РАДОСТЬ МОЯ, ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

Истории из практики священника – урок не затягивать с покаянием.

Священник Павел Усачёв.
– Были ли примеры «непостыдной, мирной» кончины?
– Был один дедушка, исповедовал и причащал его регулярно, а перед смертью два раза в месяц. Он страдал подагрой, ему сначала ампутировали один палец, потом должны были удалить всю ступню. Перенёс несколько инсультов, инфарктов. Я его даже причащал в реанимации.
Он не озлобился, несмотря на боли и страдания, всегда был смиренный, добродушный. Меня встречал с улыбкой, на вопрос как дела, коротко отвечал «держимся, всё хорошо». Его жена окружила его полной заботой и вниманием, не отходила от него.
Как-то ночью часа в два она позвонила и попросила меня приехать: состояние мужчины резко ухудшилось. По всему было видно, что у меня есть несколько минут. Дедушка был в сознании, правда, тяжело дышал. Тем не менее, успел его причастить. Наверное, по наитию, я родным говорю, что человек страждет, ему тяжело, хочет разрешиться, могу прочитать отходную.
Над умирающим читается особый канон, в «Православном молитвослове» он называется «Канон молебный ко Господу нашему Иисусу Христу и Пречистой Богородице Матери Господни при разлучении души от тела всякаго правовернаго». Этот канон читается «от лица человека, с душею разлучающагося и не могущаго глаголати».
Жена испугалась, заплакала, ей трудно было согласиться на такой чин, но она взяла себя в руки и сказала: «Делайте, что нужно».
Во время чтения канона он разрешился. Это было удивительно, потрясающе. Я запомнил, как будто свет из глаз был у умирающего. Кончина мирная, праведная. А как может быть иначе? Человек исповедовался, причастился и через несколько минут ушёл из земной жизни. Перед смертью он собрал вокруг себя всю семью. Пришёл сын, с которым долгое время не было общения, были непростые отношения. Запомнил трогательную картину: сын со слезами бросился на грудь отцу, может, только что умершему, а может, ещё какие-то секундочки были, пока пульс замирал, возможно, он и услышал: «Папочка, что же я с тобой так и не поговорил, не сказал главного, что люблю. Прости меня».
Сразу же после отходной я совершил заупокойную литию. Поучительный пример не только мирной кончины, но и пример безропотного несения креста, тяжёлой болезни, которая не озлобила, не сломала человека. Человек по-христиански перешёл в вечность.
– Мы 80 лет жили в атеистическом обществе. Были ли случаи, когда к примирению с Богом приходили перед смертью?
– Расскажу историю, которая затронуло сердце – кончина моей родной бабушки. Она всю жизнь прожила атеисткой, выросла в атеистической семье, её отец был одним из первых революционеров, но спокойный, без агрессии, по образованию композитор, интеллигентный человек. Соответственно воспитал детей в коммунистическом духе. Я жил с бабушкой, пытался говорить с ней о Боге, Церкви, уже в то время я алтарничал, пел в хоре. Но натыкался всегда на такую стену нежелания менять что-то в своей жизни. Она так и говорила: «Путь пройден и сложно что-то изменить. Я так жила, так и умру».
Как-то в праздник святителя Николая, зимнего, как говорят в народе, (19 декабря) после всенощной, жена спрашивает меня, не хочу ли я рассказать о Николае-Чудотворце своей бабушке? Я уже не то, чтобы отчаялся, наверное, разуверился в том, что получится переубедить пожилую родственницу, изменить что-то в её взглядах. Уже отстал от бабушки. Но решил прислушаться к своей матушке. Захожу к бабушке в комнату с иконой Святителя Николая и говорю: «Посмотри, какой образ, сегодня день этого святого – Николая-Чудотворца…»
Вдруг бабушка говорит искренно по-детски: «Какой красивый!» Следующий мой вопрос: «Не хочешь ли креститься, бабушка?» Это был спонтанный вопрос, я не планировал его, когда шёл к ней… А она вдруг соглашается. Я сразу позвонил своему духовнику, он отложил все дела и быстро к нам приехал. Крестил бабушку на дому.
