💚 Рассказы о жизни и любви 💚

— Николай Петрович, присядьте, — голос врача звучал как-то странно. Глухо, будто он сам не верил в то, что собирается сказать. Я сел на край жесткого стула, сжимая в руках кепку. У меня ладони вспотели от волнения. Мы ждали этих результатов неделю. У Антона отказывали почки, счет шел на дни. Я был готов на всё: лечь под нож, отдать половину себя, лишь бы сын жил. — Что там, доктор? — я подался вперед. — Группа крови у нас совпадает, я проверял. Когда операция? Доктор поправил очки, посмотрел на папку с анализами, потом на меня. В его взгляде не было радости. Совсем. — Понимаете, Николай Петрович… Группа крови — это лишь первый этап. Мы провели расширенное генетическое типирование для подбора донорской пары. И результаты… они обескураживают. — Да не тяните вы! — рявкнул я, теряя терпение. — Что не так? Почка не подходит? Состояние плохое? — Видите ли, — врач вздохнул. — Вы не можете быть донором для Антона. Потому что вероятность того, что вы являетесь его биологическим отцом, составляе

— Юлия Сергеевна, вы только не подумайте ничего такого… — Марина, наша няня, замялась у самого порога, комкая в руках детский шарфик. — Но мне кажется, вам стоит повнимательнее присмотреться к тому, что происходит в доме, пока вы гуляете с Тёмочкой. Я замерла с пакетом продуктов в руках. В голове сразу зашумело. Мы с Ромой жили в этой квартире три года, и я всегда считала наш дом крепостью. Моей личной, уютной крепостью, где не было места тайнам. — О чем вы, Марина? — я постаралась, чтобы голос не дрогнул. — Тёма плохо себя ведет? Или Рома… Роман Алексеевич чем-то вас обидел? — Нет-нет, что вы! Тёмочка — ангел, — няня испуганно оглянулась на закрытую дверь детской. — Просто… понимаете, когда вы уходите на те долгие прогулки в парк, в квартире становится слишком шумно. И это не телевизор. И не ремонт у соседей. — Слишком шумно? — я нахмурилась. — Рома говорит, что он работает в кабинете. У него же удаленка, постоянные созвоны, конференции. Может, он просто громко обсуждает проекты? — На

— Собирай свои нитки и мотки, Маша, — бросил Денис, даже не глядя на меня. — Я больше не намерен спонсировать это твоё «хобби для пенсионерок». Места в квартире и так мало, а тут ещё твои корзины повсюду. Я замерла со спицами в руках. Тёмно-синий свитер для нашего трёхлетнего Антошки был почти готов. Осталось только рукава довязать. Я подняла глаза на мужа и не узнала его. Холодный, чужой, какой-то колючий. — Денис, ты о чём? — тихо спросила я. — Какое место? Это же наш дом. И при чём тут моё вязание? Я же не прошу у тебя на него денег, я продаю вещи через соцсети, на подгузники и развивашки сыну хватает… — Хватает ей, — он зло усмехнулся и начал швырять мои вещи из шкафа прямо на пол. — Копейки ты свои считаешь, Маш. А мне нужна женщина, которая вдохновляет, а не пахнет шерстью и детской присыпкой. Короче, я подал на развод. Квартиру я выставляю на продажу, она на мою маму оформлена, ты в курсе. У тебя есть неделя. — Подожди… Как это — неделя? — у меня внутри всё похолодело. — А Антош

— Паш, ты чувствуешь? — я замерла у входной двери, принюхиваясь. — Чем это пахнет? Какой-то краской… дешевой такой, как в подъездах раньше мазали. Павел, нагруженный чемоданами после десятичасового перелета из Турции, только хмыкнул, пытаясь попасть ключом в замок. — Да брось ты, Ник. Наверное, соседи сверху наконец-то созрели. Помнишь, Аркадий Петрович грозился в тамбуре подновить стены? Потерпи пять секунд, сейчас зайдем, душ примем, и всё. — Нет, пахнет прямо из-за нашей двери, — я почувствовала, как внутри всё сжалось. — Открывай быстрее! Ключ провернулся дважды. Паша толкнул дверь, и мы застыли на пороге. Я выронила сумочку. Она глухо шлепнулась на пол, но я даже не вздрогнула. Перед глазами всё поплыло. — Это что? — шепотом спросил муж. — Ника, это что такое? На месте наших безупречных, дымчато-серых стен в стиле мягкого минимализма, на которые мы копили три года, красовалось нечто неописуемое. Ярко-желтый, почти ядовитый цвет бил в глаза. Но это было еще не всё. Поверх желтой кр

— Инка, ты совсем с ума сошла? — Света с грохотом поставила кружку на стол, так что недопитый чай выплеснулся на клеёнку. — Пять тысяч рублей! Это твои последние деньги до конца недели. Ты на что продукты покупать собралась? На пыльные коробки? — Свет, ну не кричи ты, — я устало потерла виски. — Мне это число, сто восемь, уже неделю повсюду мерещится. На чеках, на номерах машин. Я сегодня даже на автобус села под этим номером, хотя мне в другую сторону надо было. Это знак, понимаешь? — Это не знак, это клиника, — подруга закатила глаза. — Ты юрист или гадалка на кофейной гуще? Твой отец пропал пятнадцать лет назад. Пятнадцать! Ты всё это время ищешь зацепки там, где их нет. Какие аукционы? Какие забытые ячейки? Это же развод для наивных! — Там распродают имущество со склада, за которое не платили годами, — тихо ответила я, глядя в окно на серую московскую улицу. — Если владельцы не объявились, всё пускают с молотка. Я видела список. Бокс номер сто восемь. Я должна туда поехать. — Госпо

