастался два года назад: «Чтобы при разводе не оттяпала, мало ли что». Тогда он смеялся. Она тоже. Через час она вытряхнула мусорную корзину в кабинете. Привычка. За десять лет в ФСКН не отучилась. Муж бросал в ведро всё подряд – старые квитанции, упаковки от лекарств, списки продуктов. Ничего не рвал. Дурак. Среди смятых бумажных салфеток лежал чек. Ресторан «Белая лошадь». Вчера, 20:47. Устрицы – 8700, шампанское «Вдова Клико» – 15400. Олег ненавидел устриц. Алиса помнила. В 2019 году на дне рождения свекрови он попробовал – его вырвало в туалете ресторана. Она тогда стояла под дверью, держала бутылку воды. Он вытирал губы и говорил

– Свет отключили? Совсем? Вера стояла в прихожей с пакетом продуктов. Пакет оттягивал руку – молоко, хлеб, пачка гречки, три баночки детского пюре. В коридоре горела свеча. Огонёк дрожал на сквозняке, тени метались по обоям. Из кухни тянуло горелой проводкой – запах кислый, металлический, он оседал на языке. – Ты что, забыла оплатить квитанцию? – Антон вышел из кабинета в дорогой рубашке, расстегнутой на две пуговицы. От него пахло парфюмом – дорогим, древесным, совсем не домашним. – Я же просил: у нас кассовый разрыв. Каждый рубль на счету. Вера поставила пакет на пол. В животе неприятно потянуло. Она вдруг заметила, как скрипнул ламинат под её тапками, как тяжело опустился пакет, как тихо стало в квартире – только холодильник гудел вразнобой, будто захлёбывался. – Я оплатила. Три недели назад. С твоей карты, ты давал. – Значит, не хватило. – Антон взял телефон, постучал пальцем по экрану. – Слушай, тут такое дело. Мне завтра нужно срочно перекинуть поставщикам двести тысяч. Своих нет

– Не плачь, детка. Так лучше. Он мучился от кашля, а теперь не мучается. Яна замерла с вилкой над картошкой. Свекровь гладила по голове заплаканную племянницу – девочке было шестнадцать, она только что потеряла отца. Регина Павловна улыбалась. Не криво, не зло. Тепло. Как педиатр на приеме, который говорит матери, что прививку сделать надо. В поминальной столовой пахло борщом и водкой. Муж золовки, Сергей, курильщик со стажем, умер во сне. Говорили – сердце. Скорая приехала через сорок минут. Тело уже остыло. Яна опустила взгляд в тарелку. Она сосчитала про себя: бабушка полгода назад – сердце, дядя Илья три месяца назад – сердце, теперь Сергей. Три смерти за полгода. У всех в заключении стояла одна и та же причина: острая сердечная недостаточность. Она подняла глаза на свекровь. Та сидела в черном платке, пила компот из граненого стакана. Спокойная. Единственная за столом, кто не вытирал слезы. – Мам, как ты держишься? – спросила золовка, всхлипывая. – Детка, я врач, – Регина Павловна

– Ульяна, милая, ты только не обижайся, но котики – это не B2B. Ульяна сжала пластиковый стаканчик с остывшим кофе. Коричневая пенка дрожала на поверхности. Вика улыбалась. Такая открытая, теплая улыбка. Подружка. Своя в доску. – Какой ещё бред про котиков? – Ульяна поставила стакан на стол. Кофе капнул на инструкцию по технике безопасности. – Ну, ты же на прошлой неделе предлагала в презентацию мемы вставить. Я запомнила. – Вика поправила чёлку. – Смешная идея, но начальство не поймёт. Ульяна хотела возразить. Она вообще не говорила про мемы. Она сказала про психотип клиента – там был мужчина под пятьдесят, любитель футбола и пива, его проще брать через образ «своего парня». Не котики. Серьёзный профайлинг. – Ладно, – Вика похлопала её по плечу. – Не парься. Давай я помогу с визуализацией твоего плана. У тебя же там цифры как в протоколе осмотра места происшествия, никто не поймёт. Ульяна кивнула. Флешка перекочевала из её кармана в руку Вики. Вечером она ушла домой. Муж сидел на кухн

– Слово предоставляется… Ульяне. Для итогового отчёта. Зал зашумел. Вика замерла. Улыбка сползла. – Но это же… – начала было Вика. – Тишина. – Золовка даже не повернулась. – Слушаем. 👉🏻[НАЧАЛО] Ульяна встала. В чёрных брюках. Серой водолазке. Волосы собраны в хвост. Она подошла к проектору. Воткнула флешку. – Это не отчёт. Это заявление о преступлении. Клик. На экране – логи принтера. – В среду, 14:45, Виктория распечатала мою личную переписку. Три страницы. Файл называется «skandal.docx». Вот идентификатор компьютера. Вот время. Вот имя пользователя. Вика побелела. – Это неправда, – сказала она. – У меня нет доступа к её переписке. – Есть, – Ульяна кликнула дальше. – Потому что ты знала мой пароль от облачного хранилища. Я сказала его тебе месяц назад, когда просила распечатать договор. А в среду в 15:00 – за четыре часа до того, как я дала тебе флешку с черновиком – ты уже создала файл презентации. На экране – свойства файла. Время создания: среда, 15:00. Имя автора: Виктория. Путь

– Игорек, тебе какое печенье: с шоколадом или с клюквой? Кира стояла у кухонного окна в халате. Волосы закручены в пучок. На ногах пушистые тапки. Идеальная картина утра выходного дня. Муж буркнул что-то в телефон. Он всегда что-то бурчал по утрам. Схватил ключи. Хлопнула дверь. Кира улыбнулась и вынула из кармана халата конверт. Нашла его в почтовом ящике вчера вечером. Банк «Приморский». Имя Игоря. Её фамилия. Вскрыла ножом для масла – аккуратно, по краю. Внутри лежала копия кредитного договора на восемь миллионов рублей. Её подпись стояла в графе «согласие супруга». Кира поставила чайник. Ромашковый. Достала из верхней полки серую папку – ту, куда складывала счета, выписки, уведомления из управляющей компании. Завела её три года назад. Тогда же перестала задавать Игорю вопросы о деньгах. Она села за стол. Разложила документ. Подпись. Те же завитушки. То же нажатие. Но хвостик у буквы «К» уходил вниз, а у неё всегда шёл вверх. Она не психовала. Не плакала. Открыла ноутбук – старый, м