Бабушка угасала, ей было тяжело, в последние дни отказалась принимать пищу. Через день после крещения, она впала в забытьё, и есть такое правило: новокрещёный может причащаться без исповеди на второй-третий день после таинства. К нам приехал священник, причастил её, а через несколько часов бабушка разрешилась. Это было её первое причастие, прямо перед смертью. Прожила жизнь сложную и благородную, людям помогала, знакомые и друзья отмечали в ней доброту и отзывчивость, по своей сути была христианкой, и крещение, причастие накануне смерти были как правильное и достойное завершение земного пути, как констатация факта: да, она Христова, человек Церкви. Отпевали, конечно, её. Такое светлое воспоминание о родной бабушке.
– Можно ли тяжелобольному человеку молиться о приближении и даровании смерти? Вы причащаете людей в реанимации, в больницах, приходилось ли слышать подобные просьбы?
– Я часто навещаю, исповедую и причащаю тяжкоболящих. У меня такое наблюдение: человек несёт крест, возможно, трудный недуг – как очищение от грехов, такое бескровное мученичество. Мне кажется важным, чтобы человек прошёл этот путь до конца, нёс свой крест до конца. Преждевременное разрешение от креста – наверное, неправильно, возможно даже некое самоволие, самочиние – стараться приблизить смерть или просить о ней.
В этом прошении, если сам болящий просит, есть элемент малодушия, непокорства, не смирения, в этом лежит непонимание, что это и для чего посылается Господом. Наши болезни, страдания даны, чтобы войти в вечность, Царствие Небесное. В основном, я не встречал таких случаев. Может какие-то единичные случаи есть, когда человек не может смириться со своей неизлечимой болезнью и принять её, но всё равно в последние минуты жизни такое осмысление приходит.
Хотя сталкивался в своей священнической практике со страшными историями. Например, в человеке, находящимся в тяжёлом состоянии последней стадии онкологии, вдруг просыпается агрессия по отношению к Церкви, священнику, проявляется безумие. В такой ситуации сложно принять правильное решение священнику. Часто именно родственникам бывает важно, чтобы их умирающий близкий исповедовался и причастился. Нужно понять, можно ли причащать человека, беседовать с ним, пытаться исповедовать, если он сам отказывается, а его близкие настаивают. Это дерзновение, иногда правильный ответ трудно найти. Конечно, пытаешься узнать, как было до болезни, жил ли церковной жизнью, было ли вообще желание исповедоваться, причащаться. Для меня является серьёзной зацепкой вера человека, его духовная жизнь до болезни.
– Удавалось найти правильное решение? Были положительные истории?
– Один из самых ярких примеров в моей священнической практике – история с дедушкой, который в конце земного пути лишился рассудка, к тому тяжело болел. Он разговаривал с умершими сродниками, которые к нему «приходили». Престарелый мужчина жил в своём мире. Трудно сказать, что это было – старческий маразм или бесовские уловки, а может быть, всё вместе.
Меня позвали к нему. Я спрашиваю его близких: как же мне причащать человека, если я даже поговорить с ним не могу, о какой исповеди и причастии может идти речь, если ваш родственник на меня не реагирует, не замечает меня. Домашние, верующие, воцерковлённые люди, со слезами говорят: «Батюшка, сделайте что-нибудь, это так важно, чтобы он перед смертью принял Святые Дары, по-христиански ушёл. Он же верующий».
Я решил просто молиться, начинаю читать молитвы перед причастием.
Первый возглас: «Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков.
Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».
Потом «трисвятое» и вдруг престарелый мужчина, который ещё минуту назад был как будто в другом мире, присоединяется ко мне и церковным распевом произносит: «Господи, помилуй», дальше начинает петь ектенью.