— Оль, ну ты скоро там? Такси уже пять минут у подъезда стоит, — крикнул из коридора Кирилл, постукивая ключами по комоду. — Иду я, иду! — я впопыхах застегивала чемодан, пытаясь запихнуть туда лишнюю пару туфель. — Ты точно справишься без меня целую неделю? Цветы не забудь поливать, особенно орхидею на кухне. — Оля, мне тридцать четыре года, — Кирилл зашел в спальню и обнял меня за плечи, глядя в зеркало. — Я в состоянии прожить неделю, не превратив квартиру в филиал свалки и не погубив твои гербарии. Езжай спокойно к маме, отдохни. Ей сейчас поддержка нужна, раз отец в больнице. — Я буду звонить каждый вечер по видеосвязи, — я повернулась и чмокнула его в щеку. — Не скучай тут слишком сильно. — Буду скучать невыносимо, — улыбнулся он той самой улыбкой, в которую я влюбилась десять лет назад. — Каждую минуту буду думать только о тебе. Мы поженились, когда нам было чуть за двадцать. Десять лет пролетели как один день. Я всегда считала наш брак образцовым. Общие цели, общие друзья, даже

— Артём Игоревич, там внизу опять этот… — Оксана замялась, перебирая папки на краю моего стола. — Ну, дедушка в грязном плаще. Тот самый, который вчера у входа стоял. — Да сколько можно! — я сорвался на крик, хотя Оксана была не виновата. — Охрана куда смотрит? Вызови полицию, если он не понимает по-хорошему. У меня через десять минут совет директоров, а я должен выслушивать про каких-то бродяг! — Он говорит, что это важно, — тихо добавила секретарь, не поднимая глаз. — Сказал, что вы его знаете. Упомянул какой-то «девятый Б». — Девятый Б? — я на секунду замер, но тут же тряхнул головой. — Мало ли что он там бормочет. Сейчас каждый второй пытается ко мне подлизаться, придумывая общие воспоминания. Свободна, Оксана. И пусть Серёга из охраны его выставит подальше от парковки. Я раздражённо захлопнул ноутбук. День не заладился с самого утра. Сначала этот дурацкий тендер на застройку старого квартала, потом звонок от юристов по поводу принудительного выселения жильцов из тех бараков… А теп

— Аня, ты опять за своё? — Раиса Павловна вошла в кухню без стука, как она это делала последние три месяца, и брезгливо отодвинула мою кружку с водой. — С самого утра таблетки горстями глотаешь. Тебе не кажется, что это уже перебор? Печень-то не казённая. — Раиса Павловна, я вам уже сто раз объясняла, — я вздохнула, стараясь сохранить остатки спокойствия. — Это не витаминки. Это цитостатики. Если я перестану их принимать, моя иммунная система начнёт пожирать мои собственные почки. Это назначение врача, а не моя прихоть. — Ой, да брось ты сказки рассказывать, — свекровь присела на край стула и сложила руки на груди. — В наше время в поле рожали и через час за плуг вставали. А ты всё «ой, голова болит», «ой, слабость». В двадцать восемь лет девка должна кровь с молоком быть, а ты как моль бледная по квартире шатаешься. Просто работать не хочешь, вот и всё. Устроилась на шее у Витеньки, а он, бедняга, на трёх работах пашет, чтобы твои фуфломицины оплачивать. — Виктор пашет на одной работе

— Да пойми ты, Марина, это же просто груда гнилых досок! — Елена Викторовна с размаху хлопнула ладонью по кухонному столу, отчего чашки жалобно звякнули. — Ты только посмотри на этот фасад. Он же дышит на ладан! Один сильный ветер — и всё, сложится как карточный домик. — Это не просто доски, Елена Викторовна, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри уже всё кипело. — Это дом моей бабушки. Я здесь всё детство провела. Каждую щелочку знаю. И фундамент там крепкий, я проверяла. — Ой, да что ты там проверяла? — свекровь пренебрежительно фыркнула и закатила глаза. — Ты юрист, а не прораб. Виталий — мой хороший знакомый, он профессиональный риелтор. Он сказал, что участок стоит копейки из-за этого хлама на нем. А он готов забрать его сейчас! За наличные! Представляешь, какая удача? Тебе же деньги нужны, у детей школа скоро, ремонт в квартире не доделан. — Мам, ну правда, — подал голос Стас, не отрываясь от телефона. — Зачем нам эта развалюха в ста километрах от города? Туда только бензин

— Опять задерживаешься? — я прижала телефон к уху плечом, пытаясь одновременно помешивать соус на сковороде. — Надя, ну ты же знаешь, какой сейчас завал, — голос Димы в трубке звучал устало, даже как-то обреченно. — Отчёты сами себя не напишут. Шеф лютует, сроки горят. Буду поздно, не жди, ложись спать. — Дима, это уже четвертая ночь за неделю. Мы почти не видимся. Может, ну её, эту премию? — Надюш, не начинай, а? — он раздраженно выдохнул. — Мы же на дом копим. Потерпи еще немного. Всё, давай, целую, меня зовут. Короткие гудки. Я выключила плиту и села на табуретку. Восемь лет брака. Раньше мы каждый вечер проводили вместе, а последние четыре месяца я видела мужа только спящим или жующим на ходу завтрак. Я вздохнула и набрала номер лучшей подруги. — Светка, привет. Слушай, я так больше не могу. Дима опять на работе. — Ой, Надюха, — Света затарахтела на том конце. — Ты только не обижайся, но ты какая-то блаженная. Какой завал четыре месяца подряд? У них там что, нефтяная вышка в офисе