Для меня стало понятно, что, если человек так отреагировал на молитвы, значит, он знает их, вера, любовь к Богу, таинства Церкви близки ему. Если он поёт их церковным распевом, значит человек ходил в храм, жил церковной жизнью. Для меня его участие в молитве стало основанием для принятия исповеди и причащения.
В тот момент как будто человек пришёл в себя, как будто болезнь и старческое слабоумие на несколько минут отступили. Несмотря на немощи, он смог сказать: «Господи, прости», принять Святые Дары. А вскоре человек разрешился.
– Были ли сложные, может быть, спорные случаи на смертном одре, когда были сомнения насчёт возможности причащения?
– Приходил к одной бабушке соборовал, исповедовал и причащал её. Она была согласна видеть священника, осознанно хотела участвовать в таинствах. Потом меня позвали перед самой смертью к ней. Женщина была в ужасном состоянии – озлобленном и агрессивном, передо мной будто совершенно другой человек. Возможно, за время, что я её не видел, болезнь измучила женщину, истощила её психику. Агрессия проявлялась в том, что пожилая женщина рычала на меня, ругалась неприличными словами. Было всё плохо, я колебался, собирался уйти и оставить её. Но всё же подумал о последнем шансе. Стал читать молитвы. Здесь желание родственников, их настойчивость, они молились за неё, просили меня читать молитвы и причастить последний раз. Такой случай единичный. Обычно насилу никто не причащает, это выбор человека. Тем не менее, родственники настаивали, и я знал, что женщина до психических отклонений, была воцерковлённой, я с ней раньше беседовал, знал о её вере и желании умереть по-христиански. Непростая была ситуация. Бабушка кусалась, сжимала рот, родные руками разжимали ей челюсти. Я дерзнул вложить частичку. Как только частичка коснулась её языка, женщина успокоилась, обмякла. Бесовские силы, которые не давали человеку примириться, отступили. Здесь положительный пример, как родные боролись за свою умирающую родственницу, по их вере и воле был реальный духовный бой за душу человека. Было большое потрясение, что участвовал в этой борьбе.
– В этих историях родственники умирающего стремились дать ему возможность исповедоваться, причаститься. Но нередко бывает, что близкие бояться «обидеть» человека – мол, зовут батюшку, значит, вот-вот умрёт. Были ли случаи, когда опаздывали родственники?
– Была одна пожилая женщина, болела онкологией. Священника позвали слишком поздно: она была в коме. Женщина была крещена, но в храм не ходила, не исповедовалась и не причащалась. Я не мог узнать, конечно, у неё о вере, о желании исповедоваться и причаститься на смертном одре. Тяжёлое испытание для священника понимать, что в этот момент поздно что-то делать, чувствовать своё бессилие. Как правило, стараешься найти хоть маленькую зацепку, чтобы человека на смертном одре исповедовать и причастить. Я смог для неё только сделать: окропить святой водой.
Однажды было меня пригласили сразу к двум умирающим. К одной я успел – женщина перед смертью покаялась и причастилась. Собрался ехать ко второй умирающей, но мне позвонили и сказали, что уже поздно. Конечно, грустное воспоминание. Но, наверное, это тоже урок для других – не затягивать, не ждать момента, когда уже ничего нельзя будет сделать.
– Когда Вы точно откажите в отпевании? Приходилось ли Вам отказывать?
– Я ни разу в жизни не отказал в отпевании православным крещёным. За исключением, случаев с самоубийствами. Бывает, приходят люди и заказывают чин отпевания своему близкому усопшему, потом выясняется, что человек самовольно лишил себя жизни. Это сложный момент. В таких случаях никто из священников не дерзает на себя брать ответственность за решение отпевать или нет, всегда перенаправляет к правящему архиерею. Есть такой формальный момент: если совершивший самоубийство состоял на учёте в психоневрологическом диспансере, есть заключение лечащего специалиста, возможно его отпеть. Но мы же понимаем, что не все обращаются к психиатру за помощью. У нас сформировалось отношение: стал пациентом диспансера, прошёл курс в психиатрической больнице – получил клеймо на всю жизнь. Бытует мнение, ошибочное, что стыдно и позорно посещать врача-психиатра. Такие вопросы должны как-то решаться. Уверен, что архиереи входят в ситуацию, разбираются с каждым случаем.
Считаю, что нельзя отказывать в отпевании крещёным (мы не говорим о самоубийствах). Какую бы жизнь человек не прожил, он всё равно своим крещением является членом Церкви, если его не анафематствовали, то может быть отпет. Душа живая у каждого, как можно на себя взять ответственность, сказав, что не буду отпевать пьяницу или преступника, или блудника. Каждого Господь любит, и мы не знаем, может быть, в последний момент человек покаялся, понял, что не так прожил жизнь. Кроме того, у отпевания есть ещё важная функция – утешение родных, а также возможность поговорить о Боге, рассказать людям о церковной жизни, необходимости готовиться к смерти.
У меня есть яркий пример, касающийся лично моей семьи. Мой тесть, когда ему было под сорок лет, пришёл к Богу, стремительно, искренне воцерковился, работал в храме. Был глубоко верующим и в любви к Богу воспитывал своих детей. Через него многие друзья пришли к вере, и среди них даже есть священнослужители. Он был очень честным человеком. Много читал духовной литературы, если что-то не понимал или встречал противоречия, которые не укладывались в голове, начинал искать ответы, докапываться до истины. Тесть был человеком рациональным, с критическим мышлением. Возможно, правдоискательство сгубило его. У него был отход от Церкви. Случилось на службе в начале Великого поста «Блажен, иже имет и разбиет младенцы твоя о камень», – конечно, он не первый раз это слышал. Но в тот день она как будто пронзила его, он развернулся и ушёл из храма. Объяснял так: что за вера такая, где младенцы о камень?
Он стал противником веры. Писал антирелигиозные стихи. Спорил на церковные темы. Семья терпела, любила его. Жена тестя была духовным чадом отца Иоанна Крестьянкина, молилась за него, конечно же, старец тоже молился за оступившегося мужчину.
Был период в жизни тестя – церковный, потом время – когда он не ходил в храм, всё отрицал, затем третий этап – тесть смягчился, выбросил свои антирелигиозные стихи, пытался примириться с Богом и собой, найти мир, покой. Он заболел онкологией. Болел недолго. Я, как священник, пытался с ним говорить о покаянии, о Боге, но если раньше он сердился, то при болезни больше молчал, по-детски улыбался. В один из последних разговоров он сказал, что осознал: «Бог есть любовь».
При наших встречах я его спрашивал, как священник могу ли быть полезен. Он отвечал: «Пока нет, я ещё не готов».
На смертном одре он не отрёкся от Бога, от веры, он мне сказал, что позовет, как окончательно в себе разберётся. За день до смерти были у него всей семьёй, он уже говорить не мог, я его опять спросил, могу ли помочь ему как священник. Возникла напряжённая пауза.
Потом тесть начинает как бы произносить без слов свою последнюю исповедь. Была тишина вокруг нас, хотел что-то ещё сказать или спросить, но потом понял, что пусть будет тишина. Это была последняя встреча. Мы пришли с детьми, принесли цветы, прощались с ним. Супруга плакала.
Потом мы сели в машину, стояли около дома тестя, и я застал себя за таким занятием: мысленно читаю разрешительные молитвы. Я бы не дерзнул это сделать, как не полагается – дистанционно, тем более над человеком, который не сказал мне, что хочет покаяться. Но что делать? Я себя поймал за чтением этой молитвы и разрешил себе произнести её до конца. Господь волен принимать человека с свои объятия в разных формах. Для того, чтобы не было хаоса, установлены нормы таинства исповеди, но для Самого Господа не может быть преград. Он может действовать через людей, Он видит, что человек так прожил свою жизнь, что это была единственная возможность тестя примирения с Богом, хотя это было без слов, произнесённых вслух. Я этот рассказ поведал как раз к вопросу об отказе в отпевании. Если бы я был посторонний человек в этой истории, не таким включённым, не так глубоко знающий всю подоплёку, у меня были бы все основания сказать: человек ушёл из Церкви, отпеть невозможно.
И был бы неправ.
Я рассказал опытному священнику, протоиерею, который хорошо знал моего тестя, о последней встрече. Он меня благословил отпевать. Я его спросил, как отпевать, стоит ли читать 17 кафизму? Он ответил, что надо подумать. Перед самым отпеванием сказал, что часто 17 кафизму сокращает, но сейчас, над этим человеком, необходимо это сделать – торжественным и полным чином. Отпевание совершал с полными открытыми Царскими вратами, для меня было потрясением – это был его ответ на мой вопрос, могу ли быть полезен как священник. Говорил слово после отпевания, спонтанно родилось: вот он лежит во гробе и как бы говорит: «я готов». Сначала было тяжело начать чин, и вдруг где-то в середине отпевания почувствовал облегчение, духовную радость. Причём другие тоже поделились подобным впечатлением. Хоронили тестя в Ивановской области, в деревне, где мы каждое лето отдыхаем с детьми, где он вырос. На кладбище во время похорон вдруг появилось яркое солнце на мрачном осеннем небе, лучи упали на его тело. У меня возникло желание ему поклониться, я встал на колени, поблагодарил за супругу.
Обладая таким опытом с тестем – переходом из временной жизни в вечную мне кажется, что Господь, который есть любовь, волен в последние мгновения дать человеку шанс обратиться к нему и быть принятым. Я знаю священников, которые отказывают в отпевании на основании того, что человек не ходил в храм, не жил церковной жизнью, не осуждаю их, но уверен, что это ошибка. Мы не знаем, что происходило у человека в душе в последние минуты жизни. Лучше согрешить или ошибиться в милости, чем в строгости.
– Как научиться на практике памяти смертной?
– Сама жизнь учит этому. Важно, чтобы к смерти было правильное отношение. А формируется в детстве. Это должно быть не травматичным знакомством, мы все знаем, что всё закладывается в детстве, и все наши страхи, душевные шрамы, самые сильные и болезненные, из детства. Не надо пугать смертью, делать из неё что-то запретное и ужасное. Да, это скорбная вещь. Но в то же время нужно показать ещё в детстве, что смерть – важная тема, торжественный момент встречи с Богом, переход в жизнь вечную. Как это делать? Не отстранять детей от панихиды, отпевания, не прятать их от похорон бабушек, дедушек. Вместе навещать могилы близких, рассказывать, что такое родительские субботы, для чего существуют особые дни поминовения усопших.
Страх, заложенный в детстве, может потом вытеснять памяти смертной из нашей жизни. Почему мы живём, как хотим, для себя, как нравится или живём, как будто нас не ждёт переход в вечность, окончание земного пути, как будто не придется отвечать за свои мысли и поступки? Возможно, мы в детстве сильно испугались смерти, и мы эту тему вытесняем из своей жизни. Не нужно запирать свои эмоции, плачется – плачь, есть повод для радости – радуйся. Тогда будешь жить и понимать, что этот земной путь не просто так, а ты живешь и готовишься к серьезному испытанию, уроку – встрече с Господом.
Тогда памятование о часе смертном будет не искусственным. Нельзя заставить себя помнить о смерти: либо вытесняешь эту тему, либо спокойно и правильно относишься к ней.
Отец Павел Усачёв, священник в храме Вознесения Господня за Серпуховскими воротами, многодетный отец
#опокаянии_
#задумайсячеловекпокажив